Home О проекте Кабинет Главная страница сайта
 

Буквально два слова

Азбуку учат, на всю избу кричат

Поговорка

Увидев этот заголовок, повздорили между собой три моих приятеля.

Первый, скептик и иронист, ехидно заметил:

Ну конечно! Буквально два слова! А напишете две тысячи два. Зачем эти гиперболы: буквально?

А затем, откликнулся второй, что вы-то и есть презреннейший из буквалистов. Вас смущает простейший языковой троп. Преувеличение. Или преуменьшение.

Он не буквалист. Он буквоед, вступился третий. Если сказано: Петух сидел на коньке, он спросит: На кауром или на саврасом? Или потребует, чтобы сказал: Сидел на стыке плоскостей двускатной крыши.

Ни на йоту правды! Я этого не говорил

Неважно, кто сказал а, тот скажет и бе


Такого разговора не было. Но он мог быть, поэтому я и сочинил его. Зачем? Чтобы показать, что говорящим по-русски очень свойственно играть словами двух разрядов. Либо прямо произведенными от основы буква, либо же теми, которые представляют собой переносные значения от самих названий букв в азбуке. Их азбучные имена.

Буквалист, буквоед Кто скажет а, скажет и бе. Ни на йоту Для чего это мне понадобилось?

А разве пристрастие нашего языка к букве и ее производным не удивительно?

Как много у нас разных производных от этого слова! Как много всевозможных пословиц, крылатых слов с ним связано. Подумайте сами: в совершенно естественном диалоге сразу подряд и буквально, и буквалист, и буквоед И тут же рядом от а до я, ни аза ты не понимаешь И не в одном русском языке.

Выражение буквально по-французски прозвучит: litteralement.

Можно передать его и по-немецки. Получится: buchstablich. Французское выражение связано с франко-романским словом littera буква. Немецкое происходит от Buchstabe, что опять-таки значит буква.

А как поступили бы с нашим буквально итальянцы? Они сказали (или написали бы): alla léttera. Датчанин в этом случае выразился бы: b»gstavelig. Иначе говоря, все народы Европы (каждый, конечно, на своем языке) воспользовались бы словами, тесно связанными все с тем же понятием буква.

В романских языках они оказались бы напоминающими латинское littera. Говорящие на языках германского корня употребили бы слова, связанные родственными отношениями с немецким Buchstabe. В славянских языках мы встретили бы слова, очень близкие к нашим: по-украински буквально; у болгар буквално

Возьмите теперь венгерский язык, никак не родственный остальным индоевропейским. У венгров буква betű, а буквально betűszerint.

Может быть, так получилось потому, что венгры много веков живут в кольце европейцев, испытывая влияние их языков?

Но поговорите с турками: турецкий язык всегда существовал, так сказать, на обочине европейского мира, за его пределами. И всё же, если буква по-турецки harf, то буквально прозвучит harf harfine.

А ведь это при чуть-чуть вольном переводе и получится буква в букву.

Не знаю, что подумаете про все это вы, но мне такая общность в стремлении совершенно разных народов связывать между собою два совершенно различных представления высшей точности, с одной стороны, и письменного знака с другой, представляется и любопытной и поучительной.

Это такая редкость, что мимо нее равнодушно не пройдешь. Каждый, кто сталкивается с этим явлением, кого интересуют проблемы психологии языка, так или иначе попытается найти ему какое-нибудь объяснение.

Мне кажется, что такая связь между далекими друг от друга представлениями может возникать в понимании говорящих лишь в определенных условиях их существования и на строго определенном уровне развития как бы сама собою. И тотчас же становится в их глазах чем-то само собою разумеющимся. Почему?

Попробуем рассуждать вот как. На начальных ступенях культуры (так же, как и в малолетстве каждого из нас) люди прежде всего привыкают выделять из живого потока речи СЛОВО. Вначале именно оно осознается ими людьми и народами как некий речевой атом, как неделимая первооснова языка. Лишь много позже (я говорю тут не об ученых, не о науке) они овладевают умением разлагать этот атом на его элементарные частицы.

Мы-то с вами теперь без труда и уверенно утверждаем: такими частицами, с которыми люди осваиваются раньше, чем они вырабатывают в себе способность находить более сложные элементы структуры слов, оказываются в их глазах звуки и состоящие из них слоги.

Но вспомните своё собственное прошлое. Когда у вас родилось представление о звуке, о звучащем слоге?

Я убеждён, вы скажете: не до того, как вы научились читать и писать, а после этого. В крайнем случае в процессе обучения чтению и письму и в самой прямой связи с ним. В тот самый миг, когда мы вдруг уразумели, что такое буква и что такое слог, не звучащий, а закрепленный на письме. Письменный.

Чему удивляться? Трудно вообразить положение, когда ребенку понадобилось бы разлагать слова, звучащие слова, на составляющие их звуки слышать слово мама как ряд из четырёх звуков: м-а-м-а. Ведь мы, обучаясь говорить, никогда не складываем слов из звуков. Мы познаем их, сживаемся с ними, как с трепетными, неделимыми и живыми целыми.

И только при переходе к обучению письму дело осложняется самым прискорбным образом. Неожиданности подкарауливают нас на каждом шагу, и мы не сразу наловчаемся парировать их и избавляться от ошибок.

В двенадцать лет мне поручили обучить чтению деревенских ребят, брата и сестру, маленьких старообрядцев. Ученики были года на четыре моложе учителя.

Поначалу все пошло отлично: малолетки оказались смекалистыми и буквы разучили прекрасно. Я решил перейти к чтению слов.

У нас был букварь с картинками и подписями.

На букву П там фигурировала пчела

На букву Ш шайка

Я вызвал первым Прокопа, парнишку. Мальчуган уставился в книгу:

П-ч-е Пче!.. от усердия завопил он на всю комнату. Л-а, ла

А что вместе будет?

Восва, которая кусается, последовал неожиданный для учителя ответ. Восва на псковском диалекте означает оса.

И востроглазая Марфушка не принесла мне радости. Она точно так же назвала все буквы ш-а-й-к-а, но прочитала слово с милой улыбкой: Кадочка!

С той поры я начал подозревать, что между знанием названий отдельных букв и умением соединять их в слова лежит пропасть.

Думается, мой случай был далеко не исключительным. Весьма возможно, что и человечество во время оно все до последнего жителя земли говорливое, но неграмотное сначала в лице мудрейших своих открыло тайну письма. И лишь много позже, когда письмо это уже прошло долгий путь от рисуночного до звукового (буквенного), лишь на одном из поздних этапов этого пути оно уразумело, что и живые слова делимы. Что их, оказывается, можно расчленять на звуки, потому что элементы эти, почти вовсе неслышимые порознь в сплошном потоке речи, начинают, применяя гоголевское словцо, вызначиваться, как только вместо живых, пульсирующих, переливающихся всеми цветами радуги слов звучащей речи перед нами возникают их как бы засушенные таинственным волшебством подобия, призраки, отпечатки: слова письменного языка.

Только человеку, изощренному в наблюдениях окружающей жизни, чудом представляется само звучащее слово.

В одной из моих книг я уже поминал тончайший отрывок из купринского Вечернего гостя.

Автор ожидает прихода какого-то посетителя.

Вот скрипнула калитка Вот прозвучали шаги под окнами Я слышу, как он открывает дверь. Сейчас он войдет, и между нами произойдет самая обыкновенная и самая непонятная вещь в мире: мы начнем разговаривать. Гость, издавая звуки разной высоты и силы, будет выражать свои мысли, а я буду слушать эти звуковые колебания воздуха и его мысли станут моими

Надо быть даровитым психологом-аналитиком, да еще художником слова, чтобы так разглядеть необычное и таинственное в обыденном и привычном. Я не припомню где-либо еще в литературе нашей с такой силой переданное удивление перед чудом языка и мысли.

А вот ощущению волшебного характера письма посвящали строки и страницы многие мастера литературы.

Резче всего, пожалуй, чувства эти переданы М. Горьким. В книге Мои университеты он рассказывает, как, будучи подростком, взялся учить грамоте своего не умевшего читать старшего товарища умного и пытливого волгаря, рабочего Изота.

Великовозрастный ученик горячо взялся за дело. И наконец Алеша Пешков застал Изота в великом потрясении. Изот научился читать.

Объясни ты мне, брат, жадно допытывался он у своего наставника, как же это выходит все-таки? Глядит человек на эти черточки, а они складываются в слова, и я знаю их: слова живые, наши! Как я это знаю? Никто мне их не шепчет Если бы это картинки были, ну, тогда понятно. А здесь как будто самые мысли напечатаны как это?

Судя по тому, что рассказывает Горький, мало вероятия, чтобы так же в свое время могла удивить Изота-ребёнка способность человека узнавать мысли собеседника через звучащее слово. Она казалась ему простой и естественной, как дыхание, как зрение. И понятно: это первое чудо все мы встречаем в столь раннем возрасте своем, что сперва не умеем ему как следует поразиться, а потом привыкаем к нему.

А вот письмо, обрушивающееся на нас позднее, производит на начинающего умственно созревать отрока куда более острое и жгучее впечатление колдовства.

Изот Россия, Волга, 80-е годы прошлого века, мир безграмотных каталей и крючников, царство великой тьмы и великого страдания

А вот Париж середины того же XIX столетия. Вот маленький интеллигент француз, сын врача, Пьер Нозьер, в лице которого Анатоль Франс в значительной мере изобразил себя ребенка. Между этими двумя лежат и тридцать лет, и три тысячи километров, и противоположность классовая, возрастная И тем не менее

Пока я не научился читать, вспоминает, став взрослым, Пьер Нозьер, превратившийся в Анатоля Франса, газета имела для меня таинственную привлекательность Когда отец разворачивал покрытые маленькими черными значками листы, когда он читал отдельные места вслух и из этих значков возникали мысли, мне казалось, что у меня на глазах совершается чудо. С этого новенького листа, покрытого такими узенькими строками, слетали преступления, празднества, приключения Наполеон Бонапарт убегал из крепости Гам. Мальчик с пальчик наряжался генералом. Герцогиню де Прален убивали

Разница в малом: маленький парижанин слушал чтение отца; волгарь Изот сам с трудом складывал строки уличных объявлений. Но для обоих связь напечатанных букв со спрятанным в них или за ними смыслом казалась неправдоподобной тайной, волшебством, чудом из чудес.

Вполне естественно, что такое отношение, свойственное каждому человеку в детские годы, отношение к грамоте, к чтению, к письму к буквам! остается характерным и для всего человечества на определенных стадиях его развития. Остается потому, что в масштабах земного шара число его обитателей, стоящих в отношении к грамоте на уровне наших первоклашек, а то и дошколят, все еще чрезвычайно велико.

Вероятно также, что в давние времена, когда пленочка грамотеев на океане безграмотности была еще во много раз тоньше, подавляющее большинство тогдашнего человечества больше дивилось диву чтения и письма, чем многим самым сказочным чудесам.

Ведь недаром про все, что было закреплено пером на бумаге, говорилось с печальной иронией: Не при нас оно писано! и в то же время благоговейно верилось, что написанное пером не вырубишь топором!.

Из этого противоречия чувств и родилось то восторженно-смущенное отношение и к самому письму, и, в частности, к его волшебному первоэлементу букве, к предмету, так странно несхожему с той реальностью мира, которую буква отображает, со звуком.

В самом деле: вы вздумали овладеть колдовским искусством письма. Хотите вы того или нет, вам приходится начинать с изучения отдельных букв, с азбуки. Ведь и сегодня вместо с самого начала мы то и дело говорим, как когда-то наши предки: с азов.

Да как же не чудо? Я пишу у меня б О к ломит, и вы жалеете меня. Но я изменил в этих словах единственную буковку: у меня б Ы к ломит, и вы уже не понимаете, удивляться вам, не верить или смеяться: весь смысл стал совершенно другим. [1]

Невольно приходишь к убеждению, что слова точно и буква в букву выражают одно и то же.

А допустимо, что большую роль сыграло и вот что.

Бессмысленно спрашивать: звучащее слово кошка похоже на кошку-зверюшку или нет? Кошка предмет, существо. У нее есть вид, внешность, материя. А у слова кошка одно звучание. Как и что сравнишь?

А вот написанное слово кошка тоже предмет. По внешности оно явно ничем не напоминает кошку-животное. Но то, что грамотный человек, увидев пять странных закорючек К-О-Ш-К-А, тотчас начинает думать про кошку, поражает каждую наивную (или, наоборот, умудренную) душу.

Ощущение это только укрепляется оттого, что он, даже неподготовленный младенец, воспринимая звучащее слово кошка как нечто неделимое, в данном случае ясно видит, из чего слагается слово написанное. Из букв.

Чудо звуков для него не возникает, а вот чудо букв обрушивается на него нежданно-негаданно. И так как все это происходит не с одним-двумя, а со множеством людей и даже людских поколений, то вот поэтому мы твердо знаем букву закона и никогда не говорим о звуке закона. Употребляем наречие буквально, а не придумали слова звукально. Называем педанта буквоедом, но никого и никогда не окрестили еще звукоедом. И нас не смущает, что, если рассудить по науке, то все эти обыкновения покажутся и несправедливыми, и, пожалуй, оплошными

Ведь никто не сказал и не доказал, что буква хоть в каком-то отношении важнее и первороднее звука. Наоборот, по отношению к нему она является скорее чем-то вторичным. Звук истинная реальность речи; буква бледный слепок с него, отпечаток, вроде прославленного в науке отпечатка древней птицы археоптерикса на куске окаменевшего сланца.

Да, бледный, но зато несравненно более долговечный!

Вот почему девять человек из десяти охотно повторяют выражение буква в букву, скажут от а до я, а никогда не выразятся более справедливо: звук в звук или от знака, изображающего звук а, до того, который обозначает созвучие йа.

В большинстве случаев, желая определить повышенную точность, мы любим обращаться не к представлениям о звуках нашей речи, а к образам письменных знаков им соответствующих букв.

Буква вечнее звука летучего, мгновенного, с трудом уловимого. Та птица, которая отпечаталась на литографском камне Золенгофена, где она теперь? Её и память исчезла. А отпечаток её вот он: пережил в земле сто с лишним миллионов лет, с юрской эпохи, и теперь красуется в музее.

Сколько удалось просуществовать ей? А ему?

Звук искони веков в глазах человека был символом всего нестойкого, преходящего.

И след её существованья Пропал, как будто звук пустой А. Пушкин. Полтава

В словарях звук пустой так и поясняется: о чем-либо, лишенном всякого смысла и значения. Так может ли быть, чтобы язык стал к такой пустой и незначительной вещи относиться с тем же почтением, что и к вещи солидной и долгоиграющей, к букве?

Подумайте о древней как мир привычке вырезать, высекать, надписывать свои имена (даже инициалы) на стенах старых зданий, на коре вековых деревьев, на отвесных обрывах утёсов

Дело это начал, может быть, еще Дарий Гистасп, увековечивший свои деяния и царское имя свое на Бехистунском утесе в Малой Азии за пять столетий до начала нашей эры. Пойдите сегодня на гранитные спуски набережных Невы, Москвы, Сены всюду чернеют, синеют, лиловеют надписи, которые и верно трудно вырубить топором и многие из которых уже пережили своих творцов

Культурный уровень этих писателей весьма низок. Но у меня, филолога, к ним отношение в душе двойственное. Они как-никак верят в волшебную силу надписи. А это хорошая вера.

Возьмите тот же Бехистун. Мне неинтересны те слова, которыми Дарий поименно клеймил своих разбитых врагов или восхвалял доблести собственных полководцев. Меня поражает в этой надписи другое.

Надпись состоит из ряда фигур и словесных пояснений к ним. Фигуры изображают и сподвижников царя, и врагов. На голове крайнего из этих последних что-то вроде шутовского колпака. Под человеком короткая надпись. Когда ее расшифровали, она оказалась крайне лаконичной: А это скиф Скунка.

С той поры прошло две тысячи пятьсот лет. Никому из ныне живущих людей не ведомо, кем был, что сотворил в своей жизни этот скиф, что сделал доброго и что злого? Ни об одном из его близких до нас не дошло никаких сведений ни о его женах, ни о его воинах, детях, внуках и правнуках. Но о том, что он был, двадцать пять веков кричали с высот Бехистуна письменные знаки, надпись. И едва нашелся хитроумец, сумевший ее прочесть, имя человека зазвучало вновь.

Бехистунская надпись всемирное чудо. Но тысячи надписей меньшего объема и значения заставляют ученых, языковедов, историков, археологов поминать добром их авторов, случайно ставших известными и в то же время оставшихся безымянными.

Бегали по новгородской улице XIII века двое мальчуганов. Один взял кусочек бересты и чем-то острым нацарапал на нем два ряда насмешливых и лукавых букв, видно дразнилку, бывшую в ходу между тогдашними школярами:

Н В Ж П С Н Д М К З А Т С Ц Т

Е Я И А Е У А А А Х О Е И А

Непонятно? А это шифр. Прочтите надпись зигзагом первая буква верхней строки, первая нижней и так далее. И в переводе на наш нынешний русский язык с тогдашнего русского получится:

НЕВЕЖДА ПИСАЛ, НЕДУМА КАЗАЛ, А КТО СИЕ ЧИТАЛ

Конец этого берёста оторван, и нам неизвестно, какую каверзную пакость по адресу читавшего он содержал. Но ясно одно: опорочив своего друга, читателя, новгородский мальчишка, живший чуть позже легендарного Садко, много раньше прославленной Марфы Посадницы, не поверил бы глазам своим, увидев тех убеленных сединами ученых, которые сквозь сверкающие лупы и микроскопы читали написанные им буквы, найдя их через пятьсот лет после его короткого, как молния, существования. Нет, про них он не посмел бы сказать ничего дерзкого, хотя они-то и оказались теми, хто се цита в непредставимом для него будущем.

Всё, что окружало его, что было живо в его время, исчезло бесследно за полтысячелетия и никогда не воскресло бы заново, если бы

Да, если бы не буквы, не письмо. Они только и перебросили мост между нашим и его существованием

Ну что же? Пожалуй, причины великого почтения большинства народов мира, и, в частности, нашего, русского народа, к письменному знаку, к букве, причины того особого значения, которое они придают им теперь, как-то прояснились.

И вот уже предисловие мое вроде бы как подходит к концу

Но здесь мне вдруг захотелось сделать еще одно попутное! замечание: может быть, оно представит некоторый интерес. Впрочем, это нельзя даже назвать замечанием, так, скорее вопрос к самому себе Да, неудивительно, что буквы в глазах наших давних предков казались чем-то не в пример более твердым и определенным, чем такая воздушная субстанция, как звуки речи. Это понятно.

Но вот что заслуживает некоторого недоумения: почему для наших пращуров менее строгим и внушающим меньшее доверие эталоном точности показались цифры?

Грамоте не знает, а цифирь твердит! неодобрительно отзывается пословица о любителях на пути познания перескочить через этап. По грамоте осекся, так и цифирь не далась, констатирует народная мудрость, как бы указывая на искусство чтения и письма как на фундамент к счётному делу.

Почему, желая указать на точное следование чему-нибудь (ну, скажем, какому-то подлиннику), мы говорим, что следование это буквальное? Почему мы не называем его чисельным или цифирным?

Правда, в наши дни, произнося определение буквальный, мы нередко вкладываем в него немного иронический оттенок: мол, буквально значит слепо, без рассуждений, всецело подчиняясь какому-то закону буквы. Но это уж от нашей избалованности, изощренности. Это позднейшая добавка!

Так вот, и спрашивается: почему это так? Ведь математики вправе обижаться

Казалось бы, именно число должно выражать представление о точности, о полном соответствии чего-нибудь с чем-либо. А подите же: и предкам нашим почудилось, и мы от них это смутное ощущение унаследовали, будто точнее сходства буквы с буквой ничего и на свете нет.

По-видимому, так праотцев наших поразило великие чудо письма. И память об этом удивлении и древнем, во дни веселого новгородского невежи, и сравнительно новом, поразившем Пьера Нозьера в Париже и Изота на Волге, дожила до нашего времени. Если не в наших мыслях, то в нашем языке.

Недавно я слышал, как один очень авторитетный ученый-кибернетик сказал:

Эта модель представляет собою буквальное изображение процесса, происходящего в обществе, но в удобообозримой форме

Я записал его формулу. Она поразила меня именно в устах математика. Было ясно, что он под буквами имел в виду не алгебраические символы. Он жил и рассуждал при помощи унаследованных от предков понятий и языковых образов. И подчинился инерции языка даже в той области мысли, в которой, казалось бы, ушел всего дальше от трафарета, в математике.

Он подчинился ЗАКОНУ БУКВЫ. Силён же, по-видимому, этот старый закон!


От Ромула до наших дней


Буки-аз



Многие мои сверстники еще помнят строчки из прославленного На лужайке детский крик Василия Курочкина:

Буки-аз! Буки-аз! Счастье в грамоте для нас.

Но я обследовал примерно полсотни лиц в возрасте от 30 до 50, и только семь (7!) смогли толково рассказать мне, что означают эти буки-аз, буки-аз. Трое самых скептически настроенных ядовито пожали плечами: Вы еще спросите, что значит люшеньки-люли или ох, дербень-дербень калуга!. Такие припевы ничего не значат!..

Ни один не знал, что аз это название первой буквы азбуки, а буки второй ее буквы. В лучшем случае я слышал: Вольная вариация на слово азбука или С такими присказками раньше почему-то чтению обучали. Стало ясно: у нынешнего поколения нацело утратилась память о том, что еще для моих ровесников было реальностью их детства. Я не хочу гневно сказать: Они не знают церковнославянского (а откуда им его и знать?); я говорю о том, что мало кому теперь известно, почему именно совокупность наших букв именуется так странно: АЗБУКА, что обозначает именно ее первые два знака старинные их имена: аз и буки, и уж тем более были ли раньше, а если были, то какие именно названия у остальных ее знаков, обозначавших и обозначающих все возможные звуки нашего русского языка. И также! откуда они взялись.

Знаю: вы, читающий эту книжку, вправе проворчать: Ну уж, это просто автору не повезло Я, например, отлично помню, что аз, кроме названия первой буквы славянской азбуки, это личное местоимение первого лица единственного числа. А буки

Нет, это вам повезло, ежели такое вам известно.



В 20-х годах, после декретированного ещё в 1918 году упразднения в русской азбуке букв ять и ер, а также и десятеричного (знаете ли вы, почему и с точкой звалось десятеричным и чем заслужило титул восьмеричного наше обычное И?), орфографическая зыбь, поднятая этим декретом, никак не могла улечься: затухала и поднималась вновь. Выяснилось, что тотальное уничтожение твердого знака вместе с выгодами принесло и некоторые огорчения.

Так, например, стало ясно, что замена этой буквы апострофом всюду, где она играла, как говорилось в школьных грамматиках, роль разделителя, не кажется удачной. Появление в русском письме непривычного диакритического знака резало глаз. В школах ученикам апостроф был труден. Заговорили о частичном возврате ера в этой специальной его функции. Кое-какие типографии произвели такой возврат явочным порядком (и тем вызвали молчаливое разрешение органов власти и науки).

Но воскрешение твёрдого знака вызвало негодование неоорфографических ортодоксов. В их глазах упразднение ера и ятя так тесно слилось со всем революционным преобразованием нашей жизни, что отказ от него представлялся им уже чем-то вроде измены революции, ренегатством, ревизионизмом, а проще говоря контрой.

