Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?
Без регистрации









Ловушка времени.

Леон и Татьяна Нотины




ОТ АВТОРОВ

Отдавая книгу на суд читателя, авторы сочли необходимым предварить ее предисловием.
Эта повесть, написанная в жанре ненаучной фантастики, ни в коей мере не претендует