К таким резким антиеристам принадлежал поэт-сатирик Василий Князев. Он выступал в ленинградских газетах под псевдонимом Красный Звонарь и не преминул отозваться на бесстыжую пропаганду ера. В одной из газет появилось его стихотворение, громившее сторонников этой обратной реформы. Поэт призывал дать их поползновениям суровый отпор и напоминал о других, тоже бытовавших в российской азбуке буквах. Насколько я помню, он обращался к комсомольцам тех дней с пламенным призывом не поддаваться на уговоры защитников старого:

КСИ и ПСИ свои в грамматике Гостомысловой Руси Комсомольцы! Други! Братики! Изучайте КСИ и ПСИ!

Я воспроизвожу это четверостишие по памяти и за точность цитаты не ручаюсь. Однако помню, что в те времена, на считанные годы отдаленные от старого мира, читатели приходили в крайнее недоумение по поводу непонятных слов кси и пси.

Любопытно, что скажете по этому поводу вы, мой читатель (если, конечно, вы не филолог)? Скорее всего слова кси и пси звучат в ваших ушах впервые. Разве только в некоторых статьях по астрономии они могли вам встретиться в качестве буквенных обозначений небольших звезд в обширных созвездиях: тау Кита, кси Лебедя, возможно, и пси какого-либо еще изобилующего звездами созвездия. Фи известно теперь преимущественно из физико-математического обозначения косинус фи.

А ведь было время, когда по поводу буквы пси наши предки ломали копья ну, если и не с той яростью, с какой позднее их потомки спорили о яте или твёрдом знаке (темпы и страсти в старину не те были!), то, во всяком случае, с убеждённостью вполне сравнимою.

Вот Азбуковник XVI века. Там строго написано про букву пси:

ВЕЗДЕ ПИШИ ПСА ПОКОЕМ (то есть через буквы П и С), А НЕ ПСЯМИ (не с буквы Ψ пси, которая звуки п и с обозначала одним знаком), КОЕ ОБЩЕНИЕ ПСУ СО ПСАЛМОМ?!

Аргумент вполне в духе того времени, но требующий некоторого пояснения в наши дни.

Ξ и Ψ, кси и пси, были греческими буквами, некогда позаимствованными у греков составителями первых славянских азбук и затем вместе с одной из этих азбук, прославленной кириллицей, перешедшими на русскую службу.

Они для русского слуха (в Греции дело обстояло не совсем так) обозначали сочетание двух согласных звуков п (или к) и с. Нашим предкам было нелегко, когда им разрешали букву пси употреблять только в словах греческого корня кое слово русское, кое же еллинское?!. Слова псаломщик, псалмы они слышали не реже, чем псарня или псина.

Вот ведь как просто не впасть в опасную ошибку: слова церковные надлежало писать со псями, а обыденные покоем. Нельзя, чтобы на соблазн миру псарь выглядел как ψарь, точно он-то и есть псалмопевец: кое общение поганому псу со святым псалмом?!

Прочитав такое гневное предостережение, любой недоука того времени сначала смеялся, потом припугивался (грех-то какой!) и под конец надолго запоминал поучение.



Я вернул вас в далёкие глуби истории, в допетровское время (как мы позже увидим, преобразователь старой Руси ни ксей, ни псей не затронул в своем реформаторском рвении). А ведь азы и буки входили в программу обучения многих еще ныне живущих старых людей. Я не говорю о том, что в гимназиях старой России был курс церковнославянского языка. Я говорю о том, что во всех церковноприходских школах ее церковная книга была основным учебным пособием, закон божий главным предметом, и легко было встретить в мире пожилых людей, читавших по-старославянски куда свободней, чем гражданскую печать. А такие люди и своих детей-внуков начинали обучать по правилу на всю избу кричат.

Пожалуй, красочнее всего поведал нам об этом Максим Горький.

Алёша Пешков сравнительно легко расправился со всей кириллицей от аза до ижицы, но сумел так рассказать о первом знакомстве своем с ней, что и теперь читать про это жутковато.

Вдруг дедушка достал откуда-то новенькую книжку, громко шлепнул ею по ладони и бодро позвал меня:

Ну-ка, ты, пермяк, соленые уши, поди сюда! Садись, скула калмыцкая. Видишь фигуру? Это аз. Говори: аз! буки! веди! Это что?

Буки.

Понял! Это?

Веди.

Врёшь: аз! Гляди: глаголь, добро, есть это что?

Добро.

Понял! Это?

Глаголь.

Верно. А это?

Аз.

Вступилась бабушка.

Лежал бы ты, отец, смирно.

Стой, молчи!.. Валяй, Лексей

Он обнял меня за шею горячей влажной рукой Я почти задыхался, а он, приходя в ярость, кричал и хрипел мне в ухо:

Земля! Люди!

Слова были знакомые, но славянские знаки не отвечали им: земля походила на червяка, глаголь на сутулого Григория, я на бабушку со мною, а в дедушке было что-то общее со всеми буквами азбуки. Он долго гонял меня по алфавиту, спрашивая и в ряд и вразбивку. Он заразил меня своей горячей яростью, я тоже вспотел и кричал во все горло

Вскоре я уже читал по складам Псалтирь: обыкновенно этим занимались после вечернего чая, и каждый раз я должен был прочитать псалом.

Буки-люди-аз-ла бла; живете-иже-же блаже; [2] наш ер блажен, выговаривал я, водя указкой по странице, и от скуки спрашивал:

Блажен муж это дядя Яков?

Вот я тебя тресну по затылку, ты и поймешь, кто есть блажен муж! сердито фыркая, говорил дед, но я чувствовал, что он сердится только по привычке, для порядка

Сердится по привычке, а картинка всё же жутковатая. Но что поделаешь: грамоту учат на всю избу кричат!

К жалости, которую невольно испытываешь не только и не столько по адресу маленького Алёши Пешкова он-то, несомненно, мог бы научиться и египетским иероглифам при его способностях, а в отношении к тысячам и сотням тысяч несчастных малышей, на все избы кричавшим по всей Руси на протяжении многих веков, со дней Слова о полку Игореве, к жалости этой прибавляется и недоумение: чего ради надо было так чудовищно осложнять овладение азами грамоты? Почему букву, означавшую звук а, нельзя было именовать просто буквой а, следующую буквой б (даже не бе, а именно б) и так далее Казалось бы, чего уж проще?!

А вот же оказывается, что это было отнюдь не самым простым решением вопроса. Для того чтобы дойти до простого равенства звук б равен букве Б потребовались чрезвычайные усилия педагогической и ученой мысли. Ведь еще в начале 900-х годов, когда начал учиться письму и чтению я, сейчас беседующий с вами, и то на сей счёт царило разномыслие.

В передовой школе, в которую отдали меня, нас учили называть буквы, просто произнося звуки, ими изображаемые. Но в кадетском корпусе, где обучался мой двоюродный брат, и в провинциальных женских гимназиях, в которых занимались его сестры, буквы еще именовались слогами: бе, ге, дэ, ша. И читать там учили все еще по складам: теперь уже не буки-люди-аз бла, но всё-таки: бе-эль-а бла, жэ-э-эн-ер блаженъ!

Так откуда же всё-таки родились эти азбучные трудности? И когда? И чего ради?

Чтобы понять здесь хоть что-нибудь, придется заглянуть далеко в глубь веков, в те времена, когда читать-писать учились не вы, я, он, не те или другие люди, а народы. Если не всего мира, то Европы. Или, скажем точнее, Средиземноморья


Телец дом верблюд дверь



В Садах Эпикура Анатоля Франса есть главка, называемая Беседа, каковую я вел нынче ночью с одним призраком о происхождении алфавита.

Остроумнейший из французов начала XX века утверждает: как-то, когда он, устав от занятий, вздремнул при свете лампы в ночной тиши, из дыма его папиросы проглянул призрак. Курчавые волосы, блестящие продолговатые глаза, горбатый нос, черная борода хитрое и чувственно-жестокое выражение лица все говорило о том, что передо мною один из тех азиатов, которых эллины называли варварами

Я пришёл, сказал призрак, посмотреть, что вы такое пишете на этой скверной бумаге?.. Мне, само собой, дела нет до мыслей, какие вы излагаете. Но меня страшно интересуют знаки, которые вы тут выводите

Несмотря на изменения, которые они претерпели за двадцать восемь веков своего существования, буквы, выходящие из-под вашего пера, [3] мне не чужды. Я узнаю вот это В, которое в мое время носило название бет, что тогда значило дом. Вот L мы его звали ламед, так как оно имело форму ламеда стрекала острого крюка для погоняния волов. Это G произошло из нашего гимеля с его верблюжьей шеей, а это А из алефа головы тельца. Что касается D, которое я вижу вот здесь, то оно, как и наше породившее его далет, было бы верным изображением треугольного входа в палатку, разбитую среди песков пустыни, если бы вы не закруглили очертания этого древнего символа кочевой жизни скорописным росчерком. Вы исказили далет так же, как и другие буквы нашего алфавита. Но я вас за это не корю. Это сделано для убыстрения. Время дорого, жизнь коротка. Нельзя терять ни минуты: надо торговать, ходить в море, чтобы нажить богатства и обеспечить себе счастье на склоне лет.

Так кратко и самоуверенно излагал свое жизненнее кредо призрак. Призрак кого?

Этот же вопрос задал себе и сам Франс тогда, в ночном сумраке кабинета.

Сударь, по вашему виду я догадываюсь, что вы древний финикиец, сказал он.

Я Кадм, тень Кадма, просто ответило привидение.

Кадм? А кто это такой Кадм?

Когда чего-либо не знаешь, полезно справиться в энциклопедическом словаре. Есть, правда, люди, которые относятся к энциклопедиям с высокомерным презрением; кто будет спорить: первоисточники солиднее. Но я и сам не презираю хорошие словари, и вам не советую. В первоисточники мы заглянем потом

В Мифологическом словаре 1961 года про Кадма сказано:

Миф о Кадме связывает основателя Фив с Финикией; это подчеркивалось также тем, что Кадму приписывали введение в Греции финикийского алфавита.

Старые Брокгауз и Ефрон посвятили Кадму длинную статью.

Сын сидонского (значит финикийского) царя Агенора был героем древних греков. Его сестру Европу похитил отец богов Зевс. Кадм и его братья Килик и Финик отправились на поиски сестры. Однако это им скоро надоело: Финик осел в Финикии, Килик в Киликии, а Кадм, приведенный волей богов в Грецию, основал там город Фивы

Статья длинна, но в самом конце ее сказано также весьма кратко: Кадму приписывалось принесение в Грецию финикийских письмен, которые поэтому назывались кадмейскими

Если проверить эти сведения по БСЭ, так и там вы прочитаете: Греки считали Кадма изобретателем алфавита и способа обработки металла. Коротко, не очень ясно, но и вся статья занимает тут восемь полустрочек на одном из столбцов тома. Наконец, книга Ч. Лоукотки о происхождении письменности. И тут сказано о Кадме. По древним легендам, финикиянин Кадм, прибыв в Элладу, высадился не на Пелопоннесе, а на островке Фера (ныне Санторин). Оказывается, имя Кадм означало там, где-то на его родине и у братских финикийцам народов, просто Восток. Оказывается также, что в наши дан на Санторине открыт ряд древнейших надписей. И не удивительно ли? будучи греческими по языку, они легко читаются каждым, кто, представления не имея о греческой азбуке, знает финикийские письмена.

Любопытно, что сведения древних преданий и легенд на поверку почти всегда оказываются лежащими на какой-то реальной основе, на фундаменте давно забытых фактов. Видимо, Анатоль Франс, хоть и опирался на старый миф, не так уж далеко ушёл от исторической правды. Может быть, человека по имени Кадм-Восток и не существовало, но письменность в Грецию и на самом деле была занесена людьми Востока и из стран Востока

Сравним некоторые древнееврейские, близкие к финикийским, названия букв с именами нам известных и более привычных слуху греческих буквенных знаков:

АЛЕФ АЛЬФА

БЕТ БЕТА

ГИМЕЛ ГАММА

ДАЛЕТ ДЕЛЬТА

Вероятно, вы признаете: сходство большое и безусловное. Однако можно заметить: а что оно доказывает? Кто у кого заимствовал? Греки с Востока или Восток от греков?

Позвольте поставить перед вами такой вопрос-пример. В русском, французском языках слово вермишель, означает только вид лапши. Родственных ему слов ни там, ни тут нет. А итальянцы, кроме вермичелли вермишель, употребляют еще и слово вермичелло червячок Кто у кого это слово позаимствовал?

Так и тут. В греческом языке слово альфа значит только первая буква азбуки. Бета вторая буква.

А в языках Ближнего Востока алеф (слово может в разных языках произноситься на разный лад; корень его всюду один) означает не только имя первой буквы, но еще и телец, бычок. Бет вторая буква алфавита дом. К примеру, имя древнего города Беглехем Вифлеем можно передать по-русски как дом (обитель) хлеба (пищи).

Итак, заимодавцами были народы малоазиатского Востока, должниками греки. Не могли же азиаты взять у эллинов лишенные смысла названия букв и сделать их у себя и именами таких же букв, и словами с точным вещным значением. Такого в истории языков не случается. Ясно, что все произошло наоборот. Существовали у кочевников Востока палатки с треугольными входами, и входы эти именовались далет. Какой-то гениальный древний человек придумал, что маленький треугольник может изображать далет. А через века треугольничек получил право обозначать не только предмет далет, но и первый звук его названия д.

Точно так же картинка, изображавшая голову быка в ярме, сначала передавала понятие алеф телец, а затем стала выражать первый звук этого слова а. Из иероглифа алеф превратился в букву.

Одному народу очень трудно заимствовать у другого названия его иероглифов, пока они означают предметы, понятия о вещах. Как могли греки позаимствовать у финикийцев их алеф, зная, что это означает бык? Ведь по-гречески бык таурос, и уж ежели бы ему изображать какой звук, так т, а никак не а.

Когда же финикийский алеф стал означать только звук а, греки взяли букву алеф и, приспособив к своей речи, начали выговаривать это слово как альфа, а значок писать как А; даже не подозревая, что эта альфа некогда могла означать бык. Так же и буква ламед, значившая на Востоке не только эль, но и стрекало, превратилась в ничего уже не означающую греческую лямбду. Мы не так уж часто встречаемся с этим знаком, но все же на картах неба в качестве обозначения 11-й по яркости звезды в больших созвездиях она нет-нет и попадается.

Пожалуй, для любознательных будет небезынтересен соотносительный перечень букв греческого и древнефиникийского алфавитов, в котором был бы указан их внешний вид и вероятный смысл.

Древнефиникийские и греческие буквы



Как видите, в полутора десятках случаев названия букв весьма схожи. Можно довольно уверенно сказать, что анатоль-франсовский Кадм в общем-то не погрешил: греческая письменность широко позаимствовала свои знаки из переднеазиатской, вполне возможно, финикийской письменности. Кадм-призрак в общем правильно расценил и причину последующего изменения формы знакомых ему букв: народы Европы стремились придать им возможно большую скорописность, старались придать графическим слепкам звуков буквам способность сливаться в слова письменной речи, если не с точно такой же, то хотя бы примерно такой гибкостью, с какой сливаются в звучащей речи в слова ее звуки, и хотя бы примерно с такой же скоростью.

Язык отличил букву от звука, как бы особо оценив то, что можно, пожалуй, назвать ее большей дискретностью по сравнению с ним. Письменные слова составляются из букв так же поштучно, как нижется ожерелье из бусин или как мелодия слагается из отдельных ударов по струнам, когда играют на клавишном инструменте. А в живой речи звуки так плавно и без четких границ переходят друг в друга, как капли воды в струе, шерстинки в нити во время прядения или звуки скрипки, когда чуткий палец артиста, не отрываясь от грифа, скользит по нему.

Человеку именно эти свойства букв показались удобными при создании словесного, метафорического эталона точности.

Но ведь создание такого эталона не первая и не главная задача языка. И при решении основных задач речи устной и письменной как можно быстрее и как можно точнее передавать от одного мозга другому живую мысль вдруг выясняется: точная буква отстает от неточного звука. Она плетется за ним как хромоножка за бегуном, еле поспевая вслед и задерживая его на стремительном пути.

Овладев чудом письменности, проведя медовые столетия в браке с письмом, все языки мира начинают разочаровываться в нем. Ох, как давно человек начал думать уже не о графике, а о стенографии для поспевания за речью и мыслью! Но еще того раньше, уже в самые правремена письма, оно стало меняться в порядке приспособления к скорописи.

Чтобы убедиться, что в этом был смысл, сравните два графических целых:



Сомневаюсь, чтобы кто-либо из читающих эту страницу не согласился бы с тем, что левый рисунок (надпись) несравненно четче и легче расчленяется на элементы, нежели правый. Однако вряд ли кому-нибудь придет в голову утверждать, что первый можно быстрее скопировать (и вообще воспроизвести), чем второй.

Если же теперь я скажу, что оба эти графические изображения являются двумя написаниями одного и того же имени египетского царя Птолемея, только левое высечено 2187 лет назад иероглифами на прославленном Розеттском камне, а второе по моей просьбе выполнено моим племянником на клочке бумаги по-русски, то сказанное, по-моему, должно приобрести в ваших глазах некоторую очевидность.

Итак, связь между финикийским письмом и греческой письменностью бесспорна. Но если бы мы поглубже заинтересовались историей письма, мы узнали бы, что не только древние греки унаследовали финикийское сокровище. В разные концы тогдашнего мира его разнесли евреи, сирийцы, племена, говорившие на древне-арамейских языках От сирийской системы письма произошло письмо древнеуйгурское, а от него монгольское. Арамейская письменность дала начало азбукам арабского, армянского, грузинского языков. К нему же иные ученые возводят сейчас алфавиты Индии, а на самом далеком Востоке, по мнению некоторых ученых, корейское письмо. А ведь это только Восток.

На запад же от Греции и Финикии распространились другие потомки того же финикийского письма письменности восточнославянских народов русского, украинского, белорусского, южнославянских болгарского и сербского и, дальше на запад, алфавиты, являющиеся потомками западногреческого (а затем производного от него латинского) письма. Алфавиты всей Европы.

Короче говоря, четыре пятых всех языков мира, пользующихся звуко-буквенным письмом, должны благодарить явившегося парижской ночью к Анатолю Франсу толстогубого курчавого человека: от него, если поверить легенде о Кадме, через множество посредников все мы получили тысячелетия назад основные принципы построения наших систем письма

Но перечисленные восточные языки живут слишком далеко от нас. Мы в этой книге будем вести речь преимущественно о той азбуке, которой пользуемся мы с вами, а сопоставлять и сравнивать действующий в ней и через нее закон буквы будем тоже с письменностями наиболее хорошо знакомых нам, наичаще нам встречающихся западноевропейских языков.

Как поступили греки с полученным от восточных соседей наследством, кому они нашли возможным передать его по нисходящей линии? Вот наша ближайшая тема, и, думается, ее хватит на всю книгу.

Абецэ, абевега, азбука, алфавит



Абецэ, абевега, азбука, алфавит Все эти слова означают одно и то же буквы какой-нибудь письменности, расположенные в некотором порядке. Мы так привыкли к этому порядку, что он давно уже кажется нам как бы естественным. Я чуть не написал было: расположенные в алфавитном порядке. А ведь порядок-то этот воплощение совершенного произвола и случайности!

Все четыре названия, выписанные мною в заголовок, устроены на один лад, по одному принципу. Все они представляют собой соединенные в одно слово названия первых букв таких упорядоченных перечней; названия эти меняются от языка к языку, от народа к народу.

Древнейшее из перечисленных АЛФАВИТ. Оно родилось в Древней Греции и составлено из наименований хорошо уже нам известных двух греческих букв альфы и беты. Однако если беты, почему же тогда алфа-вит?

Так это слово произносим мы, русские, на свой, восточнославянский лад. По-гречески оно пишется αλφαβητος, а западные языки передают его как alfabete. Откуда такое противоречие?

В Иудее есть городок Вифлеем. Но так его называют славянские переводы христианских священных книг. На Западе же всюду город этот, постоянно упоминаемый в библии, именуется иначе.

Американцы, великие любители давать своим городам имена уже прославившихся древних городов Европы и Азии, окрестили Вифлеемом центр своей сталелитейной промышленности. Но компания, вершащая там делами, называется Бетлехем стил компани. Почему?

В истории греческого языка были периоды, когда буквы В, Θ и Н произносились как в, ф и и, и были времена, когда их выговаривали как б, т и э. Мы позаимствовали греческие слова в их ита-вита-фита-эпоху, а западные народы через римлян в эта-бета-тэта. Вот почему и наш алфавит переводится на западные языки как альфабет. Все имеет свое точное научное объяснение, и никак нельзя сказать, кто более прав мы или они.

Впрочем, я не даю гарантии, что слово альфабетос действительно существовало уже в самой Греции: во многих отличных словарях классического греческого языка слова этого нет; не исключено, что его придумали уже наследники эллинской культуры; такое бывало.

Теперь возьмем латынь. Римляне уже, бесспорно, владели названием для своей азбуки: они называли свой букварь Абецедариум (или, возможно, Абекедариум), а учеников абецедариусами. Я думаю, что, судя по этим словам, можно заподозрить, что было у них и какое-то слово, обозначавшее азбуку не как учебник, а как алфавит.

У языков, по происхождению связанных с латынью, есть слова, составленные из тех же трёх-четырёх первых букв тамошней азбуки: у итальянцев всего ближе к латыни абечедарио, у немцев и испанцев абецэ, у французов абесэ.

Теперь наша АЗБУКА.

Ясно, что и это слово построено по тому же самому принципу, или, как теперь говорят, алгоритму. Кроме азбуки, когда-то существовали слова абевега и азведи. Первое приводит В. Даль в своем словаре. Второе указано как фигурирующее в одной из книг XVII столетия в Материалах И. Срезневского.

Азведи это точный перевод калька слова альфабетос, в котором, однако, бета прочитана как вита. Абевега слово скорее новейшее, уже послепетровское, и построено оно на манер западноевропейских.

Аз-бука Старославянского происхождения составное слово; старославянского потому, что в древнерусском языке личное местоимение первого лица я звучало не как аз, а как яз. Даже великие князья и цари в самых торжественных грамотах писались по-русски: Яз, великий князь Московский

Букы (или буки) дожило у нас до самой революции в церковношкольной практике, как мнемоническое, облегчающее запоминание название второй буквы алфавита: в славянской азбуке на втором месте стоял звук б. По своему смыслу слово букы означало буква; пожалуй, это было самое азбучное из всех славянских буквенных имён.

Интересно ли кому-нибудь то, что я рассказываю, имеет ли все это какой-либо общий смысл и значение?

Конечно, было бы куда проще взять и преподнести какую-нибудь цитату из научной статьи или справочника:

Исходной точкой всех европейских алфавитов явился алфавит греческий

Или же: От греческого алфавита произошли алфавиты этрусский, латинский, готский (созданный Вульфилой) и славянский, изобретенный Кириллом (Константином) и Мефодием македонцами

Или: Из латинского алфавита произошли все алфавиты западноевропейских языков. На почве латинского создались также польский, чешский, хорватский и словенский алфавиты. Сербы, болгары, македонцы пользуются несколько измененным русским алфавитом Мне как-то не захотелось ограничивать себя таким цитированием.

Лучше я прямо предложу вам некое родословное древо всех азбук и алфавитов, созданных в Европе и лишь отсюда перенесенных во внеевропейские (может быть, осторожней сказать внесредиземноморские) страны. Древо это не претендует на полноту и сугубую точность.

Если бы я располагал неограниченным пространством и временем, я бы ввел в это древо еще очень многие любопытные ветви. Нет у меня и возможности в подробностях рассказать, как на базе нашей русской гражданки выросли упомянутые здесь бесчисленные письменности великого множества малых народов и народностей СССР.

Читателя пытливого и дотошного может заинтриговать вопрос: А как же письменность, когда-то созданная древними финикийцами для своего языка, могла быть сначала приспособлена к звуковой системе совсем другого языка и народа, притом другой языковой семьи?

Как и это ещё удивительней она могла потом разветвиться на столько отдельных ручьёв и потоков письменной речи? Как удалось ей как там ее ни приспосабливай обслужить и надобности исландского языка на его ледяном и вулканическом острове, и за тысячи километров оттуда потребности киргизского языка? Что за поразительное письмо, разные образцы которого послужили там для записи саг, а там среди степей и гор Средней Азии для того, чтобы сохранить навек строфы киргизского богатырского эпоса Манас?

Стоило ли трудов, подумает, пожалуй, иной полузнайка, приспосабливать ко всем этим надобностям все ту же безнадежно древнюю основу? Может быть, мудрее было бы для каждого языка создать совсем свою, особую азбуку? Не такую, какую могли когда-то составить полуварвары финикияне или салоникские монахи IX века, не знавшие о мире даже того, что теперь отлично известно нашим пятиклассникам, или еще менее образованный готский фанатик христианства Вульфила, а такую, которую предложили бы миру наши современники, ученейшие языковеды XX века?

Конечно, трудно сказать, что случилось бы в мире, если бы Но мы, может быть, сделаем умно, если бросим взгляд на хорошую карту мира. Лучше Древнего мира. На такую его карту, на которой можно будет разглядеть на восточном берегу Средиземного моря узенькую ленточку обитаемой земли. Всего на несколько сот километров в длину и не свыше четырех-пяти километров в ширину плюс еще меньший клочок юго-восточного побережья острова Кипр. Полторы-две, ну три тысячи квадратных километров территории. Вот это-то и было Финикией.

Население современного государства Люксембург, расположенного в одном из самых густонаселенных районов земного шара, равно 300 тысячам человек. Площадь Люксембурга равна двум с половиной тысячам квадратных километров. Почти столько же, как и Финикия.

Допустим на миг, что население той узкой средиземноморской полоски суши плюс кусочек острова, поросшего кипарисовыми рощами и уже тогда изрытого дудками медных рудников, было (что невозможно) лишь в два с половиной раза меньше населения Люксембурга. (На деле оно было меньше, вероятно, в десяток раз.) Получится около ста двадцати тысяч финикийцев могли жить на этом лоскутке горячей, накаленной земли. И именно этот клочок создал такое чудо, эти сто тысяч человек породили такую удивительную систему выражения мыслей, что она, выдержав все испытания времени и передачи от народа к народу, из языка в язык, обошла за долгие столетия весь шар земной, вливаясь, как вода, в мехи любых культур и народных психологии или, напротив, вмещая их в себя, как хорошо выделанный мех принимает в свое нутро и вино, и воду, и молоко

Вы вправе спросить: чем же объясняется все-таки эта тысячелетняя универсальность?

Ничего не могу вам на это ответить. Не встречал ни одной работы, в которой объяснялось бы не то, что именно система письменности, зародившаяся в Финикии, оказалась самой пластичной и самой долго – и разнообразноиграющей из всех таких пластинок для записи, созданных человеком, а почему она оказалась такой. Подите предложите свою гипотезу!



Собаки в ряду млекопитающих, голуби среди птиц поражают биологов своей пластичностью: сравните тойтерьера, умещающегося на ладони, и дога или ньюфаундленда, способного раздавить его одной своей лапой; подумайте, что и дог и той-терьер собаки, и вы, может быть, скажемте: Вот, вероятно, и тут так Но так-то так, а почему именно собаки обладают такой пластичностью, а зайцы нет, вам не растолкует ни один ученый. И вот уж действительно: Так и тут. Так устроила природа!

Моя параллель, конечно, мало что объясняет, как всякая аналогия, но более убедительного сопоставления я придумать не могу.

Финикийское письмо приспособилось к нуждам сотен языков и распространилось на полмира, а руническая письменность скандинавов, возникнув где-то около III века нашей эры, охватила лишь сами Скандинавские страны и угасла, не просуществовав и десятка столетий.

Почему?

Может быть, создателям одной письменности удалось сделать ее более удобной, более изящной, более гибкой, а изобретатели другой этого как раз и не сумели?

Вот перед вами знаки для звука а, изобретенные создателями финикийской азбуки и рунического (старшего и младшего) алфавита.



Очень сомневаюсь, чтобы какой угодно сверхучёный, какой угодно компьютер, работая хоть годы, смог бы доказать, что финикийские значки созданы с расчетом на тысячелетия и всемирность, а рунические самой формой своей обречены на неудачу Может быть, когда-нибудь секрет этот будет раскрыт, но пока что до его разрешения далеко.

По-видимому, тайна тут так же велика есть, как в вопросе о пластичности и непластичности тех или иных животных и растительных видов. Ещё Дарвин удивлялся великому разнообразию пород домашних собак: если бы таксу и сенбернара мы открыли в природе, то наверняка отнесли бы их к далеко отстоящим друг от друга видам, и породами мы числим их главным образом потому, что знаем их историю. А ослы всюду остаются ослами, и различия между их породами ничтожны. Почему?

Не ручаюсь, что обе эти тайны биологическая и филологическая навсегда останутся нераскрытыми, но сегодня я лично ответа по ним дать вам не берусь.

Лучше посмотрим, что случилось, так сказать, с третьим поколением письменности после того, как от финикийцев она перешла к грекам и от их наследников византийцев попала в руки наших предков славян.

От альфы до омеги, от аза до ижицы



Вы уже видели довольно сложную таблицу, на которой финикийская азбука по ряду принципов сопоставлялась с греческой.

Внимательные наверняка заметили: для применения к надобностям другого языка оригиналу азбуки пришлось претерпеть немало изменений. Из 24 буквенных знаков греческого алфавита 15 совпадают с соответствующими названиями знаков финикийской азбуки. Но многие буквы грекам пришлось изобрести заново, ибо у финикийцев не было звуков, для которых такие значки могли бы пригодиться.

С другой стороны, ряд финикийских букв греческая азбука оставила у себя за бортом: теперь уже у греков не было звуков под такие знаки.

Очень много лет прошло с тех пор, но иногда и теперь мы встречаем следы неточной притирки одной азбучной системы к звукам другого, далекого по типу языка.

В романе М. Булгакова Мастер и Маргарита прокуратор Иудеи Понтий Пилат рассмотрел в городе Ершалаиме дело бродячего философа Иешуа и не нашел за ним никакой вины.

Иешуа? Ершалаим? Имена напоминают что-то, но одновременно кажутся незнакомыми.

У греков, через которых мы знаем о событиях в Палестине в начале нашей эры, нет и не было знаков для звука ш: такого звука они не знали. Греки выбросили ненужный им семитический шин из своей азбуки, а, передавая семитические, ну, скажем, древнееврейские имена, они заменяли чуждый им звук ш своим с. Да и не только семитические. Персидского царя Дарайавауша они называли Δαρειος Дарэйос Дарий, сына Дария Хшайаршу именовали Ксерксом Ξερξες, а основателя Персидского царства Куруша переделали в Кироса мы его знаем как царя Кира.

Вот почему имя Иешуа более известно нам как Иисус, а название города Иерусалим.

А теперь ещё две параллельные алфавитные таблицы, на этот раз знаков азбук (см. следующую страницу).

Видите, какие длинные и сложные параллельные ряды, да еще всегда можно оспорить последовательность: по чему равняться, по нам или по ним? Вглядевшись, однако, можно усмотреть разные разряды букв и там и тут.

Буквы греческого алфавита и старославянской азбуки



Прежде всего знаки для звуков, представленных в обоих языках, примерно одинаковы: А, Б, Р, Г, М, И Знаки для них славяне взяли у греков и дали им свои имена. Звучания сохранились примерно те же: точное равенство не всегда встречается даже в двух диалектах одного языка, не то что в двух разных языках.

Теперь знаки для звуков, в славянском мире излишних. С ними произошли разнообразные приключения. В значительной мере эти лишние буквы сохранились. Почему, зачем?

Не забывайте, что славяне создавали свою письменность в эпоху суровую и по-детски наивную. Письмо людям было нужно прежде всего не для писания друг другу бильедушек и даже не для лавочных счетов. Его создавали с главной целью приобщить народы к истинной вере в истинного бога. Ради этого нужно было переводить с языка на язык священное писание. А в священном, писании, отчасти волшебном, магическом, священной представлялась каждая черточка, всякая запятая и, уж конечно, любое различие между буквами.

Наталкиваясь на письменные знаки греческого письма, по-видимому, ненужные в их новом, славянском письме, первоучители славян, сами полуславяне-полугреки и люди глубоко религиозные, нередко не решались отбросить то, что было уже издавна освящено греческим, как бы божественным, обыкновением.

Греки знали два разных звука ф. Первый обозначался знаком фи Ф. Второй звук не передаваемый нашими языковыми средствами, но могущий косвенно быть обозначен как латинское ТН, т с придыханием. Первый встречался, скажем, в таких словах, как фантазиа (воображение), флегмона (воспаление), фойнюкс (финикиянин). А вот слова: Θαλαςςα море, Θανατος смерть, Θεατρον театр писались через тэту Θ и произносились не то как фаласса, фанатос, феатрон, не то (в разное время по-разному) как таласса, танатос, тэатрон.

У славян не было никакой надобности в двух буквах для звука ф. Но в священных книгах многие слова писались по-разному, хотя и там и тут произносились ф. Филипп писался через Ф, а Фома через Θ тэту. В имени Феофил второе Ф было обыкновенным, а первое фитой, и неспроста, а потому, что в имя это входило слово Θεος бог. Так кто же осмелился бы изменить эти божественные начертания?

Пришлось и в славянскую азбуку ввести два разных эф: как их будут произносить, это уж дело каждого из верующих, но переводчики желали чувствовать себя огражденными от упрёков в неточности, которые могли исходить с самого неба. Помните сердитое предупреждение Азбуковника: Кое общение псу с псалмом? И здесь можно было бы спросить также: Кое общение Филиппу, который есть любитель лошадей, с Феофилом, имя которого означает боголюбивый?

Существование в Греции Θ и Ф наложило свой отпечаток на многовековые и доныне сохраняющиеся противоречия между восточно – и южнославянскими и латинизированными западными азбуками. В ряде случаев там, где мы в словах, взятых из греческого языка или через его посредство, писали долгие годы Θ, а теперь пишем обычную букву Ф Феофил и Фёдор, там англичанин или француз напишет Теофиль или Теодор, поставив на место греческой Θ латинское буквосочетание TH.

Потребовались столетия, чтобы из русской азбуки (из светской азбуки) изгнали такие у нас совершенно бессмысленные знаки, как кси и пси. Мы теперь преспокойно пишем Ксеркс и Ксантиппа, соединяя вместе звуки к и с; не видим мы ничего страшного и в том, что псалом и псарня стали писаться одинаково: ведь произносятся-то они совершенно идентично, и изображать их по-разному на письме было бы своеобразным орфографическим лицемерием.

Взгляните, пожалуй, еще раз на таблицу (стр. 40). Она выглядит чрезвычайно стройной вначале и несколько взъерошенной к концу.

Удивляться нечему: первые двадцать двадцать пять пар букв греческих и славянских выказывают почти полный параллелизм двух алфавитов. А вот дальше начинается разнобой, и если в греческой азбуке на последнем месте всегда красовалась омега (Аз есмь альфа и омега, первый и последний, начало и конец, грозно определял себя суровый бог Апокалипсиса), то в славянской азбуке она в разное время попадала на разные места. Название она получила почетное он великой (то есть о большое), но читатель ее мало знал. Сорок вторая буква нередко попадала и на другие места, и последней уже достаточно давно в русской азбучной практике стала ижица.

Наши предки греческое от альфы до омеги заменили выражением от аза до ижицы, а не до она великого. Ижица означала у них последний предел, абсолютный конец. И малолеток пугали ею: Фита да ижица, что-то к чему-то ближится! Говаривали и менее таинственно: Лоза к телу!

Ижица? Что за ижица? Почему именно ижица? Вроде синица, курица, девица что-то уменьшительное? А очень просто: буква И называлась иже, а V, которая произносилась точно так же и, но встречалась крайне редко, и получила название ижица как бы ишка, маленькое и.

Ранжир букв в нашей славяно-греческой таблице смешался. Но нетрудно усмотреть, что десятка полтора славянских знаков нельзя связать ни с каким греческим прототипом.

Прежде всего Ш. Греки не знали звука ш, не умели произносить его и отказались заимствовать у своих учителей их букву шин. Судя по всему (и это лишнее доказательство того, что изобретатели славянской азбуки были широко образованными людьми), знак для славянского ш был выработан непосредственно из финикийского шина.

Но вслед за Ш шли буквы столь же специально славянские (не греческие) Ц, Ч, Щ и ещё целый ряд букв, не только отсутствовавших в греческом языке, но неизвестных и нам, ближайшим родственникам и потомкам древних славян.

Я говорю сейчас о буквах, которые в наше время не соответствуют никаким звукам, которые являются чистыми знаками, предназначенными выражать только какие-то дополнительные свойства и качества других букв. Это так называемые ер твёрдый знак и ерь мягкий знак.

Было время, за каждым из них стоял свой собственный, хотя и не совсем полноценный, неполного образования звук; затем они перестали соответствовать друг другу и быть буквами в прямом смысле слова.

Далее вы можете увидеть несколько обозначений, изображающих йотированные гласные звуки. Среди них вы заметите понятные каждому сочетания с хорошо нам известными буквами А, У, Е и ещё два, вторые элементы которых вам почти наверняка малознакомы. Придется, оставив йотацию в стороне, поговорить об этих двух таинственных литерах.

юс большой,

юс малый.

Тот, кто изучал французский язык или знаком с польским, знает, что в языках этих встречаются носовые звуки. Французская азбука не имеет для них каких-либо особых знаков. Носовые звуки а, о, г французы обозначают буквосочетаниями

, , , .

Поляки прибегают в этих случаях к так называемым диакритическим значкам, лапкам, которые они подцепляют к соответствующим буквам

ą, ę.

В старославянской же азбуке для носовых звуков о и е были созданы самостоятельные буквы, названные юсами.

В древнейшую эпоху славянской письменности такие носовые звуки, несомненно, существовали. Существовали и их йотированные варианты, для выражения которых на письме были придуманы своеобразные лигатуры, нечто вроде монограмм, составленных из знака для йота и знака для носового гласного:

йотированный юс большой,

йотированный юс малый.

К тому времени, когда славянское письмо было с Балканского полуострова перенесено на Русь, в русском языке носовые гласные уже исчезли. Но в порядке благоговейного отношения к азбуке и начертанному ею священному писанию наши предки-грамотеи бережно сохранили их знаки в своем письме. Однако юс большой сначала стал выговариваться как у, а после XII века был и вообще позабыт; юс малый же начал произноситься так же, как а после мягких согласных.

Именно из очертаний этой причудливой по написанию буквы, упростив их слегка, и создали в XVIII веке нашу нынешнюю букву Я. Впрочем, вероятно, что при выработке ее внешнего вида был принят в расчет и облик латинской прописной буквы R. Вглядитесь: наше Я можно определить как латинское эр оборотное.

А сохранились в каких-либо современных славянских языках поныне носовые звуки? Да, сохранились: в польском и кашубском. Но и там они давно уже изображаются без посредства юсов; оба эти народа давно перешли на латиницу.

Кирилица



Та азбука, которая родилась из так называемого уставного греческого письма, уже очень давно носит название кириллицы.

Она приходится дочерью письменности византийских греков и внучкой системам письма Передней Азии.

Временем её возникновения на Балканском полуострове считается IX век нашей эры. Там, в Балканских странах, найдены кириллические надписи, датируемые 893, 943, 949 и 993-м годами. Первой же рукописной датированной книгой кириллического письма считается новгородское Остромирово евангелие (10561057).

Подумаешь и поразишься той быстроте, с которой распространилось вновь изобретенное письмо по тогдашнему лишенному путей сообщения и связей, неторопливому Древнему миру. Конец IX века первые робкие надписи на крайнем юге Восточной Европы; середина XI столетия великолепный образец этой же письменности за тысячи вёрст оттуда, за горами, лесами, в далёком Новгороде.

Когда современный начинающий исследователь сталкивается со сведениями, содержащимися в очень древних источниках, его отношение к ним обычно проходит три стадии-ступени. Первая радостное и наивное доверие. Вторая суровая подозрительность, сомнения и скепсис, граничащие с полным отрицанием. Третья возвращение к сознанию, что древние очень редко лгали, занося на скрижали истории сведения о тех или других фактах их современности и недавнего для них прошлого.

Рассказы Гомера о Троянской войне долго считали собранием фантастических басен, не содержащих в себе никакой исторической правды. Шлиман начал, его последователи окончательно доказали, что большинство сведений, содержащихся в Илиаде (не говоря, разумеется, о сообщениях из интимной жизни олимпийских богов и богинь), основано на действительных событиях. Даже имена греческих и троянских вождей в значительной мере подтвердились. Даже их могилы были найдены.

Недавние находки древних рукописей у берегов Мертвого моря Кумранские находки также показали всему миру, что Библия далеко не только свод фантастических мифов и легенд, как еще недавно казалось многим, но и заслуживающий внимания серьезный источник по истории небольшого азиатского народа. Само собой, к правде там тоже было добавлено немало вымысла, но каждый, кому приходилось заниматься фактами новой истории, хотя бы XIX века, знает, что и ее приходится тщательно очищать от фантазии и лжи. И тут их не занимать стать

В древности распространить какое-либо известие было делом сложным, трудоемким. Ещё сложнее было записать что-либо для потомков. Мы с вами берем в руки по листку бумаги и по карандашу и преспокойно садимся к столу играть в чепуху или в буриме. А три-четыре тысячелетия тому назад, да и еще ближе к нам, чтобы написать чепуху, нужно было ученейшему мужу (неученые писать не умели) либо долгие месяцы долбить зубилом неподатливый камень, либо обжигать глиняные таблички, либо обрабатывать кожу или стебли папируса Нет, мало кому могло в ту далекую пору прийти в голову использовать искусство письма, чтобы соврать, чтобы просто пошутить.

Вот почему я и думаю, что из ряда гипотез по поводу того, кто именно был автором кириллицы, кто глаголицы, мы с вами остановимся на самом древнем свидетельстве. Согласно сообщению современников кириллица получила свое имя потому, что ее создал Кирилл, солунский ученый, просветитель балканского и чехоморавского славянства. Ведь никто не мог помешать тогдашним осведомленным людям наименовать кириллицей глаголицу. Поверим же им; тем более что в существе нашей книги это решительно ничего не меняет.

Для нас может быть любопытно, но не столь уж существенно, кто первый сказал э! при создании славянской азбуки. Великое э! это было так или иначе сказано в IX веке, а за X век оно разнеслось по самым дальним краям славянского мира и навсегда вошло в историю той его части, к которой принадлежим мы; вошло в виде определённой системы алфавита, наречённой кириллицей.



Соперница кириллицы глаголица, несмотря на известные достоинства свои, осталась памятником глубокой древности. Поглядите на табличку глаголических знаков, и, вероятно, вы подумаете то же, что думают многие ученые: перед нами или более древний, архаический, либо же нарочито осложненный, как бы предназначенный скрывать тайну написанного больше, чем рассказывать о его содержании, вид славянского письма.

Трудно счесть глаголицу более древней: её памятники моложе самых старых кириллических памятников. А вот допустить, что она тайнопись, есть причины: шире всего глаголица применялась на западе славянского мира, где папское христианство свирепо боролось с восточным, и хранить свою веру тому, кто прилежал не папе, а византийским патриархам, приходилось в секрете.

Впрочем, и за и против такого прочтения начальной истории славянского письма подано столько голосов, что разбираться в их переплетениях мы не станем, а, предоставив вам на погляд ознакомиться со странными начертаниями глаголицы, оставим её в стороне.

Буквы глаголической азбуки



Имена кириллических букв те, которые зазубривал маленький Алеша Пешков в Нижнем Новгороде, для современного читателя могут показаться немыми. Некоторые из них, правда, звучат как наши современные слова добро, земля, люди. Другие зело, рцы, ук представляются малопонятными. Поэтому вот вам ещё один их перечень с примерными переводами на язык XX века.

A3 личное местоимение первого лица единственного числа.

БУКИ буква. Слов с такой непривычной для нас формой именительного падежа единственного числа было немало: кры кровь, бры бровь, любы любовь.

ВЕДИ форма от глагола ведети знать.

ГЛАГОЛЬ форма от глагола глаголати говорить.

ДОБРО значение ясно.

ЕСТЬ третье лицо единственного числа настоящего времени от глагола быть.

ЖИВЕТЕ второе лицо множественного числа настоящего времени от глагола жить.

ЗЕЛО наречие со значением весьма, сильно, очень.

ИЖЕ (И ВОСЬМЕРИЧНОЕ) местоимение со значением тот, который. В церковнославянском языке союз что. Восьмеричной эта буква называлась потому, что имела числовое значение цифры 8. В связи с названием иже вспоминается острота Пушкина-лицеиста: Блажен иже сидит к каше ближе.

И (И ДЕСЯТЕРИЧНОЕ) называлось так по своему числовому значению 10. Любопытно, что знаком для числа 9 в кириллице, как в греческой азбуке, осталась фита, помещавшаяся у нас в алфавите предпоследней.

КАКО вопросительное наречие как. Како-он кон, буки-ерык бык, глаголь-аз глаз дразнилка, показывающая неуменье правильно читать по складам.

ЛЮДИ значение не требует разъяснений. Кабы не буки-еры, да не люди-аз-ла, далеко бы увезла пословица о чем-либо немыслимом, неосуществимом.

МЫСЛЕТЕ форма от глагола мыслити. В языке по форме буквы слово это получило смысл неверная походка выпившего человека.

НАШ притяжательное местоимение.

ОН личное местоимение третьего лица единственного числа.

РЦЫ форма от глагола речи, говорить. Любопытно, что до самых последних времён на флоте флажок с белой внутренней и двумя голубыми наружными полосами, означавший во флажной азбуке букву Р и сигнал дежурное судно, а нарукавная повязка таких же цветов дежурный, именовались со времен петровского морского устава рцы.

СЛОВО значение сомнений не вызывает.

ТВЕРДО также не требует комментариев.

УК по-старославянски учение.

ФЕРТ этимология этого названия буквы учеными достоверно не выяснена. От очертания знака пошло выражение стоять фертом, то есть руки в боки.

ХЕР считается, что это сокращение слова херувим, наименование одного из чинов ангельских. Так как буква крестообразна, развилось значение глагола похерить крестообразно зачеркнуть, упразднить, уничтожить.

ОН ВЕЛИКИЙ греческая омега, получившая у нас название по букве он.

ЦЫ название звукоподражательное.

ЧЕРВЬ в старославянском и древнерусском языках слово червь значило красная краска, а не только червяк. Название букве присвоено акрофоническое слово червь начиналось именно с ч.

ША, ЩА обе буквы названы уже по знакомому нам принципу: сам означаемый буквой звук плюс какой-либо гласный звук перед ним и после него. Мы и сейчас зовем Соединенные Штаты Америки эС-Ша-А. (Конечно не Сы-Шы-А!)

ЕРЫ название этой буквы составное ер плюс и являлось как бы описанием её формы. Мы давно уже переименовали её в ы. Видя наше нынешнее измененное написание Ы, предки, несомненно, назвали бы букву ери, так как мы заменили в её элементах ер (твёрдый знак) на ерь знак мягкий. В кириллице же она состояла именно из ера и и десятеричного.

ЕР, ЕРЬ условные наименования букв, которые перестали выражать звуки неполного образования и стали просто знаками.

ЯТЬ полагают, что название буквы ять может быть связано с ядь еда, пища.

Ю, Я эти буквы назывались согласно своему звучанию: йу, йа, так же как буква йе, означающая йотированное э.

ЮС происхождение названия неясно. Пытались выводить его из слова ус, которое в староболгарском языке звучало с носовым звуком вначале, или из слова юсеница гусеница. Объяснения не представляются бесспорными.

ФИТА в этом виде перешло на Русь название греческой буквы Θ, называвшейся там в разное время то тэта, то фита и соответственно означавшей либо звук, близкий к ф, либо же звук, который теперь западные алфавиты передают буквами ТН. Мы его слышим близким к нашему г. Славяне приняли фиту в то время, когда она читалась как ф. Именно поэтому, например, слово библиотека мы до XVIII века писали вивлиофика.

ИЖИЦА греческий ипсилон, который передавал звук, как бы стоявший между нашими и и ю в фамилии Гюго. По-разному передавали первоначально этот звук, подражая грекам, и славяне. Так, греческое имя Кириллос, уменьшительное от Кюрос господин, обычно передавалось как Кирилл, но было возможно и произношение Курилл. В былинах Кюрилл переделалось в Чюрило. На западе Украины было до недавнего времени местечко Куриловцы потомки Курила.



Прежде чем идти дальше, полезно пусть совсем бегло взглянуть, что случилось с греческим письмом при его распространении на Запад.

Мы не станем последовательно изучать все возникшие при этом варианты письменности. На каком материале их рассмотреть? Возьмешь французскую азбуку, обидятся англичане Остановимся лучше на азбуке мертвого языка латинского. Да иначе и поступить невозможно. Начиная наше рассмотрение с современных нам латинских алфавитов, мы бы на каждой букве испытывали затруднения. Латинскую букву С француз в ряде случаев прочитает как с, в других как к, а назовёт её сэ. Немец запротестует: он зовёт ту же букву цэ и никогда её как с не произносит. Он её выговаривает как к, а в значении цэ, в одиночку, вообще не применяет, очень часто зато используя её как один из трёх элементов для выражения звука ш SCH.

Итальянец тот же самый знак назвал бы чи.

Давайте перечислим еще раз буквы греческого алфавита параллельно с алфавитом латинским.



Как видите, в обоих алфавитах состав и порядок букв различен.

У греков на третьем месте стоит гамма. Римляне заменили её буквой С цэ и ка.

Почему я написал цэ и ка?

Буква эта не всегда произносилась одинаково. Учебники моего детства учили выговаривать её как ц перед звуками е, i, y, но как к перед а, о.

Мы и до сих пор, сталкиваясь с латинскими заимствованиями, придерживаемся этих школярских правил, читаем Цицерон, а не Кикеро, как произносили сами римляне, цензор, а не кензор и т.д.

Дальше больше



Я предупредил: рассматривать взаимоотношения между греческой и латинской письменностями я буду на примере несколько условного, книжного латинского алфавита.

Но наряду с этой законсервированной формой своей та же латинская азбука получила новую жизнь (много разных новых жизней) в письменной практике множества языков. Сначала в Европе, потом и за ее пределами. И испытала при этом немало существенных преобразований.

В языках народов, принявших латиницу, было много звуков, которых римляне и не слыхивали. Приходилось искать способы для их выражения. И просветители изобретали свои приемы в одиночку и по-своему. Многие современные ученые невысоко оценивают качество этого изобретательства, особенно сравнительно с работой создателей славянской азбуки. Славянский алфавит пишет профессор Якубинский, не идет ни в какое сравнение с латинообразными европейскими алфавитами, в которых латинские буквы неуклюже приспособлялись для передачи звуков различных европейских языков.

В чём заключается эта неуклюжесть? Судите сами. Вот, например, что может означать в некоторых языках Европы сочетание двух латинских букв цэ (С) и ха (Н) СН:

во французском языке СН изображает звук ш: charbon уголь;

у немцев СН может означать к cholera холера в словах, взятых из греческого языка, и ш при заимствовании из французского chocolade шоколад;

в английском СН равно звуку ч: church церковь;

в итальянском языке к: che который, chi кто;

в польском звук х: cham хам, chan хан.

А вот как читается в некоторых из этих же языков буква С сама по себе:

французский эс и ка;

немецкий це и ка;

польский цэ;

турецкий дж.

Разнообразное впечатление! Теперь полезно вывернуть вопрос наизнанку: во многих языках существует, допустим, звук ш. Так вот: какими латинскими буквами разные языки этот звук изображают?

Французский СН.

Немецкий SCH Schuhe сапоги.

Польский SZ szafa шкаф.

Венгерский S sablon шаблон.

Английский SH Shakespear Шекспир.

А какой разнобой, какое множество и буквосочетаний, и всевозможных дополнительных крючочков, лапок, клинышков, пристраиваемых к буквам для придания им иного значения! Есть смысл, чтобы отмахнуться от них окончательно, привести тут два-три образчика наиболее причудливых диакритических значков. Вот смотрите, пожалуйста.

Во французской азбуке маленькая лапка ставится под буквой С в тех случаях, где она должна произноситься как русский звук с: leçon ле Сон урок, хотя decor дэ Кор украшение.

У турок та же лапка под той же буквой показывает, что в данном случае надо ее читать не как обычно дж, а как ч: çerkes черкес.

Польский язык такой же лапкой выражает носовой оттенок своих гласных, причем буква А, снабжённая ею, звучит уже не как носовой звук а, а как носовой о. Так, слово пузырь произносится по-польски бонбель, а пишется

bąbel.

Встречаются в разных видах латиниц значки в виде острых клинышков, направленных вправо и влево, в виде крышечек, в виде птичек, точек и даже кружочков.

ä â à á ą ć ç č è » é ę ê í ī î ñ ń » ô ö õ ś š ü ú » ù ż ź ž

Вы согласитесь, что эта, если можно ее так назвать, система обозначений весьма капризна и причудлива. Может быть, не стоило о таких мелочах и говорить?

Я держу в руках довольно редкую книжку Н. Юшманов Определитель языков. Если где-нибудь у букинистов вы увидите её покупайте: преинтересная книга, единственная в своём роде. Хотя можно указать и на более новую работу этого же характера: Р. С. Гиляревский, В. С. Гринин, Определитель языков по письменности. М., Наука, 1965.

Николай Владимирович Юшманов был крупным и очень оригинальным ученым-языковедом. Свою книгу, однако, он составил не для специалистов, а чтобы дать возможность каждому, в чьи руки попал какой-нибудь письменный отрывок на неизвестном языке, определить, что это за язык, даже без необходимости прочесть и понять написанное. Сделать это можно по разным признакам, но в основном по виду, начертанию, форме букв, а также по наличию или отсутствию в тексте каких-либо особенных букв со значками.

Например, что характеризует французский язык?

Латиница, но такая, в которую входят строчные буквы со значками é, è, â, », à, ê, î, ô, », ï, ü. Типичны для него сочетания букв: ch, gh, ai, аи, eu, ои.

А английский язык? Латиница без всяких диакритических значков, но с большим числом характерных буквосочетаний: ch, sh, th, wh, ea, ее, оа, ое и т.п.

Польский язык? Та же латинская азбука, но особенные буквы ее отличаются от французских и английских. Собственно, достаточно заметить в тексте существование рядом двух эль l, ł, чтобы сразу же сказать: Э, да это польское письмо!

Турецкий язык угадывается по отсутствию букв q, w, х

Конечно, заметив одну или две странные буквы, нельзя на этом основании сразу же радоваться: Венгры! или Португалия! Но когда совпадают пять-шесть характерных букв, тогда можно считать дело довольно вероятным и переходить уже к другим, не буквенным, отличиям

Чтобы закончить разговор, касающийся, хоть и весьма поверхностно, всевозможных латиниц Запада, надо, пожалуй, сказать несколько слов и о готическом стиле латинской азбуки.

Эта разновидность латинского письма отличалась от других не свойствами и не значением своих букв, а только формами их начертаний. С XII века этот особый стиль письма широко распространился по Западной Европе, а затем особенно надолго (до XX века) задержался и бережно охранялся в Германии. Впрочем, тут рядом с ним был в ходу и другой почерк, который обычно именуют латинским шрифтом антиква.

В чём различия этих двух стилей? Вот два варианта одного и того же слова, набранного слева готическим шрифтом, справа антиквой:



О происхождении готического шрифта достоверного ничего не известно. По-видимому, просто в нём, в его остроугольных очертаниях выразился дух эпохи, воздвигшей прославленные соборы Кёльна, Страсбурга, Парижа, Руана. Стоит вспомнить их острые башенки и мелкие характерные украшения на них, и, по-моему, аналогия представится вам убедительной.


Рождение гражданской азбуки



Гражданскую азбуку нашу нередко именуют запросто гражданской. Слово это звучит давно рядом с такими терминами, как кириллица, глаголица, латиница в конце концов, может быть, чуть-чуть по-свойски, но никак не непочтительно.

Очевидно, что легкомысленное это словечко связано с солидными определениями гражданский шрифт, гражданская печать, гражданская русская азбука.

Современный русский алфавит вместо церковнославянского введён Петром I в 1708 году. Это и есть гражданский шрифт. Просто и ясно?

Нет, на самом деле всё произошло не так уж молниеносно, в один приём. Введение гражданского алфавита в 1708 году, пожалуй, осторожнее было бы описать как некоторое упрощение кириллицы, произведенное по приказу царя-преобразователя.

Что же было упрощено? В гражданской печати уничтожению подверглась буква иже и что нам теперь кажется странным оставлена только I и десятеричное. Исчезли зело, омега и от лигатура омеги и тверда, кси, пси и ук буквосочетание ОУ. Была упразднена ижица. Отменены были си´лы сложная система диакритических знаков ударения, и ти´тла надстрочные знаки, позволявшие в часто встречавшихся словах пропускать под титлом те или иные буквы.

Строки, испещренные силами и титлами, становились плохо разборчивыми, вели к путанице, к ошибкам.

Изменялись попутно и очертания букв. Утверждалось более округлое и плавное их написание. Оно уже входило в употребление среди московских грамотеев.

Старый знак уступил место новомодной букве Я, своеобразному гибриду славянодревнего юса малого и европейской, как бы отраженной в зеркале, буквы R.

Было указано в словах, начинавшихся не с йотированного, а с простого е, ставить отныне не Е, а букву Э, которая уже в кириллице имела другую историю и форму, несколько вычурней нашей нынешней. Буква Е оставалась только на месте старинной лигатуры .

Отказался Пётр для него, царя-техника, это было неизбежно от неудобной системы означать числа буквами. В самом деле, попробуйте подсчитайте быстро, чему равно 20 плюс 30, если известно, что 20 К, 30 Л, но вы забыли, что 100 Р А теперь, узнав это, вычтите 20 плюс 30 из Т, зная, что Т 300 Ясно, что с такой системой изображения чисел заниматься кораблестроением или торговлей с европейцами было немыслимо.

Но всё же до будущей окончательной системы гражданского шрифта было ещё достаточно далеко.

Часто случается: как раз те, кому реформа может облегчить труды, наиболее упрямо держатся за старое.

Сохранилось несколько книг, напечатанных вскоре после 1708 года: Геометрiа славенскi землемрiе или Прiклады, како пiшутся комплементы. Они выдержаны в согласии с реформой. Но скоро начинаются уступки старому. Воскрешаются ук и от; по приказу буква I должна быть просто палочкой, а над ней появляются две точки Ï.

Немного спустя в книги прокрадывается пси, на радость тем, кто с возмущением объединял псалмы со псами

В конце января 1710 года Петр I вторично утвердил новую азбуку, но ещё много лет (десятилетий) её состав и рисунки буквенных знаков перерабатывались и изменялись.

Вторично была изгнана буква зело, ее окончательно заменили землей. Решительно изгнали кси и ижицу, но эта последняя вскоре упрямо просочилась в азбуку теперь уже вплоть до 1917 года.

Был введен знак Й, подтверждено право на существование Э Через 20 лет с небольшим новые перемены. Теперь были учинены три знака для звука и: И, I и V. К чему? Чтобы И писать перед согласными, I перед гласными и в нерусских словах, кроме греческих. В последних на месте греческого ипсилона полагалось ставить V. Был добавлен новый знак, в виде нынешней буквы Ю, но с дужкой над нею, для изображения звука о после мягкого согласного или йота тёмный, ёлка, моё. Впрочем, вскоре в том же XVIII веке Н. Карамзин предложил более простое обозначение Ё, дожившее до наших дней.

Споры по поводу азбучных истин тянулись весь XIX век и первые полтора десятилетия XX века. Еще в 900-х годах старая кириллица не сдавалась усовершенствованной петровской гражданке. В церковноприходских школах по-прежнему, крича на всю избу, зубрили аз-буки-веди

И внутри самой гражданской азбуки сохранились рудименты прошлого. В ней всё ещё жили и ер, и ять, и фита, и ижица. Автор этой книги в школе должен был ухо востро держать, чтобы не написать бда через Е, или мvро через И, а мiръ через и восьмеричное.

Беру с полки Весь Петербург, справочную книгу по населению столицы за 1902 год, и вижу, что граждане Федоровы разбиты там на две категории: на Федоровых и Θедоровых. Федоровых около 400 человек, они помещены на 650-й странице и следующих, Θедоровых всего 11, и они загнаны на страницу 745. Может быть, они хуже, не такие благородные, менее титулованные?

Ничего подобного: и достоинство у них равное, и выговаривались фамилии абсолютно одинаково. Просто до Октябрьской революции фита существовала в сознании русского человека как реальный письменный знак.

Все время велись яростные споры: упразднить ять и твёрдый знак или нет? На каком накале они велись! Безумцы борются с Ъ и Э. Но желание обеднить наш алфавит есть напрасное желание Это Бальмонт в 1916 году. Так и с фитой. Обеднила на эту букву русский алфавит только Октябрьская революция, а ведь еще В. Тредиаковский понимал, как нелепо в русском языке, у которого звук ф встречается только в заимствованных словах, содержать для него не одну, а целых две буквы!

Велика инерция закона буквы, когда буква эта создана человеком и пущена в жизнь. Преодолеть внезапно возникающую власть знака, едва он родился на свет, становится трудным, а порою на долгие столетия и невозможным.

С 1918 года правописание наше подвергалось некоторым частным изменениям, но судьбы букв при этом уже не затрагивались. Ну разве что вопреки гневной отповеди поэта В. Князева ер вернулся на свое место разделителя да происходит странная пульсация, связанная с буквой Ё, которая то допускается в нашу печать, то из неё изгоняется, то как бы заслуживает признания, то объявляется вовсе ненужной. И хотя за прошедшие годы вносились предложения по усовершенствованию нашего правописания, порою радикальные до свирепости, никто уже не предлагал ни упразднения существующих букв, ни введения новых, ни существенного видоизменения их начертаний.

Правда, в 20-х и начале 30-х годов в прилингвистических кругах еще поговаривали о необходимой революции в нашей письменности, о переводе русского языка на латинский алфавит, однако можно прямо сказать, что такие глобальные проекты, если они не связываются с общими переворотами в истории страны, обычно приобретают несколько маниловский характер.

Чтобы обосновать пользу от перехода нашего языка на латиницу, приводились разные доводы; многие повторялись десятилетиями, не меняясь. Чаще всего исходили они от любителей и не были слишком доказательны.

Константин Федин в книжке Горький среди нас вспоминает рассуждение, которым его в молодости поразил Ф. Сологуб.

Сравните, говорил писатель, начертания нашего печатного алфавита с латинским буква за буквой. В латинском одну за другой встречаешь буквы с выходящими над средним уровнем строки частями l, t, d, h или же с опускающимися в междустрочье частицами g, p, q. Это даёт опору для зрения В нашем алфавите букв с подобным начертанием в два раза меньше, чем в латинском, р, у, ф, б. Значит, по-русски читать в два раза тяжелее, чем в языке с латинской азбукой

Федор Сологуб был неточен. Не говоря уже о том, что никем не доказано, легче или труднее читать текст с рваной строкой, он был небрежен и в своих подсчётах, не потрудился точно учесть все буквы, выдающиеся из строчек, ни в русской, ни в латинской азбуках. Он не заметил у нас ровно половины таких букв Д, Ё, Я, Ц, Щ.

А вот что говорил о сравнительных достоинствах славянской и латинизированных европейских азбук крупный языковед Л. Якубинский:

Константин составил специальный славянский алфавит. Этот алфавит, по единодушному мнению нашей и европейской науки, представляет собой непревзойдённый образец в истории новых европейских алфавитов Он оставляет далеко за собой добропорядочный готский алфавит, составленный епископом Вульфилой, и не идет ни в какое сравнение с латинообразными европейскими алфавитами

Как видите, от добра добра не ищут, и, оставляя решать этот вопрос квалифицированным специалистам, я склонен пока что присоединиться к мнению Льва Петровича Якубинского.

Но дело не только в теоретической предпочтительности той или иной системы письменности. Дело и в чисто экономических факторах. Они делают проведение таких орфографических полуреформ-полуреволюций вещью малореальной: подобная ломка культурной жизни страны ляжет на ее экономику тяжким грузом.

При этом парадоксальное положение: чем бедней и отсталей страна, тем нечувствительней для нее ее потери. В 1918 году разоренная долгой войной Россия провела решительную ломку правописания и выдержала Не побоялся перейти на латиницу и Кемаль-паша в обнищалой до предела Турции В 1918 году подавляющая часть народа нашего была неграмотной. Вопрос стоял не о переучивании населения, а об обучении заново. А уж какой грамоте учить, новой или старой, вовсе неграмотного, было решительно все равно. Предстояло на почти пустом месте создать целиком новую библиотеку народного чтения. Экономически было совершенно безразлично, по какой орфографии ее печатать. Выгодно было переходить сразу же на новую орфографию, поскольку речь шла о печатании миллионными тиражами при тысячах, десятках тысяч экземпляров старопечатных книг.

А ну-ка попытайтесь произвести хотя бы ту скромную орфографическую реформу, которую некоторые языковеды предлагали осуществить в 1964 году! Ведь теперь переучивать придётся почти четверть миллиарда человек. Теперь потребуется переиздать не одну сотню миллионов учебников для всех школ и по всем предметам: нельзя миллионы первоклассников учить одной грамоте, а их же старших товарищей продолжать пичкать вчерашним днем. Надо переиздавать и все книги вообще: заучивая одно правило, а читая написанное по другому, никто из обучающихся грамотным не станет. А прибавьте сюда необходимость незамедлительного переиздания всех справочников, телефонных книг, словарей

Мне было 18 лет в момент проведения реформы 1918 года. Я был отлично грамотный юноша. Но еще в 1925 году мне случалось вкатывать где-нибудь неуместную букву ер или по привычке писать мел или бегать через ять. А научиться подписываться без и с точкой на конце я просто не смог и превратил свою подпись в закорючку без хвоста, только бы не писать непривычного и смущавшего меня Успенский вместо сделавшегося за 18 лет как бы частью моего собственного я Успенскiй. С тех пор и по сей день я подписываюсь



и вот только на 73-м году жизни решил саморазоблачиться, чтобы дать понять читателям, насколько непросто переходить от одной системы письменности к другой.

Да и вообще мало сказать об одной только финансово-хозяйственной или об одной научно-теоретической стороне проблемы старая система новая система. Возникают ведь и моральные стороны вопроса: а будет ли велика чистая прибыль для народа, если он вдруг откажется от той письменности, которая за десять веков своего существования наглубоко вросла в самую его душу, связалась с духом языка нашего

Вот почему надо сто раз взвесить каждое такое предложение частной ли, тем более общей реформы письма. Надо беспристрастно оценить, какие плюсы получит народ, скажем, от замены старой нашей гражданки латиницей, и уж тогда заговаривать о надобности такой перестройки. Думаю, что, может быть, есть смысл подождать (сколько веков или десятилетий в наш век научно-технического взрыва не предугадаешь), и, возможно, настанет время, когда все человечество задумает переходить на какую-нибудь суперновую, кибернетически рассчитанную, всемирную, транскрипционно-точную и в то же время элементарно-простую систему обозначения звуков речи?

Вот тогда мы и подумаем, переходить или нет

Теперь ещё одна сторона дела. Исторические силы привели к тому, что на базе русского письма построили свои алфавиты многочисленные братские народы нашего Союза Некоторые перешли на это письмо с другого, большинство просто приняло его, поскольку до него никакой письменности у них не имелось.

Какие именно народы? Все перечислить трудно, назову некоторые:

татары, туркмены, узбеки, азербайджанцы, таджики перешли на русскую азбуку с арабского письма;

манси, ханты, якуты, чукчи, эвенки приняли русский алфавит, поскольку до того были бесписьменными.

Чем добавлять к этому перечню другие имена, проще сказать, что лишь с полдюжины алфавитов, построенных не на основе русского, работают на территории Советской страны.

Это азбуки литовцев, латышей, эстонцев, карело-финнов, давно уже освоивших латинские буквы; своим письмом пользуются армяне и грузины. И у тех и у других их собственные алфавиты далёкие потомки финикийской письменности насчитывают уже много веков существования, будучи древнее самой кириллицы.

То, что мы говорили о сложных способах, которыми народы Европы приспосабливали к своим языкам латинскую азбуку, ставшую в их руках насыщенной всякими диакритическими знаками и лигатурами, у каждого своими, то же можно сказать и про наш гражданский шрифт на службе у советских народов, от Северного полярного круга до тех мест, где рукой подать до границы Индии.

Я не буду рассказывать об особенностях всех этих азбук порознь. Я просто приведу сводную таблицу всех дополнительных букв и диакритических значков, которые можно встретить над буквами гражданки в разных краях нашей Родины.



Убедились, что разнообразие и хитроумие всех этих точек, черточек, клинышков, лапок, направленных вправо, влево, вверх, на нашем отечественном алфавитном огороде ничуть не менее головоломно, нежели на международной плантации латиницы?

Почему же все-таки большинство народов нашей страны выбрало в качестве базы для своей письменности русский гражданский алфавит? Почему не латиницу?

Во-первых, нельзя указать никаких преимуществ, которые латинский алфавит дал бы для выражения звуков языков нашей страны. Вспомните, как польский язык и венгерский каждый на свой лад гнули латиницу, чтобы подогнать ее к своим звучаниям, и вы увидите, что она совсем не похожа на универсально приспособленный к любому языку алфавит. Сложностей с ее подгонкой к узбекскому или удмуртскому было бы ничуть не меньше

А в то же время, и это будет существенным во-вторых, каждому гражданину Советского Союза в принципе нужно, кроме своего родного языка, усвоить и язык межнационального общения всей страны нашей, язык русский. Если он с детства, изучая свой язык, уже знакомится с графикой нашей гражданки, это облегчает ему впоследствии овладение русской письменностью


Широко разошлась гражданская азбука наша среди народов СССР. Я не упомянул, что ею пользуются (с самыми ничтожными изменениями) братские украинский и белорусский народы: просто мне это кажется общеизвестным. B почти неизменном виде использована она Болгарией. Значительная часть жителей Югославии, сербы, также применяют ее, добавив ряд букв, обозначающих специфические сербские звуки. Хорваты, второй по численности народ Югославии, издавна приняли латиницу. А кроме того, надо отметить, что с 1941 года перешла на новую письменность, построенную на основе русского письма, Монгольская Народная Республика; новая азбука заменила собой чрезвычайно сложную систему письма буддийских книг и рукописей, которыми пользовались преимущественно в культовых целях.

Как видите, поле применения гражданского русского шрифта растет и ширится. Значит, принцип, положенный в его основу, лежавший в основе общеславянского алфавита кириллицы, был с самого начала удачным и верным. Иначе письмо это не выжило бы, как не выжило в свое время руническое письмо скандинавских народов, хотя, если судить по внешности, руны ничем не хуже других письменных знаков мира.


От буквы к букве



А



Теперь уже не установишь, почему в финикийской азбуке первое место занял именно знак для звука а алеф.

Когда я говорю для звука а, это надо понимать с оговорками: звуков а, как мы еще увидим, у разных народов множество, почти у каждого свой.

В старину языковеды почитали а воистину первым из звуков. Думали, будто гласные е, и, о, у постепенно развились из благороднейшего звука а.

Этот ученый миф был затем оставлен. Мы считаем все звуки всех языков равно благородными и равноправными между собою.

Уж бесспорно, расположение букв в азбуках не может быть объяснено качествами их звуков: тогда оно должно было бы быть во всех алфавитах одинаковым. По-видимому, все европейские азбуки в той или иной мере повторяют (с небольшими отклонениями) порядок, заданный некогда в Финикии и позднее подхваченный греками.

Мы уже встречались с изображением бычьей головы древнего алефа; повторим его рисунок еще раз, чтобы вам, вглядываясь, было легче представить себе, как морда тельца, расположенная в древности горизонтально и глядевшая влево, повернулась и стала не иероглифом бык, а знаком для первого звука слова алеф .

С тех пор голова эта стоит в начале всех европейских азбук.

Русский язык не склонен начинать слова с буквы А. Это, пожалуй, стоит запомнить. Русских слов, у которых в начале стоит А, немного. Те слова, которые начинаются с А, подозрительны по своему происхождению: аист не иностранец ли, не иммигрант ли он как слово?

Внимательный человек запротестует: а как же такие чисто русские слова, как атава, абабки (грибы) и т.п.? Но только в областных словарях вы найдете их в таком написании: в словаре литературного русского языка вы встретите обабки, отава. В чём дело? Дело в том, что в так называемых акающих говорах русского языка буква О, когда она стоит не под ударением, может произноситься как а.

Таким образом, А в начале слова может служить лакмусовой бумажкой для разоблачения слова-иностранца (ниже мы увидим, что таких реактивов не один, а несколько).

Владеющие иностранными (европейскими) языками знают, что буква А в них сохраняет свою форму, сходную с нашей А, и вроде бы везде выражает один и тот же звук, равный нашему звуку а.

Однако, углубившись в этот вопрос, легко заметить, что дело обстоит куда сложнее.



Начнём с французского языка. Вот два слова: mat и mât. Первое шахматный мат, а второе мачта. Мы, русские, даже сравнительно свободно болтая по-французски, произносим оба слова одинаково и слышим тоже как одно слово. Для француза же они звучат совершенно различно: в первом он слышит обычный звук а, во втором долгий, и произносит их неодинаково.

Нам это неожиданно: все гласные у нас равны по своей долготе; тяни сколько угодно а в слове рак, оно от этого не станет означать окунь.

Во Франции иначе: значок аксан сирконфлекс крышечка над А и другими гласными буквами показывает, что слово здесь когда-то было сложнее по составу, например, что оно заимствовано из другого языка и только потом упростилось, а его звук а стал долгим.

В чешском же языке все гласные звуки обязательно бывают или краткими, или долгими и поэтому пас с кратким а будет обозначать горный проход, а с долгим а пояс.

Многим покажется, пожалуй, что это сложности фонетики, только напрасно осложняющие разговор. Ведь это же чужие языки, не русский. Однако вообразите себя иностранцем, начавшим изучать русский язык. Вы сейчас же столкнетесь с тем, что далеко не все русские А выговариваются одинаково. Вот, скажем, в слове кабарга буква А конечная, стоящая под ударением, звучит как настоящий русский звук а, как гласный среднего ряда нижнего образования, произносимый без участия губ. Первая же А совсем не а, а редуцированный (ослабленный) звук. Их свойства определяются положением в слове; они могут и не вполне походить друг на друга И все равно они изображаются одной буквой А. Да еще без всяких крышечек или знаков долготы и краткости.

Это существенно. Если вы, иностранец, начнете в слове кабарга все буквы А выговаривать так же, как конечную, над вами начнут втихомолку посмеиваться. С Масквы, с пасаду с калашнава ряду так дразнили, бывало, москвичей за их утрированное аканье.

С другой же стороны, вы, иностранец, быстро столкнетесь и еще с одной неожиданностью: звук а в русском языке нередко изображают вовсе не буквой А, а другими знаками. Буквой О в первом, безударном слоге слова корова. Буквой Я после мягкого согласного пять или в тех случаях, где перед а слышится йот, явно.

Словом, на взгляд простое тождество: звук а = буква А, по сути дела, оказывается весьма сложным.

Признаюсь, разговор о букве А я начал с одной неточности. Древнефиникийский алеф вначале тоже изображал не а и даже не гласный звук, а некий гортанный согласный. Но всё-таки его, алефа, гласное потомство ныне поражает разнообразием. Потому-то и А в разных алфавитах и приделывается столько добавочных значков: без них хоть пропади!

В самом деле, взгляните на маленькую и неполную табличку буквы А с разными значками:

А чешское долгий звук а.

 французское долгий звук а.

Ă немецкое a-умлаут звук вроде нашего э.

Ä финское почти как наше йа в слове пять.

Å шведское долгий или краткий звук е.

Ā латышское долгий звук а.

Достаточно на первый раз? Будете изучать каждый из перечисленных языков, узнаете ещё немало и про букву А, и про звук а, и про их взаимоотношения.

Прочтёшь всё это, и подумаешь: а уж не правы ли были те лингвисты прошлого, которые считали а исходным и благороднейшим из всех звуков человеческой речи?

В наше время ученые о буквах и звуках такого уже не измышляют, но поэтам случалось фантазировать в этом направлении.

Артюр Рембо, французский поэт-символист, утверждал, что каждый гласный обладает своим цветом, что, в частности, а чёрного цвета. Правда, не вполне ясно, о чем он думал, о буквах или о звуках.

А вот русский поэт-символист Константин Бальмонт, может быть, даже имея в виду звуки, говорил о буквах:

Вот, едва я начал говорить о буквах, с чисто женской вкрадчивостью мною овладели гласные. Каждая буква хочет говорить отдельно

Первая А. Азбука наша начинается с А. А самый ясный, легко ускользающий звук, самый гласный звук, без всякой преграды исходящий изо рта. Раскройте рот и попробуйте произнести любую гласную; для каждой нужно сделать малое усилие, лишь эта лада А вылетает сама.

Нет, конечно, Бальмонт не языковед. Он путает буквы со звуками. Он сочиняет, будто ему а легче произносить, чем о или у. Но будь он даже отличным лингвистом, у нас не было бы никаких оснований приписывать а какие-то преимущества перед другими гласными.

А первый звук, произносимый ребёнком, последний, произносимый человеком, что под влиянием паралича теряет дар речи А первый, основной звук раскрытого рта

Я сделал данную выписку, хотя вся она истинная неправда. Первыми звуками, издаваемыми ребенком, скорее бывают неартикулированные аффрикаты и дифтонги, не то гласные, не то согласные Паралитик вовсе не испускает меланхоличного и звучного предсмертного А, а обычно мычит, утрачивая способность артикулировать определенные звуки

Но теперь вы понимаете, как легко впасть в неточные, а то и прямо ошибочные наблюдения, когда берешься судить о явлениях речи не с позиций языкознания, а с собственной своей, произвольной и субъективной точки зрения.

Стоит кратко коснуться еще одной-двух тем, связанных с буквой А.

В древних системах письменности существовало обыкновение придавать буквам азбуки, помимо звукового, еще и числовое значение.

И в греческой азбуке, и в кириллице буква А имела числовое значение единицы.

Вплоть до петровских реформ чрезвычайное неудобство связи букв азбуки с произвольно выбранными цифрами и числами сохранялось. Чаще с числами, чем с цифрами.

1,

1000,

10 000 тьма,

100 000 легион,

1 000 000 леодр,

Если принять в расчёт, что не было никакой возможности подвести под единое правило ни сложение, ни умножение, ни вычитание и деление этих весьма своеобразных числительных, если никакой логикой не было установлено и подтверждено, что како плюс люди равнялось наш 20 + 30 = 50, а в то же время слово + твердо = ферт (200 + 300 = 500), то как же считать? В числе, составленном из цифры 5 и двух нулей, уже заложено указание на то, что оно в 10 раз больше числа, составленного из цифр 5 и 0. А вот до того, что Ф в 10 раз больше, чем Н, сколько ни вглядывайся в эти цифры, не додумаешься.

Политический и технический (а равно и идеологический в более широком смысле слова) переворот, осуществленный на Руси Петром I, упразднил цифры-буквы, узаконив арабские цифры.

Но как на Западе, так и у нас в системе наших счетов и расчетов сохранились пережитки прошлого. Мы всегда называем первый лучший сорт товара сортом А; тот, что похуже, сортом Б.

Математики и те не удержались и обозначают буквой А что-либо первое по счету и порядку. Треугольник АВС кажется нам названным как бы прямо, а треугольник CAB наоборот, не так ли? В большинстве мы привыкли встречать пассажиров, которые едут из пункта А в пункт В. Разумеется, они могут столкнуться на пути со следующими из В в А, но мы воспримем этих последних как обратных, возвратных путников.

Если, в конце концов, вам надо произвести дробление какого-то большого труда на параграфы и пункты, вы наверняка начнете с римских цифр, перейдете для более мелких делений к арабским, затем возьметесь за буквы русские, латинские, может быть, и греческие. Но, выбрав любой алфавит, вы начнете счёт ваших делений не с я, не с зет, не с омеги, а, ни на секунду не задумываясь, совершенно механически поставите на первое место русское а или греческую альфу. Почему? Да просто вы впитали с молоком матери убеждение, что А = 1.



Что ещё можно сказать, когда думаешь про первую букву нашей азбуки? Ну вот хотя бы: в разных языках есть слова, выражаемые на письме ею одною. Написал А и целое слово родилось

У нас А! восклицание с чрезвычайно широким диапазоном значений: удивление, досада, радость, вопрос все может быть вложено в один звук (и в одну букву!). Кроме того, читая а, мы понимаем её иной раз как союз.

В английских словарях прописная А объясняется как высшая отметка за школьную классную работу, высший класс в судовых регистрах Ллойда и даже в разговорной речи как синоним прилагательного превосходный и наречия превосходно. Кроме этого, буква А перед существительным может в ряде случаев пониматься как неопределенный артикль.

У шведов А может, как и во многих языках, означать лучший, первосортный. Есть с А и словосочетание a dato, в котором оно уже получает значение предлога от от нынешнего числа.

У шведов же есть и еще одно забавное сращение с А a-barn, что означает крепыш-малыш.

В итало-русских словарях букве (и слову) А уделено полтора-два столбца мельчайшего шрифта. Тут А служит признаком дательного падежа, предлогом; выражает отношение места со значениями в, у, за и отношение времени, означая в, на, до, через; образ действия и множество других понятий.

В одном стареньком французском словарике я нашел указание на то, что во Франции А выражает значение третьего лица единственного числа настоящего времени от глагола иметь il a он имеет, а с диакритическим значком клинышком слева направо является предлогом, означая в, за, из, о, перед и многое другое. Просто же взятая прописная буква А заменяет выражение альтэсс и высочество, когда говорится о лицах из царствующего дома. Правда, теперь таких лиц становится все меньше и меньше

Я буду рад, если вам придет в голову обратиться к словарям других языков, европейских и внеевропейских, и начать исследовать: что выражает в них та же самая буква А. Вполне возможно, вы наткнетесь на презабавные приключения, происходящие с нею

Буква становится словом



В любопытнейшей (а в свое время ценнейшей) маленькой книжке профессора И. Бодуэна де Куртенэ Об отношении русского письма к русскому языку говорится, что в отличие от знаков звуковой речи, которым несвойственно увеличиваться или уменьшаться, усиливаться или ослабевать дальше определенных им природой речи величин, знаки речи письменной, в частности буквы, обладают в этом смысле неограниченными возможностями.

Чтобы привести пример буквы-гиганта, ученый-лингвист вспоминает географический феномен. Не забудем о дельтах рек, например дельта Нила, говорит он. Природа создала очертание, которое человек сумел прочесть как колоссальную букву.

Затейливая мысль. Но мне она здесь нужна лишь, чтобы заговорить о другом. Дельта реки Тут просто случай языковой игры, метафорически делающей имя буквы словом, имеющим нарицательное значение.

Явление занятно: оно прямо противоположно тому, что наблюдается весьма часто и в мире азбук, превращению значимого слова в имя буквы, в чистое наименование. Так слово алеф телец стало называть знак для одного из звуков финикийского алфавита. Так стали именами букв русские слова добро, мыслете, аз, он, ук.



В нашем же случае наоборот: слово, означавшее только четвертую букву греческой азбуки, утратив нацело свой архаический смысл далет (дверь), внезапно испытало обратную метаморфозу: приобрело значение область отложения наносов в устье реки, прорезанная сетью её рукавов.

Теперь, прочитав начало фразы: К числу величайших дельт мира принадлежат, вы спокойно допишете: дельты Нила, Ганга, Миссисипи, совершенно не вспоминая при этом греческую букву дельту.

Но область в устье реки не единственное переносное значение слова дельта. В энциклопедиях вы отыщете дельта-лучи, дельта-металл и даже дельта-древесину. Повсюду здесь эпитет дельта указывает на порядковое место предметов в ряду им подобных.

У математиков слово дельта входит во множество терминов: дельта-оператор, дельта-функция. Тут оно уже перестает быть просто буквой, но освободилось оно от этого качества ненамного больше слова а, когда мы превращаем его в алгебре в заместитель выражения некоторое число или количество.

В большей степени дельта Δ становится словом в дифференциальном исчислении, где означает приращение абсциссы или аргумента. Уже то, что там постоянно встречаются выражения дельта икс и дельта игрек, доказывает: дельта здесь есть слово, немногим отличающееся типологически от слова дом в выражениях Дом писателей и Дом художников.

Конечно, никакой мудрец и пророк не смогли бы в те века, когда финикийский далет превращался в греческую дельту, предречь дальнейшую судьбу этого междуязычного имени. Да и мы представления не имеем, какие значения примет оно на себя хотя бы через 250 лет

Среди таких может быть, более курьезных, нежели значительных, приключений, мне хочется помянуть историю, приключившуюся с нашей буквой Ф.

В кириллице она носила затейливое наименование ферт. Затейливое? Да. Этимологи и сейчас спорят, откуда оно взялось. Греческое фюртэс вроде бы не годится для названия буквы; оно значит беспокойный человек, да и не слышно, чтобы Ф в Греции так именовали. Думают, ферт просто выдумка, звукоподражание, понадобившееся потому, что славянских слов с буквой Ф вначале не нашлось. Суá! как говорят французы: Пусть так!

Но вот на Руси с Ф произошло нечто наверняка не предусмотренное изобретателями этого буквенного имени.

Читателям с воображением эта палочка с двумя дужками по бокам стала напоминать задорно подбоченившегося человека. Появилось словосочетание стоять фертом, а затем новое существительное ферт и даже уменьшительное фертик, по Вл. Далю франтик, щеголёк.



Мало-помалу существительное это стало уже неодобрительным, полубранным. У А. Чехова: Тут к нам ездит один ферт со скрипкой, пиликает, у В. Вересаева: Вхожу в приемную, вижу, какой-то ферт стоит в красных лампасах. Слово нацело потеряло связь с именем буквы, и случилось это невесть когда. Ведь еще у Пушкина:

У стенки фертик молодой Стоит картинкою журнальной

А в его Истории села Горюхина есть место, где происхождение слова ферт из названия буквы видно чрезвычайно ясно: Тогда *** растопыря ноги наподобие буквы хера и подбочась наподобие ферта, произнес следующую краткую выразительную речь.

Вам, конечно, встречалось слово похерить, обычно заставляющее и произнесшего и выслушавшего его сделать этакую извинительную гримаску. А извиняться не в чем.

Слово похерить связано прямо с названием буквы X в кириллице хер и является сокращением слова херувим. Зачеркните какой-нибудь кусок написанного вами текста. В девяти случаях из десяти вы перечеркнете его крест-накрест и вертикально. И получите косой крест, похожий на букву X. Уже сонные подьячие в допетровских приказах херили такими крестами испорченные места рукописей. Вот оттуда-то и пошло слово похерить, порожденное именем старославянской буквы



Глаголь. У Пушкина есть начало одного неоконченного произведения Альфонс садится на коня. Помните мрачный ландшафт Испании:

Какую ж видит он картину? Кругом пустыня, дичь и голь, А в стороне торчит глаголь, И на глаголе том два тела Висят

Здесь глаголь виселица, но не орудие казни дало свое имя букве. Оно само было названо по сходству с буквой. Как это доказать?

Тот, кто придавал буквам запоминающиеся имена, выбрал название для Г по акрофоническому принципу, но не существительное, как вроде бы было естественно, а глагол. Глаголь! по-славянски значило говори!.



Сомнительно, чтобы нам удалось когда-либо узнать мотивы, по каким буквы получали именно эти, а не другие названия; но мы знаем, что это не исключение: для буквы Р тот же или другой изобретатель избрал такую же глагольную форму рцы!.

Букву можно назвать любым словом; тут не требуется, как у Козьмы Пруткова, пытаться наименовать судьбу не индейкой, а какой-либо другой, более на судьбу похожей птицей.

А вот любая новая вещь, которую нужно назвать новым словом, требует некоего соответствия между этим словом и ее свойствами. Неправдоподобно, чтобы столб с горизонтальной перекладиной наверху, инструмент быстрой казни, был наименован словом говори. Скорее уж так могли бы назвать дыбу, орудие пытки. А если признать, что название этому мрачному столбу взято у на него похожей буквы, то все становится на свое место. Буква стала словом!

Мыслете. На этот раз производное от глагола мыслить. Сложное движение пера, нужное для начертания буквы М, связало её в бытовом языке с шатающимся туда-сюда на пути хмельным человеком. И вот уже возникает нечто вроде полусуществительного мыслете, означающее нечто неопределенное, не обязательно связанное с образом пьяницы: он мыслете пишет.



Покой. Старое название буквы П сохранилось до наших дней едва ли не исключительно в выражении покоем ставить что-либо, располагать. Столы ставят покоем так, чтобы они образовали как бы букву П, с целью наиболее компактного размещения заседающих или трапезующих.

Добро. Жёлтый флаг во флотской флажной сигнализации. Значение этого флага: Да, согласен, разрешаю. На флоте и в настоящее время постоянно можно слышать выражения дал добро, получили добро, у меня командирское добро в кармане. Причем никому не приходит в голову понять добро в кармане в смысле командирское имущество, деньги, хозяйственные запасы. А в то же время лишь редкие из моих сотоварищей-моряков отдавали себе отчет в том, что это добро было в прошлом наименованием одной из букв старославянской азбуки. Любопытно, не правда ли?



Икс. История того, как одна из последних букв латинского алфавита превратилась в слово, на математическом языке означающее понятие неизвестная величина, довольно сложна.

На рубеже средневековья и Возрождения Европа лихорадочно овладевала научными, и, в частности, математическими, знаниями арабо-мавританского Востока. За средние века арабы далеко обогнали европейцев на этом фронте. Европейские ученые заимствовали у своих учителей и обозначение неизвестного при помощи буквы. У мавров, соприкасавшихся с испанцами, условная буква эта именовалась шэ.

У испанцев была совершенно иная буква, знак другого звука, но обладавшая тем же названием шэ. Испанцы так называли в те времена ту букву, которая у соседних народов именовалась икс. Испанцы писали теперь в математических трудах X как и их ученики французы, но выговаривали этот знак как учителя-арабы шэ. Французы же Декарт первый принял это новшество в свою прославленную Геометрию, видя знак X, стали и выговаривать его как икс. Из страны в страну слово-буква дошло и до России. Сначала как математический термин, а затем

Прислушайтесь не к беседам академиков, а к живой речи вокруг вас. Наряду со строгим термином, X неизвестное, со строго зафиксированным физическим значением X единица длины, применяемая при измерении длин гамма-лучей, есть и более простое, бытовое его значение. В толковых словарях оно определяется сходно неизвестное или неназываемое лицо. Очень часто икс соединяется с другими последними буквами латинского алфавита Икс, Игрек, Зет, не всё ли равно кто?.



Математическое употребление букв оказывает влияние на бытовое. Икс-игрек-зет нельзя заменить произвольными буквами пе-эр-эс-тэ или ка-эль-эм-эн. Исчезнет оттенок неизвестности и загадочности.



Ещё одно слово, рождённое из названия буквы, эн, иногда эн-эн, чаще NN, и произведенные от них прилагательные энный и энский. Существует объяснение этому NN не математического, а чисто языкового характера. Возможно, две буквы эти являются школьнолатинским (кухоннолатинским, как говорят) сокращением слов номен нэсцио имени я не знаю. Однако в таком случае было бы логичнее оставить прописной только первую из них.

В математике N любая, какую угодно подразумевать, величина. В художественной литературе Эн и NN (особенно в XIX веке) лицо отнюдь не таинственное, как Икс, но такое, которое по каким-то причинам нежелательно называть, неважно кто или было бы нескромно указать, кто это. В произведениях классиков вы такие обозначения встретите, простите за каламбур, эн раз.

Мы видели букву N в роли заместителя имени личного. Но она еще недавно фигурировала и в качестве заместителя топонимов. В ворота гостиницы губернского городка NN въехала довольно красивая бричка. Какое прославленное произведение начинается такими словами? Конечно же, Мёртвые души Может быть, в этом сказалось косвенное влияние воинских обычаев, поскольку многие полки старой русской армии именовались по названиям городов Павлоградский 6-й лейб-драгунский, Сумской 3-й драгунский, но не всегда хотелось уточнять, о каком именно полке шла речь

Рядом с прилагательным энский за последние 3040 лет все шире входит в бытовую речь нашу недавно еще чистый термин, слово энный. Выражение энский в математических науках не встречается, энный и близкие к нему энгранник, энугольник попадаются часто. В широком значении некоторый в ряду слово энный попало уже во все словари. Правда, теперь мы часто слышим его и в смысле некоторый, все равно какой все это близко к его математическому значению. Но совсем недавно мне пришлось услышать, как один вполне солидный оратор выразился: Придут энные люди, начнут говорить энные слова Слово энный приобрело в его устах уже значение невесть какой, черт знает какой!. Так точные термины науки утрачивают свою однозначность и приобретают не по дням, а по годам и десятилетиям свойства живых, многозначных слов.

Б



В древнегреческой и старославянской азбуках, азбуке-матери и азбуке-дочери, не все благополучно с буквами Б и В. Это бросится в глаза каждому неязыковеду.

У древних греков буквы в начале азбуки шли так: альфа, бета, гамма, дельта

У славян порядок оказался другим: аз, буки, веди, глаголь, добро

В латинице порядок опять иной: а, бе, це, дэ

В чём дело? Чем объясняется разноголосица? Почему ученики и наследники восстали против своих учителей? Были тому основания или это произвол, как теперь говорят, волюнтаризм?

То, что возникает по произволу, редко бывает долговечным. Азбуки же, рожденные из греческой, существуют тысячелетия. Значит, их перестройка пришлась ко двору осуществившим ее народам, не была сумасбродством.

В греческом языке в некоторые периоды его развития не существовало звука в. Древние римляне позаимствовали греческую азбуку как раз в такое без-ве-время: греческую бету они передали своим бе В.

Случилось это в VI столетии до нашей эры. А поскольку им нужен был и знак для звука в, они придали ему совершенно другое обозначение и убрали в конец алфавита V. Всё устроилось.

Славяне стали создавать свою письменность в IX веке нашей эры, через 15 столетий после римлян. За эти века греческое письмо изменилось мало. Но стоявший за ним язык, в частности его фонетика, претерпел кое-какие изменения. Став языком Византии, классический греческий изменился: бету византийцы стали называть уже витой и читать как в.

Может быть, я сильно упрощаю ход дела, но, во всяком случае, так слышали этот звук славяне, так они произносили букву β. Соответственным образом выговаривали они все слова, эту бету-виту содержавшие. До самого XVIII века наши предки говорили и писали вивлиофика, а не библиотека; отсюда ясно, что перемена б на в была не единственным изменением в греческом языке. Так или иначе доныне мы говорим Вавилон, Вифлеем, называя места, которые на западе, в языках латинского алфавита, звучат как Баби-ло, Бетлехем.

Для славянских первоучителей это все представлялось сложным и опасным затруднением. Но как добре писати греческими писмена такие слова, как БОГ или ЖИВОТ, [4] или ЦЕРКОВЬ? опасливо писал учёный монах-черноризец Храбр.

Превратив греческую β в свою В, славяне оказались перед неизвестностью: с какой же буквы начинать грозное слово бог? Конечно, через тысячу лет после решения этого вопроса нам нелегко точно представить себе, какими соображениями руководствовались изобретатели славянской письменности. Нам кажется что дело могло быть так

Кроме кириллицы, у славян была глаголица. Очертания большинства ее букв, причудливые и странные, не походили на привычные очертания греческого устава. Но вот звук б изображался значком , копией одной древней греческой лигатуры. Упрощением лигатуры, возможно, и явилась кириллическая, изобретенная много позже буква Б. А из её рукописных вариантов возникли и разные формы этой буквы в нашей гражданке.

Впрочем, можно предложить и другие объяснения формы нашей буквы Б, может быть, построенной прямо из прописной уставной В, ампутацией какой-то ее части или другими путями

Звук б, стоящий за буквой Б, для нас с вами, русских, не представляет при его произнесении больших затруднений. Я за всю жизнь не встретил ни одного русского ребенка, который не мог бы чисто произнести буква или бок. Но существуют народы, для которых это совсем не так. Немцы, например (пример тому мы увидим ниже), поскольку их собственное бе кажется нам чем-то средним между б и п, не различают этих наших звуков. Плохо владеющий русским языком немец произносит то бабка вместо папка, то наоборот. Это не по какой-либо языковой неполноценности или неспособности. Просто в разных языках отношения между звуками неодинаковы, и представители разных народов слышат их по-разному.

Есть в мире языки, в которых напрочь отсутствует звук б. Есть такие, которые не знают п. Арабы, обучаясь в наших вузах, долго вместо слова пол говорят бол.

Удивляться тут нечему. Мы ведь сами нередко букву Б произносим как п, не выговариваем звонкого губного смычного на конце слова только глухой: ду П , сла П , гор П . И иначе не можем.

А в то же время легко указать звукостолкновения, при которых на месте буквы П появляется ясно слышимый звук б этот шуру Б больше того. Глухой звук п озвончился и зазвучал как б.

Вместо покоя явилось буки.

Кстати, а что значит само слово букы или буки, означавшее в славянской азбуке знак буквы Б?

Слово это, по-славянски значившее просто буква, было в родстве с немецким Buch книга и Buchstabe буква. Все они восходят к имени дерева бук, по-немецки Buche.

Традиционно думать, что древние германцы, вырезавшие какие-то зарубки и пометы на буковых палочках, перенесли название этих самых буковых палочек на значки, на них изображенные, а затем передали новое слово и соседям славянам в виде буквы. Но вполне возможно, что наши предки создали свой термин самостоятельно. Не так-то уж бесспорно точно время возникновения имени бук. Когда оно появилось у славян? Может быть, до рождения слова букы? Впрочем, заимствование из германского всё-таки вероятнее.

Упомяну, что финикияне, выделив звук б из потока своей речи и придумав для него графический знак, исходили из слова бет дом.

Как вы уже знаете, алеф первоначально иероглиф быка. Но тогда альфабет (алфавит) в дословном переводе явится нам как быкодом.

А русское слово азбука придется понимать как я буква Престранные шутки шутит порою язык над своими творцами!

В



В третья буква русской азбуки.

Любопытно: веди третья буква кириллицы, а числовое её значение 2. Почему?

Это память о прошлом, о том, что наша буква веди, хоть она и выражала звук в, явилась потомком беты, а бета была второй буквой греческой азбуки.

С нашей буквой Б в кириллице не связалось никакого числового значения; не знай мы о связях ее с греческой азбукой, тут бы никакой Мегрэ не распутал бы сложной загадки.

Буква В в разные времена существования славянорусской письменности приобретала довольно различные очертания. По ее виду и форме, встречающейся в рукописях и старопечатных книгах, палеографы достаточно точно устанавливают столетия (а иногда и более мелкие периоды), в которые то или другое издание было написано или напечатано.

Часто спрашивают, в чем причина: в нашей азбуке буква, означающая звук в, обретается почти в самом её начале, а в азбуках, происходящих от латиницы, она не только имеет совершенно другой вид, но и загнана куда-то к чёрту на кулички, в самый конец алфавита?

Вспомним, что в момент заимствования римлянами у греков их письма в греческой азбуке знака для звука в не было. У римлян он был: vita жизнь, vox голос.

В то же время в латинском языке были слова, в которых похоже звучала буква U: Augustus Август; áurum золото почти аврум.

Возможно, что римляне, подыскивая знак для в, взяли греческую букву V, чем-то походившую на их собственную U. Недаром в своей азбуке они и поместили обе буквы рядом.

Я не буду уверять вас, что именно так оно и было Кто это видел? как недоверчиво говорил мой десятилетний сын, слыша рассказы из древней истории, но возможно, что нечто подобное и имело место.

Знатоки римской древности свидетельствуют, что в далеком прошлом римское ве уже имело вид V, стояло на последнем месте в азбучном ряду и произносилось то как русский звук в, то как у, а иногда даже как звук, близкий к нашему ы.

В средние века у народов Запада появилось уже целых четыре буквы, отпочковавшиеся от древнелатинской V: V со значением ве; дубль-ве, или тевтонское ве W; Y для звука ы и позже других явившаяся U, призванная выражать звук у.

Мне не приходит сейчас в голову никаких особенных анекдотов, связанных с русской буквой В, как и с V латинской. Пожалуй, единственное, что представляется любопытным сообщить под занавес, существуют языки, в которых возможно произнесение латинской буквы В как русского звука в и наоборот.

Возьмём язык Сервантеса, испанский. В каждом приличном испано-русском словаре имеется таблица испанского алфавита. На её законном втором месте вы обнаружите букву В с пояснительной пометкой бе для русского читателя. Четвёртой от конца азбуки будет стоять V ве. Всё как будто в порядке.

Но загляните в комментарии к алфавиту: Произношение согласных. Тут вы удивитесь.

Буквы В и V в испанском языке в звуковом отношении являются близкими, различаясь, однако, в написании

И дальше вы прочтете, что в определенных случаях испанская буква В произносится как русский звук в. Поэтому, к примеру, слово cabaliero, которое кажется нам совершенно испанским именно когда в нем звучит б (а то получается кавалер), по-настоящему должно произноситься как ка Вуальеро.

Узнав, что перед Т и будучи последней буквой в слове, В произносится как наш звук п, мы не испытаем изумления. Но вот то, что буква V перед звукосочетаниями уа, уо, уи в начале слова, когда эти все уа стоят перед еще одним гласным звуком, должна произноситься как б, вот уж это неожиданность!

Мы знаем, что местоимение ваш в романских языках, восходя к латинскому vester, звучит на разные лады, но в общем-то схоже: во французском votre вотр; в итальянском vostro востро.

В русско-испанском словаре вы найдете опять-таки похожее слово vuestro. Вуэстро? Как бы не так буэстро. Бу, а не ву. Почему же?

За разъяснением этой тайны вам придется обратиться к специалистам-испанистам. Боюсь только, что прутковское желание быть испанцем несколько ослабнет, когда вы столкнетесь с двумя-тремя подобными неожиданностями испанской орфографии и произношения. А впрочем, разве в других языках мира такого не бывает? Вообразите себя на миг испанцем и подумайте, что тот почувствует, узнав, что буква В на конце фамилии Петров читается как ф, хотя в начале фамилии Васильев её так произносить отнюдь не рекомендуется

Так что не будем осуждать никого


Г



Г в кириллице глаголь, четвёртая буква и старославянской, и нашей гражданской азбуки. Числовое значение её 3.

Должность буквы Г у нас в достаточной степени хлопотлива. Гром, глаз, грохот тут она передает шумный смычной заднеязычный твердый звонкий согласный.

Теперь гиря, гигиена. Г и здесь выражает шумный смычной, но уже мягкий, палатализованный.

Чем старше книга, в которой вы будете изучать биографию буквы Г, тем настойчивее будет там указание на то, что она способна олицетворять собой и еще две разновидности звука г. В таких словах, как господи, она-де выступает как звонкий звук х или как фрикативный звонкий задненёбный звук, причем тут твердый, а вот в слове преблагий уже мягкий Странно

Впрочем, лучше загляните в академическую Грамматику и успокойтесь. В русском литературном произношении существовало еще до недавнего времени звонкое х, которое можно было слышать в таких словах, как благо, в косвенных падежах от бог и др. В настоящее время это произношение утрачивается Этот звук и раньше не играл никакой самостоятельной роли и не имел своего особого буквенного обозначения.

Но очень долго этот звук считался как бы признаком хорошего тона в русском произношении. Ещё И. Бодуэн де Куртенэ справедливо говорил, что такое его фрикативное произношение плод невежественной ошибки. Считалось, будто в церковных словах его надо выговаривать так вслед за церковнославянским языком. Но в этом, староболгарском, языке никогда не было таких звуков, а пришли они к нам из южнорусских и украинских говоров. Теперь специально в этих словах уже никто не произносит Г как латинский звук h. Но на смену этой ошибке пришла новая, куда более распространенная. Под влиянием тех же южновеликорусских и украинских говоров многие теперь вообще всякую русскую букву Г нога, гора, багор считают деликатным произносить как ноха, хора, пухало Решительно скажем, что это ошибка, и грубая, во всяком случае, пока вы говорите не на украинском литературном и не на областном ростовском или краснодарском, а на литературном русском языке.

Наш звук г по способности многих русских согласных бывать то звонкими, то глухими часто является как раз в этом последнем виде, в частности на концах слов:

Лишь ветра слышен легкий звук, И при луне в водах плеснувших Струистый исчезает круг

Тут, в Кавказском пленнике Пушкина, звук и круг рифмуются. Но Тютчев примерно в те же годы и слышит, и произносит Г как х:

То потрясающие звуки, То замирающие вдруг. Как бы последний ропот муки, В них отозвавшийся, потух

Впрочем, на письме мы все равно во всех этих случаях ставим все ту же многозначную букву Г, и правописание ущерба не терпит. Но иностранец не без причин возмущается: почему, ясно слыша, что бодливой корове бох рок не дает, он должен дважды подряд, не веря ушам своим, писать бо Г и ро Г ?!

Правда, если он на этом основании не одобрит русский язык и трудность его орфографии, напомните ему (если он француз) два французских слова: gazon газон и geant гигант. Оба начинаются с одной и той же буквы G, но с двух разных звуков: gazon с г, a geant с ж. Почему? Ничуть не более логично, нежели бог и рог

Все языки мира имеют свои причуды, а орфографии любых языков отличаются этими причудами в десятикратном размере. Для тех, кто приступает к изучению чуждого языка, несоответствия звучаний и написаний бросаются в глаза. Говорящий на родном языке к его фонетике привыкает с детства. Но как только он начинает изучать собственную свою, родную орфографию, так и на него обрушиваются странности и нелогичности. И ему приходится пускаться в размышления: круг потому пишется через Г, что через г слышится в слове кру Гом Значит, с точки зрения фонетики последний звук в слове круг к, а с точки зрения орфографии г. Никогда не смешивайте разные вещи: звук и букву, буквы и звуки! Я буду повторять это стократно, ибо вся мудрость житейская в этом, весь смысл глубочайших наук!.



С буквами, которые у разных народов обозначали и обозначают шумный смычной твердый заднеязычный согласный, связано, может быть, и меньше ассоциаций, чем с другими буквами, но кое о чём всё же следует помянуть.

Не хочется вторично возвращаться к неприятнейшему из образов, связанных со славянским глаголем, к образу виселицы. Но, с одной стороны, к любому простому очертанию при желании можно привязать малоприятные ассоциации, а с другой тут уж очень на поверхности лежит сходство. Мы же сами говорим теперь то и дело о разных Г-образных, по очертанию напоминающих эту букву предметах.

Хочется подивиться извилистому движению человеческой мысли вокруг этого письменного знака. Тысячелетия назад, в финикийской древности, переломленный штрих напомнил кому-то то ли шею и голову верблюда, то ли просто угольник ученые по-разному объясняют название гимел. Много времени спустя, уже у славян, знак, происшедший от гимела и побывавший гаммой, получил имя, связанное уже не с его формой, а только со звучанием глаголь, потому что это слово как раз и начинается со звука г.

И тотчас же сам язык, как бы обрадовавшись новой игрушке, подхватил этот звуковографический образ и снова, но в обратном, если сравнить с Финикией, направлении позабавился им. В древности человек назвал букву словом, по сходству ее с предметом, имя которого начиналось с выражаемого ею звука, а теперь название буквы оказалось превращенным в слово на том основании, что очертания этой буквы напомнили пишущим-читающим очертания некоего предмета: Г глаголь виселица в форме буквы Г.

Не знаю, обыграли ли греческие мальчишки свою гамму, придав ее ничего не означающее имя какому-либо предмету, ну хотя бы рогатке, на которую она была похожа. Сомнительно: ни резины, ни рогаток у них не было

Зато позднее греческая гамма получила множество значений, и уже не по сходству с предметом, а по самым разнообразным причинам и признакам.

Буквой гамма музыканты стали обозначать крайний нижний тон средневекового звукоряда музыкальной системы. Оттолкнувшись от этого, те же музыканты применили удобный термин гамма, чтобы назвать весь ряд звуков данной системы в пределах одной октавы. И немедленно, став из названия буквы словом, оно, это слово, пошло гулять по свету. Кончишь все гаммы пойдёшь играть в футбол! так сурово поступала молодая мать со своим отнюдь не музыкальным сыном.

Художники говорят о красочной гамме, писатели о гамме человеческих переживаний, кулинары о гамме вкусовых ощущений. Я встретил в одной газетной статье выражение гамма станков, очевидно означавшее ряд станков с какими-то последовательно нарастающими или убывающими свойствами. Вот это-то значение стало теперь основным для слова гамма. Значение третья буква греческого алфавита дается в словарях теперь уже на втором, а то и на третьем месте. Словосочетание гамма красочная попало даже в энциклопедию ряд цветов, используемых при создании художественного произведения

То-то бы удивился грек времён Эвклида, прочтя такие фразы:

Доносились звуки гамм, разыгрываемые неверными пальчиками Леночки. (И. Тургенев, Дворянское гнездо.)

Развёртывалась бесконечная гамма тонов умирающей зелени. (Д. Мамин-Сибиряк, Осенние листья.)

Вы могли прочесть на лице Ермоловой целую гамму сложных переживаний (Ю. Юрьев, Записки.)

Для меня так это ясно, как простая гамма (А. Пушкин, Моцарт и Сальери.)

Как видите, разнообразие значений чрезвычайное. Длинный ряд тонких и изощренных понятий определяется словом, которое, собственно, по идее, означает название древней буквы. Буквы! Ну как тут перестанешь интересоваться этими клеточками языка, может быть, точнее, ядрами его клеток?!

Слову гамма повезло и в значениях, прямо связанных с буквой.

Нашим полям вредит совка-гамма, бабочка, передние крылья которой буро-фиолетовые, с темно-бурым рисунком и желтовато-серебристым пятном, похожим на греческую букву гамму, говорит добрый старый Брем.

Гамма-лучи физиков электромагнитное излучение с очень короткими длинами волн. Открыв радиоактивность, ученые обнаружили три вида излучений, назвав их альфа – , бета – и гамма-лучами. Лучи эти нашли применение в технике; явились термины гамма-каротаж изучение разреза буровой скважины по гамма-излучению пород, гамма-метод такое же изучение горных пород, но не внутри, а вне скважины.

Имя греческой буквы, как масляная капля на бумаге, ползет все шире и шире по всей научной терминологии, создавая новые понятия и значения.

Однако до полной силы живого, многозначного слова, способного отпочковывать полновесные переносные значения, эти словоиды не доросли. Пожалуй, полностью словаризовалось лишь одно ответвление от гаммы гамма музыкальный звукоряд.

Латинская прописная буква G также приобрела несколько особых значений в музыке и её теории. G прежде всего означает там ноту соль. Гамма G означает соль-мажор, G-moll соль-минор. Впрочем, буква G не исключение в этом отношении. Вы еще встретитесь с буквой D, имеющей нотное значение ре. Что до остальных пяти нот гаммы, то они обозначены буквами А, С, Е, Н, F. Какая из них какую ноту означает, любители музыки соблаговолят установить сами.

Занятно, не правда ли, когда сочетаются сразу две условности гамма G. Ведь и гамма и G означают звук г. Сочетание же гамма G не имеет ничего общего с этим древнейшим их смыслом. В XIX веке тот же знак G выражал понятие скрипичный ключ, а порою ставился вместо французских слов main gauche левая рука

Не забудем, что французы букву G читают не как ге, а как жэ, а англичане и итальянцы как джи. Это им не мешает, однако, ту же самую букву, не внося в нее никаких графических изменений, произносить перед согласными и перед гласными звуками а, о, у как г. В остальных положениях она произносится как ж или дж.

В испанском языке буква G перед Е и I выговаривается как х.

Га и глаголь



Михаил Васильевич Ломоносов был гениальным реформатором и грамматики русской, да и самого нашего языка в его целом. Он был первым великим русским языковедом.

Но, читая его языковедческие и грамматические работы, нельзя забывать, когда жил гениальный помор. В XVIII веке не существовало ни языковедческих теорий, ни основанных на таких теориях научных грамматик. Они еще полностью сохраняли старый то узкопрактический, то туманно-схоластический характер. О соотношениях между звуком и буквой, между звучащим, живым и письменным, закрепленным на бумаге словом никто ничего вразумительного не знал и не сообщал ни у нас, ни на Западе.

Удивительно ли, что первый русский ученый-лингвист в своих статьях и высказываниях сам нечетко разделяет то, что я уже многократно советовал вам никогда не смешивать, звук и букву.

Ломоносов (такое было время) любил облекать свои совершенно серьезные изыскания в стихотворную форму. Навсегда останется жить его Письмо о пользе стекла наполовину ученый трактат, наполовину вдохновенная поэма. Менее известны его стихотворные же рассуждения о различных языковых и грамматических закономерностях.

Искусные певцы всегда в напевах тщатся, Дабы на букве А всех долше отстояться; На Е и О притом умеренность иметь, Чрез У и через И с поспешностью лететь, Чтоб оным нежному была приятность слуху, А сими не принесть несносной скуки уху. Великая Москва в языке толь нежна, Что А произносить за О велит она

Вы можете легко заметить, как Ломоносов, воплощая в этих стихах ряд достаточно точных и тонких наблюдений над искусством тогдашних вокалистов и отстаивая свое любимое московское акающее произношение как самое нежное, не делает заметной разницы между буквой и звуком. Разумеется, искусные певцы имеют все основания отстаиваться, как можно дольше тянуть звук а при пении. Буква А для них не играет никакой роли, поскольку пение осуществляется голосом, а не письмом. Невозможно тянуть голосом написанный на бумаге маленький чёрненький значок.



Но не в этом дело. Научная терминология всех наук, и языкознания в частности, была в XVIII веке в России совсем не разработана. Ломоносов как раз создавал ее. А между звуком и буквою и западноевропейские ученые путались еще долго после ломоносовских времен. Я говорю об этом лишь потому, что до конца книги мне придется еще не раз цитировать великого холмогорца. И если вас удивит не вполне точная языковедческая или грамматическая терминология его, не смущайтесь: я объяснил вам причины этого.

Я вспомнил о Ломоносове вот почему. Среди его произведений есть длинное и весьма примечательное по поэтическому мастерству стихотворение, посвящённое, как это ни неожиданно, вопросу о двух возможных способах выражения на письме того русского звука, который и в наши дни изображается при помощи буквы Г.



В конце 40-х годов XVIII века Василий Кириллович Тредиаковский, один из самых образованных людей своего времени и далеко не бесталанный литератор, написал Разговор между чужестранным человеком и российским об ортографии старинной и новой. В сочинении этом автор между другими темами касается и двойственного произношения в современном ему русском языке буквы Г: церковно-книжного фрикативного, и народно-русского взрывного. Для того чтобы слова с этими двумя разными г читались каждое по-своему правильно, Тредиаковский предлагал обозначать оба звука особыми буквами. Для фрикативного южнорусского звука он предлагал сохранить старый добрый глаголь, пошлое же народное г означать впредь при помощи какого-либо нового и специального знака. Этот звук и этот знак, по его мнению, следовало бы называть га.



Ломоносову это предложение показалось (и вполне основательно) орфографической ересью. Он уже в те времена чувствовал, что фрикативный звук г несвойствен русскому языку, и если еще встречается в произношении полудюжины церковных или близких к ним слов, то вот-вот будет и в них вытеснен всенародным г; нет смысла оберегать и охранять его, устраивать для него как бы заповедник под защитой второй нарочитой буквы.

Несомненно, Ломоносову приходилось неоднократно вступать с Тредиаковским в устные перепалки при частных и официальных встречах. Думается, и сам предмет их ученого спора представлялся ему, с одной стороны, несколько забавным, а пожалуй, и более забавным, чем серьёзным. Потому-то он и решил облечь свои возражения не в форму торжественной академической речи или сухой письменной отповеди, а превратить их в остроумно построенный стихотворный фельетон, как назвали бы мы это теперь.

Вот оно, это удивительное ортографическое произведение.

Бугристы берега, благоприятны влаги, О горы с гроздами, где греет юг ягнят, О грады, где торги, где мозгокружны браги И деньги, и гостей, и годы их губят! Драгие ангелы, пригожие богини, Бегущие всегда от гадкие гордыни, Пугливы голуби из мягкого гнезда, Угодность с негою, огромные чертоги, Недуги наглые и гнусные остроги, Богатства, нагота, слуги и господа Угрюмы взглядами, игрени, пеги, смуглы, Багровые глаза продолговаты, круглы, И кто горазд гадать, и лгать да не мигать, Играть, гулять, рыгать и ногти огрызать, Ногаи, болгары, гуроны, геты, гунны, Тугие головы о иготи чугунны! Гневливые враги и гладкословный друг, Толпыги, щеголи, когда вам есть досуг От вас совета жду, я вам даю на волю: Скажите, где быть га и где стоять глаголю?

Я бы советовал сначала прочесть это стихотворение про себя, затем громко и внятно продекламировать его вслух почувствуется незаурядная звучность и внутренний ритмический напор, а потом уж постараться ответить на вопрос: что хотел сказать автор и каков поэтический фокус этого своеобразного двадцатистишия.



Сосчитайте все входящие в него слова. Их окажется около 120. Два десятка междометий, союзов, предлогов, местоимений можно не принимать в расчет. Остаются существительные, прилагательные и глаголы. Теперь я попрошу вас прикинуть: какое число из них не содержит в себе буквы Г? Таких слов окажется всего 12. Они сосредоточены в трёх последних строках стихотворения там, где автор от эксперимента переходит уже к обращению к читателю. Следовательно, почти сто слов, составляющих основную ткань стихотворения, отличаются тем, что каждое из них заключает в себе искомую букву Г.

Стихотворение написано, чтобы воочию доказать нелепость и ненадобность внесения в русскую гражданскую азбуку лишней буквы.

Любопытно, скольким же из этой почти сотни Г надлежало бы, с позиций Тредиаковского, произноситься как глаголь и какому их числу пришлось бы получить произношение га, обозначаемое знаком γ?

Даже с некоторыми натяжками допуская фрикативное произношение г для всех слов, имеющих хотя бы некоторый оттенок церковности, мы можем признать высокое право содержать глаголь трем, ну пяти из ста слов стихотворения богини, богатства, господа и обчелся. Остальные же 9596 не допускали никаких колебаний. Уже и во дни Ломоносова с каждым годом становилось все труднее определить, когда же наступает необходимость и для каких именно слов годится тредиаковское искусственное га.

Тредиаковский (а ещё более А. Сумароков) в своей полемике с помором-учёным склонны были обвинять его в переносе на русский литературный язык его родных, архангельско-холмогорских диалектных норм, в том числе и произносительных. Они были не правы.

Ломоносов, родившийся в окающей языковой среде, отлично знал, как нежна в языке великая Москва, и ориентировался именно на московский говор как на базу для общерусской литературной речи. Он не склонен был принимать и традиционно-книжного произношения окончаний родительного падежа – ого, – аго, – яго, ибо великая Москва давно уже произносила с калашнава ряду. Но в такой же степени он не принимал и псевдостарославянского фрикативного г в русских или окончательно обрусевших словах.



Доказывая свою правоту, Ломоносов прибегнул к не слишком часто встречающемуся способу аргументации, к тому, что теперь принято именовать стилистическим экспериментом. Надо сказать, он победил в споре, и его упорный и хорошо подкованный противник Тредиаковский перестал настаивать на необходимости своего га.

Д



Д пятая буква русской азбуки и четвертая почти во всех европейских языках с латинскими алфавитами. Почему такое расхождение?

Ну как же? Ведь именно здесь, в самом начале азбуки, нашим предкам пришлось, так сказать, несколько порастолкать древнегреческие буквы, чтобы между бетой и гаммой вставить необходимую славянам В Счёт на одну букву и сбился

На восьмом месте буква Д стоит в арабском алфавите; у турок, пока Кемаль-паша не перевёл их на латинскую азбуку, Д была даже десятой буквой. Говорят, что в письменности эфиопов она двенадцатая.

Вы уже хорошо знаете: знак, выражавший звук д у древних финикийцев, назывался далет. Греки не ведали другого значения, кроме чисто азбучного дельта, но это имя буквы превратилось в новое слово, зажило своей жизнью, и биография его далеко не дописалась ещё до конца. Славяне придали в стародавнее время своей букве Д имя добро.

Мы теперь зовем эту букву просто дэ. Многие европейские языки знают её под этим же именем. Англичане, как обычно, держатся в особицу: у них она ди, как, впрочем, и у итальянцев. У англичан то преимущество, что они даже в своих словарях указывают, что ди название четвёртой буквы алфавита имеет и множественное число d's. Мы не можем поставить дэ во множественное число. Мы можем просто сказать: Три, семь, сто дэ Но не имеем права выразиться: Эти ды, тех дэй

Впрочем, это относится не ко всем буквам и не ко всем языкам. У нас вполне возможно множественное число (да и все формы склонения) тех названий букв, наших и иноязычных, которые имеют облик существительных ять, ижица, аз, икс, игрек, зет.

Буква D в различных языках выражает, естественно, не вполне идентичные звуки. У французов, немцев, итальянцев ее произношение более или менее совпадает. Англичанин же звук, выражаемый их D, произносит при несколько ином положении кончика языка. Мы прижимаем его к зубам, англичанин к альвеолам, чуть ближе к нёбу.

Впрочем, виноват: это уже фонетика, мы же занимаемся графикой письменной речи.

И всё же любопытно, что даже в русском языке буква Д выражает не один звук, а несколько разных. Иностранец справедливо не понимает, чем первый звук слова дом похож на первый звук слова динь-динь и почему? В обоих случаях стоит одна и та же буква. Ему, чужеземцу, нелегко уловить общее в этой паре звуков д и дь, потому что в его языке согласные, как правило, такими парами не выступают.

Всё странче и странче! скажет нерусский человек словами Алисы из восхитительной сказки Льюиса Кэролла, увидев одну и ту же букву Д в таких двух словах, как падок и падкий. В первом случае он согласится: Да, дэ. Во втором разведет руками: Что вы?! Тэ!.

Да что там нерусский! Каждый из нас может вспомнить в своей жизни такую нерусскую орфографическую полосу, когда он получал колы за слово медведь, написанное через Т, и за во Д Дак так.

Положение иностранцев и первоклашек в данном случае различается ненамного, потому что орфография наша хотя и принимает в расчет законы русской фонетики, но отнюдь не ориентирована всецело на нее, а ограничивает свое подчинение ей и историческим и морфологическим принципам. Именно поэтому буквы в ней вовсе не обязаны в точности соответствовать своим звукам.

Вслушайтесь повнимательнее в словосочетания: наш кот жирнее вашего и наш кот зажирел. В обоих случаях вы услышите не тж, тз, а довольно ясное дж, дз.

Всё то, что я вам до сих пор рассказывал, с нашей с вами точки зрения, лежало вроде бы как в пределах ожиданного. Не поразительно, что Д может звучать иногда как т, порою как дь.

Но вам, наверное, покажется странной причудой венгерских орфографистов, когда они свой звук дь, скажем, в весьма распространенном венгерском имени Дьердь изображают при помощи букв G и Y Да, да, вот так: GY! Д и G что между ними общего?!

Ничего-то вроде как ничего, но вот вспоминается мне маленький москвич, которого звали Андрюшка. Он свое имя произносил как Андрюшта и все К выговаривал как т, а все Г как д.

Что это ты, Андрейка, у самой воды сидишь? спрашивали его, пятилетку, нянюшки и мамушки в Крыму, в Евпатории.

Дляжу на доризонт! серьезно отвечал головастый мальчуган, даже не поворачиваясь к спрашивающему

Впрочем, я снова углубился в область фонетики, царства звуков; между тем они должны интересовать нас лишь косвенно

В математике живёт строчная буква d, превратившаяся в слово. В геометрии этой буквой издавна обозначают угол в 90 градусов, прямой. Почему? Именно потому, что он прямой, а по-французски droit сокращенно d. Но, может быть, это все же не слово, а обычное сокращение, инициал? Отнюдь, и этому можно привести прямые доказательства. В учебниках математики вы легко найдете выражения два d, угол, меньший d и тому подобные. Вдумайтесь, ведь они ничем не отличаются от выражений вроде два пуда, рост, меньший метра и так далее. Пуд, метр существительные. Но тогда ясно, что существительное и дэ.


Е



К букве Е я приступаю с трепетом. Для звука е у нас есть целая палитра буквенных обозначений: Е, Э и упраздненный полвека назад ять. Значит, есть о чем поговорить, тем более что о каждой из этих букв можно сказать то, чего не скажешь о её напарнице.

Шестая буква и в кириллице, и в гражданской азбуке нашей русская буква Е восходит, по-видимому, к двум разным источникам к латинской букве Е и к древнегреческой букве Ε.

Есть, впрочем, и другие предположения.

В кириллице буква Е означала 5. В глаголице она выглядела скорее как наше Э и значила 6.

Теперь сравните слова съесть и лает буква Е имеет тут силу йе. Это раз.

Сравните их с такими, как лесть, шесть, семя, время. Здесь тот же значок передаёт уже чистый звук е без всякой йотации. Звучит он чуть-чуть по-разному после мягких согласных ле, се и после ш, у которого не бывает мягких вариантов. Вот вам две, а может быть, даже две-три разновидности е.

Возьмём слова тёмный, мёд, прольёт Буква, которую я здесь обозначил как Ё, чаще пишется как Е. Слово темный вы всегда прочитаете как тёмный. Значит, четыре! наше Е может передавать уже и звук о после мягкого согласного, начиная слово ёлка, после гласного поёт Было бы совершенно резонно, если бы я разбил эти рубрики на ещё более мелкие разделы: одно дело Е после Ш или Ц; несколько иной оттенок слышится в Е, когда оно попадает в положение после 3 и других согласных, после гласных и т.д.

Но не то существенно. Я говорил досель только о слогах с е, стоящих под ударением. В безударном слоге буква остается той же, но звук, выражаемый ею, может оказаться совершенно иным.

Если Е попало в слог, предшествующий ударному, а стоит после мягкого согласного, оно прозвучит и-подобно сосновые л и са, дружная в и сна. Следуя за твердым согласным, Е примет ы-образный оттенок красная ц ы на, неверная ж ы на.

В прочих же безударных слогах, не предшествующих прямо ударному, слышится не е и не и, а редуцированный гласный в одних случаях похожий на тот, что когда-то передавался буквой Ь, в других, реже, выражавшийся буквой Ъ.

Сказанного достаточно, чтобы понять суть дела. Буква, созданная для передачи какого-то одного звука, бывает вынуждена выражать множество других звуков, то похожих, а то и непохожих на её собственный. Что говорить, изучения письма это облегчить не может!

А ведь в нашей азбуке и сейчас живут три знака, как-то связанных с представлением о е, Е, Ё, Э, а совсем недавно их было и четыре.

Какой смысл в таком пустозвонном излишестве?

Как только я вспоминаю о букве Э, мне приходит на память предреволюционный поэт Игорь Северянин.

Он обожал Э. Эта буква представлялась ему воплощением одновременно и иностранности, аристократичности, и эстетической изысканности тех слов, в которых она встречалась. Грубо говоря, ему казалось, что если слово изба написать эзба, то в воображении тотчас возникает не то шалэ березовое, не то элегантное ранчо.

Свои поэзы он наполнял бесчисленными Э:

Элегантная коляска в электрическом биеньи Эластично шелестела по прибрежному песку Я в электрической коляске на эллиптических рессорах

У него было стремление те слова, которые и без того были в нашем языке иммигрантами, еще сильнее обыностранивать, заменяя в них вульгарные звуки е изысканными э сирэнь, фантазэр и даже шоффэр.

Ему думалось, что буква Э появилась у нас недавно, и а что, если бы? может быть, даже заимствована с изящного Запада и именно для передачи западноинтеллигентского звука э.

Это всё результат провинциального невежества. Я уже говорил, что буква, похожая на Э, означала Е в глаголице. Фигурировала она и в кириллице, правда, не повсеместно. В XVIII веке из-за Э шли непрерывные ссоры между знатоками: большинство считало его лишним знаком.

Выражать Э должно было бы, по замыслу его приверженцев, открытый русский звук е без йотации. До революции так, собственно, и писалось множество слов кашнэ, портмонэ, порой даже тэма или тэзис. Нужно это было, чтобы предотвратить появление в таких словах мягких согласных. Чтобы не в слоге кашнэ выговаривалось не так, как в слове мнение. Однако после революции мы отказались от этой указки, и никто не стал (из людей образованных) выговаривать кашне как покажь мне. Э осталось лишь в начале слов, для изображения нейотированного е. Но и здесь мы допускаем чрезвычайный и неразумный разнобой. Возьмём греческие имена собственные.

Спрашивается, почему мы пишем Эней, Эол и Эгист и в то же время Египет, а не Эгипет? Ведь все имена эти начинаются по-гречески с дифтонга αι Αιγοπτος и рядом Αιγιςτος, Или почему одни слова с приставкой эпи – эпиграмма, эпитафия, эпилог мы по-русски пишем через Э, в то время как для других, начинающихся с той же приставки, применяем другие написания: епископ, епитрахиль? Слова эти церковного характера, встречаются они крайне редко, однако, если нам надо их написать, мы пишем их через Е, а не через Э.

Укажу тут, кстати, на одну орфоэпическую ошибку, встречающуюся довольно часто. Не стоит, уподобляясь Игорю Северянину, произносить букву Е в некоторых иностранных словах как э рэльсы, пионэры. Иногда просто жалко становится, что исчезла буква существовавшая в кириллице. Я бы с удовольствием писал пионер через эту букву, чтобы только не слышать, как слово это, происходящее от французского pionnier, у нас произносят вроде северянинского шоффэра.

Буква Е имеется во всех западноевропейских алфавитах. Интересно, какие звуки она там выражает?

Представьте себе, какие угодно и никакие. Что я хочу этим сказать? Сейчас объясню.

Я раскрыл англо-русский словарь на букве Е и читаю встречающиеся там слова. Вот слово evening. Я замечаю в его составе два Е. Но рядом с этим словом значками фонетической транскрипции указано, как его произносят англичане. Оказывается, ивнинг. Ни одного е! На месте первого и, взамен второго полное отсутствие звука. Неожиданность?!

Перевёртываю несколько страниц и натыкаюсь на слова bee пчела и beef бык. Как же нужно произносить это удвоенное Е английского языка? Как наше двойное и в слове пиит?

Ничего подобного: пишется ЕЕ, выговаривается и би, биф. Но это долгий звук и, а может встретиться и краткий.

В любом английском словаре вы встретите уйму таких слов, где как а будет читаться буквосочетание EA dealer купец, beacon бакен. А вдруг попадается вам слово beauty красота, так тут это ЕА прозвучит уже как йот перед у бьюти.

Что же, в Англии звук э никогда не обозначается буквой E?

Вот слово bed кровать. Его смело произносите просто как бэд, с ясным э между двумя согласными. Вы обрадовались: есть и в английском языке заповедные уголки простоты и ясности!

Не обольщайтесь чрезмерно. Вот слово bad плохой. Как прочтёте его? Вы не ошибётесь, если произнесёте здесь букву А как чистый звук э

Спросите у англичанина, в чем дело. Он разъяснит вам: э здесь не совсем одинаковые: одно, скажем, э, а другое Э Непонятно? И не будет понятно, пока вы не заговорите по-английски, как англичанин

Тот же английский собеседник назовет вам сотни слов, в которых Е (особенно на концах слов) не передает решительно никакого звука. Скажем, battle бой, house дом пишутся с Е на конце, а на наш слух читаются без какого бы то ни было гласного после последнего согласного: бэттл, хауз.

Теперь обратимся к французскому языку. Там встречается именно то самое Е, которое сейчас уже почти не изображает никакого звука, так называемое э мюэ немое Е. Некогда оно превосходно звучало. Последним воспоминанием об этих временах является своеобразная, едва ли не одному только французскому языку (если говорить о хорошо известных нам европейских языках) свойственная особенность. Все эти немые Е и сейчас обретают голос в стихах или в пении.

Не откажу себе в удовольствии вспомнить стишок, который я вынужден был заучить и петь в первый день своего пребывания в детской группе французского языка в 1906 году. Первые строчки его звучали так:

Волё-волё пётитё мушё, Сюр мон дуа нё тё позё па!

Что означало Летай, летай, крошка-мушка, но не садись на мой палец!. Если бы эти же самые слова вы вздумали сказать не стихами, а прозой, пришлось бы выговорить их так:

Воль-воль птит муш Сюр мон дуа нё тё поз па!

Легко подсчитать, что из восьми Е (конечные немые Е по-французски если и произносятся, то так, что я рискнул изобразить их здесь в виде Ё) шесть в обычной речи почти исчезают. А вот в стихах эти немые звуки начинают слышаться.

В сравнении с англичанами дела буквы Е у французов проще. Правда, и их Е имеют в звучании весьма различный характер. Но французская орфография снабдила обучающегося письму разными костылями и поручнями надстрочными и подстрочными знаками, передающими произношение.

Вот я беру медицинский термин érythème эритема (воспаление кожи). В слове три Е.

Над первым клинышек справа налево; это закрытое э. Над вторым клинышек слева направо: здесь открытое е. На конце Е без всякого знака, и так как оно стоит именно на конце, то это и есть немое Е; условно говоря, оно не произносится.

Это далеко не все разновидности буквы Е. Существует еще Е с крышечкой, передающая открытый протяжный звук е. Часто встречается эта буква там, где французское слово произошло из какого-либо иноязычного (скажем, латинского) слова, причем один или несколько звуков выпали, исчезли. Так, например, французское tête голова, произошло от народно-латинского testa черепок, буква S исчезла, но о ней (и о соответствующем, открыто-протяжном произношении) напоминает крышечка над Е.

Все языки мудрят, выражая звуки речи на письме. Два разных звука е существуют в венгерском языке, не считая еще третьего, диалектного. Краткий очерк грамматики шведского языка, приложенный к одному из наших шведско-русских словарей, насчитывает в этом языке пять разных е: две пары е различаются только долготой и краткостью, и одно сходно с русским звуком е в слове рéжет

Остановимся на этом. Всех Е мира, и даже одной Европы, в небольшой книге всё равно не переберешь. А чтобы покончить с этой буквой, спрошу у вас странное: что означает буква е?

Буква е, ответит любой учебник математики, есть число 2,718 281 828 459 045

Это предел, к которому стремится выражениепри неограниченном возрастании n.

Полагаю, что теперь вам всё стало понятно.



Теперь о букве уже умершей, о букве ять.

Вам, моим читателям, быть может, невдомек, почему некогда мы срубили ели надо было писать через Е, а мы ели уху через ять. Ведь слова ели и ели там и тут выговаривались абсолютно одинаково.

Многим казалось, что буква эта выдумана без всяких причин и надобностей академиком Гротом, главным орфографом XIX века, специально на погибель малышам первоклашкам и что никакого смысла в ней нет и никогда не было.

На самом деле всё обстояло и так и не так

Начнём с не так.

Составители кириллицы отнюдь не хотели никого затруднять. Они стремились всячески облегчить славянское правописание. К греческому алфавиту они добавляли лишь такие буквы, которые выражали реальные звуки славянских языков. Такой была буква ять, хотя по многим причинам мне было бы трудно описать сейчас, каков же был звук, ею обозначаемый. Свидетельства об этом чересчур неясны, а магнитофонов в IX веке, увы, не было.

Можно думать, что у древних руссов буква ять, например, обозначала звуки, не совсем одинаковые в разных частях Руси: что-то вроде долгого звука е или дифтонга ие. Во всяком случае, вот из чего ясно, что за буквой ять стоял некогда реальный, звучавший звук. Он был, если угодно, е-подобен, но и отличен от е.

Есть длинный ряд русских пишущихся через Е слов, которые имеют в родственных русскому языках близкие соответствия:


По-русски / По-украински / По-польски

Степь / степ / step степ

Лес / лic / las ляс

местечко / мicтечко / miasteczko мястечко


Как видите, в некоторых случаях нашей букве Е у соседей соответствуют: Е и I в украинском, А и IA в польском. Что это случайно или по закону?

По точному закону: там, где в родственных языках на месте нашей Е тоже стоит Е, там до революции у нас также полагалось писать Е. Там, где в украинском мы видим I (у поляков IE, IA), в русском языке до 1918 года стояла буква ять. Не кажется ли вам, это очень убедительно доказывает, что в старину звуки е в русских словах степь и лес, белый и тепло были неодинаковыми? А значит, и существование ять рядом с Е когда-то было фактом, совершенно осмысленным.

Когда-то Вот в этом всё дело. В произношении исчезло различие между двумя е, а споры о том, сохранять или не сохранять в азбуке букву ять, тут-то и начались. Да и не удивительно: никто не будет препираться по поводу надобности буквы, выражающей реально звучащий звук. Вам не придет в голову требовать удаления из нашей азбуки букв Р или С?

Но довольно скоро споры по поводу ятя (как и ера) приобрели характер совершенно неорфографический. Передовой ученый-языковед И. Бодуэн де Куртенэ писал про профессора охранительных воззрений А. Будиловича, что малейшее желание изменить хоть что-либо в незыблемых правилах российской грамматики ему и ему подобным представлялось чуть ли не покушением на три исконных устоя русской государственности, а гак тогда именовали православие, самодержавие, народность или бога, царя и отечество.

И вот мы, гимназисты тех лет, заучивали на память, где нужно писать Е, а где ять. Ничем, кроме зубрежки, нельзя было заставить себя знать, что мед надо писать через Ё или через Е, а звезды невесть почему через ять. Чтобы облегчить наши страдания, педагоги составляли Таблицы слов с буквой ять, а сами мы в порядке самодеятельности кропали разные мнемонические стишки:


Блдной тнью бдный бс

Пролетл с бсды в лс.

Рзво по лсу он бгал,

Рдькой с хрном пообедал,

И за блый тот обд

Дал обт надлать бд!


Разумеется, далеко не пушкинской силы строки, но нам и такие были душеспасительны.

Странно: не в XVIII столетии, а когда уже революция сметала со своего пути даже самые тяжкие препоны и преграды, находились фанатики, чудаки и истерики, которые в 1917 и 1918 году завывали на похоронах ятя и Ъ.

Вспоминается мне в журнале Аполлон статья некоего В. Чудовского, который от имени дворянства и интеллигенции отдавал народу все поместья, все капиталы и все привилегии, но заверял, что и он сам, и его единомышленники ни за какие блага мира не отдадут ятя из того языка, которым писал Пушкин. Гордую букву ять он тщетно сулил начертать на своих знаменах Повезло этой букве.

Или не повезло? Правила правописания буквы ять изобиловали ошибками и укоренившимися издревле безграмотностями. Появление исключений, когда через ять писалась не нынешняя Е, а Ё, результат невежества, ставшего традицией. Известный лингвист С. Булич ещё в начале XX века доказывал, что, скажем, в слове секира корень совершенно не тот, что в слове сечь, и что его надо бы писать через Е.

Считалось, что в иностранных именах и названиях, кроме нескольких, ять не употребляется. Я же, помню, получил неуд, написав Вена через Е. Я твёрдо знал, что Венеция пишется через Е; тогда почему же Вна? Где логика?!

Чтобы закончить всё о яте в не столь мрачном тоне, вспомню одну чисто орфографическую выходку прелестнейшего из писателей и людей конца XIX века Антона Павловича Чехова.

В одном из писем брату Александру Павловичу он расписался на языке Овидия и Цицерона:

Tuus fratrъ А. Чехов.

Современному нелатинизированному читателю трудно оценить тонкую прелесть этой языковой игры. Tuus по латыни твой. Брат по-латыни frater. Чехов же, вставив совершенно отечественный ять в совершенно латинское слово, поступил как раз в обрат Игорю Северянину с его вездесущей буквой Э. Ему желательно было показать: Вот мы, хоть и из таганрогских мещан с тобой, а в люди вышли. Но не забывай своих корней, дорогой. Ты не frater, a fratrъ. Как он мог показать, что мысленно произносит это слово на российский, таганрогский лад? Написать через Е? А брат достаточно образован, чтобы спокойно прочитать это Е как э. И вот он пишет ять. А уж перед ним-то букву Т никак нельзя было произнести как твёрдый согласный.

Ё



Поговорим и о букве Ё. Она седьмая в азбуке нашей, но заняла это место лишь в самом конце XVIII века, когда её предложил ввести в наш алфавит Н. Карамзин.

Что в ней самое примечательное? Я бы сказал, то, что во многих справочниках и учебных пособиях о ней говорится: Написание буквы Ё не является обязательным.

Не проверял, но не думаю, чтобы во всех алфавитах мира существовало много необязательных к написанию букв.

Удивительно? Чем же? Какие звуки представляет буква Ё?

Звук о после мягких согласных: лёд, мёд. Но столь же часто вы можете встретить и мед, лед

Звукосочетание ио в начале слов ёрш, ёлка, ёж. Таких слов в нашем языке не больше дюжины. Но, написав ерш, еж, елка, вы никого этим не убьёте

Что же получается? Выходит, и спорить не о чем? Спорят!

Литературная газета за вторую половину декабря 1971 года. Большая статья В. Канаша Точки над ё посвящена доказательству необходимости этой необязательной буквы. Надо только ставить там, где должно быть ё, две точки. Обязательно ставить, вот и всё!

Так призывно кончается эта статья, а уже во втором номере этой же газеты за 1972 год мы можем прочесть: сферы художественной деятельности, объедин Енные понятием декоративное искусство. И ведь, уверен, никто не прочтет эту фразу на пушкинский лад:

Гляжу ль на дуб уединенный

Что же получается? Спорить или нет? Может быть, букву Ё сохранить только для изображения в русском языке фамилии немецкого писателя Генриха Бёля?

Нет, я преувеличил. В иностранных именах и фамилиях, включающих звук о, сохранение нашего Ё не только уместно, но и разумно. Но рядом с чудовищной занятостью других букв, работающих и за себя, и за своих соседей, такая загрузка напоминает приработки, которые берут вдобавок к пенсии тихие старички. Было сказано: Ё ввел Карамзин. А до него? До него, как это ни странно, применялась лигатура: связка букв I и О, соединенных сверху дужкой. Выходило нечто похожее на ю краткое. Я допускаю, что для ряда слов такой знак имел бы больше рациональных оснований, чем наша система изображать звукосочетание йо при помощи буквы Е с двумя точками над нею. Ведь пишут же аптекари на своих этикетках иодная настойка, хотя по общим правилам надлежало бы здесь применить написание ёдная настойка, не так ли?

Но тут я должен покаяться: я зря приравнял букву Ё к тихому старику. И уж кому-кому, а ребятишкам от пяти до восьми она, пожалуй, все же необходима.

Собственному внуку я решил дать прочесть мою книгу для детей Подвиги Геракла, вышедшую во времена, когда Детгиз обходился без Ё.

Бойкий мальчуган мгновенно нарвался на ловушку: Мы видим, как жили греки Мы узнаем, о чем они мечтали Он не смог решить, как надо читать, узнаем или узнаём? Давайте же настаивать, чтобы книжки для самых маленьких всегда издавались с буквой Ё, придуманной хорошим писателем и неплохим ученым Николаем Михайловичем Карамзиным.

Ж



Происхождение буквы Ж можно считать загадочным. В финикийском и греческом алфавитах такой буквы не было, да она была там и ни к чему. В этих языках не было столь варварского звука.

Не знал ни звука ж, ни буквы Ж и латинский язык. Очевидно, первоучители славян придумали её наново; однако при таких работах мысль чаще всего ищет для себя какого-то образца.

Любопытно: знак для звука ж появился и в кириллице, и в глаголице. В глаголице он выглядел так .

Некоторые палеографы выводят его из перевернутого коптского знака. Я не рискну ни согласиться с ними, ни возразить им Думается, что кириллическая буква Ж к этому знаку отношение вряд ли имела.

Ж обыкновенно звучит как твёрдый согласный. Но так было не всегда. Известно, что процесс отвердения согласных начался примерно во времена Мамаева побоища. Во дни Ивана Калиты буква Ж еще передавала мягкий шипящий звук. Мы сейчас можем произнести жь, но практически им никогда не пользуемся: слово жизнь мы выговариваем как жызнь. Долгий мягкий звук ж звучит у нас лишь там, где в корнях слов возникают сочетания жж и зж мозжить, жужжать.

Причудливая и сложная форма буквы Ж радовала древних переписчиков рукописных книг: они изощрялись, изобретая все новые, еще более орнаментальные рисунки для этой литеры

В европейских языках звук ж (а поэтому и буква для него) нередко отсутствует. Немец, слабо владеющий русским языком, на месте нашего ж произносит ш. Поэтому русские писатели (французские тоже), изображая плохо говорящих по-русски немцев, вкладывали им в уста слова ушас, шарá, шáтва

Даже в тех языках Европы, которые знают звук ж, нет для него специальной буквы. Французы и англичане изображают свои ж и дж, используя латинскую букву J, звучавшую у римлян как й (в английской азбуке она именуется джей, у французов жи), или же при помощи буквы G. Во Франции теперь это жэ, в Англии джи.

Может быть, эти буквы в данных языках окончательно же-фицировались? Нет. Возьмём несколько слов, близких в обоих языках и по смыслу, и по звучанию:


Франция / Англия


газ gaz газ, / gas гэс,

гонг gong гонг, / gong гон,

грация grace грае, / grace грэйс,


Это одно. Другое дело:


гигант geart жеан, / giant джайент

дворянин gertilhomme жантийом, / gentleman джентлмэн


Видите? Только перед буквами Е и I буква G принимает на себя роль нашего Ж. Во французских словах jour жур день, Jean Жан она уступает место букве J. Аналогично в Англии. Имя Джордж пишется George, а Джон John.

Поэтому наш русский Иван в Германии становится Иоганном, во Франции Жаном, в Англии Джоном, в Испании Хуаном

Всё это заставляет задуматься: уж не образовался ли звук ж в этих языках позже других и не опоздал ли он, так сказать, к распределению латинских букв между звуками?

Такой разнобой в прочтении одних и тех же латинских знаков в разных языках ведет к своеобразным обязательным ошибкам произношения при изучении языков-соседей. По разным конкретным поводам появляется множество произносительных ошибок, заставляющих посмеиваться друг над другом.

Немец, повстречав француза Жана, обязательно назовет его Шаном, а столкнувшись с его именем в документах, станет звать Яном. Звук ж ему и незнаком, и неподсилен, букву же J он знает прекрасно, но именно как йот.

Наоборот, француз, увидев имя героя испанских новелл Don Juan, обязательно прочтёт его не как Дон Хуан, как следовало бы по-испански, а как Дон Жуан. Так как до русского слуха имя это дошло через французских посредников, то и мы даже сейчас чаще всего именуем неукротимого гидальго Дон Жуаном, а уж назвать по-пушкински Дон Гуаном какого-нибудь покорителя сердец районного масштаба так и просто никто не вздумает: донжуан, и только

В польском языке есть два звука ж, один изображается буквой Ž, другой возникает в неожиданных на наш вкус случаях, когда буква R предшествует букве Z. Такое буквосочетание прочитывается как ж: rzeka жéка река. Перед глухими и после глухих согласных оно произносится как ш.

У чехов звук ш изображается буквой Ž; такой же знак применяется для звука этого и в латышском языке. В шведском, датском, финском, норвежском, испанском и в ряде других языков нет звука ж, нет и букв, которые бы его выражали.

Кстати, не следует думать, что отсутствие того или иного звука может поставить язык в ранг более бедных, сделать его менее выразительным. В азбуке современного финского языка есть буква В. В том финско-русском словаре, которым я пользуюсь, слова на А занимают 26 страниц; их примерно около тысячи. Слов на В всего 58 все до одного заимствованные. Но сказать, чтобы это помешало финнам создавать великолепные литературные произведения, нельзя, одно существование Калевалы нацело опровергает это

Нет, сила языка отнюдь не прямо пропорциональна числу знаков и уж тем более числу букв, какие содержит его азбука.

З



В кириллице и глаголице было два знака, передававших звук з. Но это неточно. И вот в каком смысле.

В ранние времена нашего гражданского шрифта буква З была скопирована с первого из этих двух знаков. Он именовался зело и по очертаниям своим восходил к греческой стигме, малоупотребительной букве, образовавшейся из так называемой дигаммы.

Зело в кириллице походила на латинскую букву S и выражала звонкую пару к глухому спиранту с, который мы с вами произносим в начале слова звук.

В то же время земля, следующая за зело буква, была копией греческой дзеты. У греков она передавала особый звук аффрикату дз, похожую в какой-то мере на dz польского языка.

Предки наши в учительных книгах давали предписания, которые сейчас у нас вызывают или непонимание, или смех. Им они представлялись очень важными.

Злобу всякую и злое и злых пиши зелом, рекомендовал Азбуковник XVII века, связывая неясные для нас отрицательные понятия с этой буквой. Но одновременно он давал и другую директиву: беззаконие пиши землей. Тут уже возобладали, по-видимому, орфографические представления.

Я завёл этот длинный разговор о двух вариантах буквы З в старославянской азбуке потому, что создатели Азбуки гражданской долго колебались, какую из этих букв избрать за образец. Сначала выбор пал на зело возможно, сыграло роль ее большое сходство с западным S. Но затем, при внесении в 1735 году поправок и изменений в гражданскую печать, зело было заменено землей. Сейчас, таким образом, мы продолжаем пользоваться при письме правнучкой не стигмы, а прописной греческой дзеты. В Греции она выглядела вот так ζ. Из неё и возникли наши формы буквы З. Из неё же развился и зэт латиницы. Он почти утратил сходство с прототипом, но зато сохранил в некоторой неприкосновенности греческое имя дзета.

По-видимому, некогда но уже очень давно зело могла быть знаком, выражавшим звонкую аффрикату дз, парную к хорошо нам известной глухой аффрикате ц, которая, по сути дела, является звукосочетанием тс.

Я получил недавно несколько читательских писем. Меня спрашивали: по каким причинам на дисках телефонных аппаратов у нас буквы следуют так:ГДЕЖИК? Почему отвергнута буква З?

Никакие языковедческие рассуждения и справки не приводили к решению этой загадки.

Пришлось позвонить инженеру, разбирающемуся в вопросах телефонии.

Ответ оказался проще, чем мне представлялось: Чтобы букву З не путали с цифрой 3

В западноевропейских языках звук з выражается по-разному. Очень распространено обыкновение принимать за его знак букву S, когда она находится между двумя гласными звуками. Так, во французском слове basse, которое читается как басс, и basque баск за S следуют согласные звуки. Но, написав слово base, вы уже читаете S как з даже идущий следом немой звук е приводит к озвончению. То же в других языках. Сравните английское слово crust краст корка хлеба, с cruse круз глиняный кувшин.

Я мог бы приводить примеры и из других языков, но всегда полезно отыскивать не только сходства, но и различия в орфографических традициях, в частности, с буквой S.

В немецком языке, например, она будет звучать как з во всех началах слов и слогов, где за ней следует гласный звук. Поэтому слово солнце, начинающееся с буквы S, прозвучит:

в английском sun сан;

во французском soleil солей;

в немецком Sonne зоннэ.

Итальянцы произносят S как з не только между двумя гласными звуками, но и перед звонкими и плавными согласными: b, d, v, g, l, n и m. Поэтому они выговаривают слово tesoro как тэзоро, а слово sbieco как збьеко кривой.

А у испанцев звук з, вообще говоря, отсутствует. Но странное дело: переводчики с испанского в XIX веке должны были бы, казалось, знать это, и тем не менее во всех переводах Кармен главный герой этой новеллы, несчастный Jose, именовался Хозе.

Лишь теперь, в наших новых изданиях сочинений Проспера Мериме, можно прочесть: А, дон Хосе, промолвила она Прежде испанские имена приходили к нам через французское их произношение. Получался гибрид из французского Жозе и испанского Хосе

Тем более что первыми исполнителями оперы Кармен были французы

Вернёмся, впрочем, к родным осинам. Наше З выражает, как почти подавляющее большинство русских букв, не один звук, а несколько. На концах слов и перед глухими согласными внутри слов оно служит знаком глухого свистящего с. В русском произношении подво З и подно С , в написании вполне различающиеся, прозвучат совершенно аналогично друг другу.

Это затрудняет обучающихся нашему языку и письму иностранцев, в частности французов, у которых согласный в любом месте слова сохраняет свои свойства глухоты и звонкости; у французов слово chose шоз вещь произносится с тем же звонким з, какое вы можете встретить и в слове шозэтт вещица.

Заучив русское слово воз со слуха, француз произведет от него родительный падеж во Са, а узнав в письме, что множественное число от этого слова во Зы, он будет не по-русски произносить воз так, чтобы в нем слышалась конечная буква З.

Никогда не следует, начав изучение чужого языка, ни считать, что он труднее нашего, ни, наоборот, что наш ого! самый трудный. Каждый язык незатруднителен для того, кто овладевает им с детства. Точно так же каждый язык, изучаемый во взрослом периоде жизни, будет удивлять несходством с вашим родным языком.

Последнее в связи с З. Случается у нас, что, сталкиваясь со своей ближайшей соседкой буквой Ж, оно начинает и звучать как ж: изжить ижжить.

На первый взгляд это может показаться вам странным: что общего между свистящим з и шипящим ж?! А ведь, по-видимому, общее есть; недаром маленькие дети с одинаковой охотой говорят то ёзык вместо ёжик, то жмея вместо змея

Впрочем, это все опять уже фонетика!

Икаэль и Эно



Запоминать бессмысленное нагромождение составных частей куда труднее, чем уложить в памяти какой-нибудь организованный ряд вещей, понятий, слов.

Неважно, по какому принципу организованы предметы. Нужно только, чтобы чувствовалась упорядоченность. На этом и построена мнемоника искусство запоминать всевозможные совокупности.

Говорят, что мнемоника, механизируя запоминание, приносит больше вреда, чем пользы. Не знаю, так ли это. Удачно найденный мнемонический прием может действовать долгие годы и десятилетия.

В 30-х годах, работая в детском журнале Костер, я придумал литературную игру с читателями; она называлась Купип Комитет удивительных путешествий и приключений. По ходу игры читатели-ребята должны были звонить в редакцию, номер телефона которой был 6-44-68.

Мне не хотелось, чтобы мальчишки и девочки просто записали этот номер. Я придумал для них мнемоническую фразу-запоминалку: На шесте (6) две сороки (44); шест и осень (68). Художник нарисовал картинку: две сороки, мокнущие на шесте в вихре листопадного дождя.



Не скажу, как запомнили редакционный телефон мои юные читатели, но я вот уже больше тридцати пяти лет могу ответить его, хоть разбуди меня ночью.

Точно так же в любой момент могу я назвать и число пи с десятью десятичными знаками, потому что в возрасте двенадцати лет по учебнику А. Киселева Геометрия заучил такие две пренеприглядные французские стихотворные строки:

Que j'aime a faire apprendre Un nombre utile aus hommes.

Там же было и составленное по-русски творение преподавателя казанской гимназии Шенрока.

Кто и шутя и скоро пожелаетъ Пи узнать число ужъ знаетъ!

Если вы выпишете подряд число букв в каждом слове этих виршей, у вас и получится 3,1415926536



Заучиванье порядка букв в любом алфавите занятие достаточно трудное для каждого, кто не обладает феноменальной памятью: ведь в этой последовательной цепи знаков нет решительно никакого объединяющего принципа. Между тем во всех изучаемых нами азбуках число букв колеблется от 28 или 30 в настоящее время до 4243 в старину.

Когда возникает надобность запомнить беспорядочную последовательность, хочется придумать какие-то облегчающие приемы. Например, триаду букв И-К-Л заменить словом ИсКаЛ; сочетание П-Р-С-Т-У словом ПРоСТотУ

Соблазнительно предположить, что уже поднадоевшие нам названия букв в алфавитах были измышлены именно с этой целью.

Многие ученые соблазнялись такой догадкой.

Пушкин в одной из своих заметок вспомнил филолога Николая Федоровича Грамматина, неплохого слависта, исследователя Слова о полку Игореве. Помянул он его, однако, только для того, чтобы отмахнуться от его домыслов.

Буквы, составляющие славянскую азбуку, пишет Пушкин, не представляют никакого смысла. Аз, буки, веди, глаголь, добро etc. суть отдельные слова, выбранные только для начального их звука. У нас Грамматин первый, кажется, вздумал составлять апоффегмы из нашей азбуки. Он пишет: Первоначальное значение букв, вероятно, было следующее: аз бук (или буг!) ведю т.е. я бога ведаю (!), глаголю: добро есть; живет на земле кто и как, люди мыслит. Наш он покой, рцу. Слово (λογος) твержу и прочая, говорит Грамматин; вероятно, что в прочем не мог уже найти никакого смысла. Как всё это натянуто! Мне гораздо более нравится трагедия, составленная из азбуки французской

Пушкин лишь мимоходом коснулся выдумок Грамматина и не затруднил себя указаниями на прямые нелепости в его рассуждениях. А они были недопустимы для филолога. Ни букы нельзя было превращать в бог, ни форму глагола веди превращать в ведаю. Ни в одном случае глагольная форма имя буквы и та форма, которую притягивает за волосы Грамматин, не совпадают. Слепленные при помощи таких ухищрений изречения не выдерживают критики.



Можно допустить: а что, если именно так, неловко и неудачно, подгоняли под подобие мыслей имена букв древние, жившие за века до Грамматина, педагоги? Но крайне маловероятно, чтобы можно было в одной явной бессмыслице отыскать скрытую вторую бессмыслицу при помощи логических рассуждений. Грамматинские апоффегмы возникли не когда-то, а именно его трудами и в начале XIX века. Пушкин же, со своим абсолютным слухом художника слова, уловил фальшь и мягко упрекнул её автора.

Пушкина было почти невозможно обмануть во всём, что касалось слова. Но еще очень долго ученые продолжали возвращаться к намерению облегчить запоминание названий букв путем создания таких, грамматинского типа, азбучных истин.

Так, примерно через столетие после Грамматина, в 1914 году, профессор Юрьевского, теперь Тартуского, университета Н. Грунский в Лекциях по древнеславянскому языку писал:

Можно думать, что первоначально, например в азбуке, послужившей в этом случае образцом для греческой, названия были придуманы с целью скорейшего изучения азбуки: каждой букве давались названия, начинавшиеся с этой буквы, причем названия соединялись по смыслу в одну картину, в один рассказ

Наверное, вам и без подсказки ясны слабые места этого рассуждения. Нельзя говорить о финикийской азбуке как образце для отбора греками значимых имён для их буквенных названий: ведь финикийский алфавит был воспринят греками, так сказать, целиком с тамошними, непонятными грекам наименованиями-словами. Греки никак не могли свести финикийские названия букв в картину, потому что слова, слагавшиеся в неё, были бы для них пустыми звуками.



Никак нельзя, как это делал Грунский, и приравнивать то, что произошло между Финикией и Грецией, со случившимся затем между греками и славянами. У финикийцев были полные смысла наименования букв, но греки усвоили только их звучания, оставив смысл за бортом. Славяне и не подумали заимствовать греческие буквенные имена, не имевшие реального значения, а вместо них придумали имена свои собственные, значимые, но ничем не связанные с греческими.

При всём желании никак нельзя поддержать почтенного профессора, когда он уподобляет друг другу совершенно разные явления:

Как в греческом алфавите каждая буква имела свое название, так и буквы древнецерковнославянской азбуки: аз, буки Каждое из этих названий (отчасти и теперь) сохраняет какой-либо смысл

Названия букв у греков никакого смысла не сохраняли. Значит, и принцип называния был в обоих случаях совершенно иным.

Допустил Грунский (и многие в его время) и еще одну существенную неточность; она объясняется состоянием науки о древностях Востока в те дни. Он забыл, что в финикийском алфавите дело начиналось с иероглифики.

Первоначально знак алеф был рисунком и звался алефом не для того, чтобы с него можно было начинать то или другое слово, а потому, что он и на деле изображал голову бычка, тельца.

Грек же назвал свою первую букву альфой не потому, чтобы слово это напоминало ему какой-либо предмет или понятие, а просто потому, что слово альфа было созвучно со словом алеф, для грека абсолютно беззначным.

Таким образом, если названия букв в тех алфавитных системах, где они существовали, и имели некогда мнемонический характер, то, во всяком случае, характер этот возникал не в момент изобретения алфавита, а значительно позднее. Всё это могло быть только лукавым притягиванием названий букв к тем или другим словам и понятиям (или слов и понятий к буквам). Настаивать на обратном было бы так же разумно, как уверять, что человек, вычисливший в давние времена число пи до десятого десятичного знака, сознательно подгонял их к числу букв в словах стихотворения, составленного казанским учителем Шенроком.



Но самая идея подкрепить изучение азбуки той или иной мнемонической подпоркой, бесспорно, привлекательная идея. Она пленила в какой-то степени и самого Пушкина, так трезво отбросившего азбучные фантазии Грамматина.

Правда, на сей раз речь шла не о русской азбуке, а о латинской, в которой не существовало традиции связывать буквы с какими-либо значимыми словами. Во-вторых, никто не пытался в этом случае выдавать связную картину, основанную на наименованиях букв азбуки, за измышляемую во времена создания римской письменности или при ее приспособлении к надобностям галльского, позднее романского или франкского языков. Сочинителю французской алфавитной трагедии удалось то, чего не смог достигнуть Грамматин, добиться изящества и чисто французской ироничности в самой выдумке своей.

Современные ученые склонны не так уж сурово, как Пушкин, расценивать попытки Грамматина. Они указывают на существование древнейшей из известных старославянских молитв X века, так называемой азбучной молитвы Константина Болгарского, построенной именно на значениях названий букв. Но ведь Пушкин не отрицал теоретической возможности создания духовного или светского произведения, в котором бы так или иначе обыгрывались эти нарицательные значения букв кириллицы. Он констатировал только, что у Грамматина такая попытка получилась неудачной.

Слабость Грунского не в полном ниспровержении возможности построения тех или иных, мнемонического характера словосплетений на основе азбук финикийской, греческой или славянской. Его слабость в том, что он полагал возможным видеть начало всех этих алфавитов в такой филологической игре, тогда как мы знаем, что они создавались иными приемами. Финикийский и греческий наверняка! Итак, о какой же трагедии говорит Пушкин? Вот она.




Следующая часть
Скачать произведения можно этой ссылке - бесплатно и без рекламы.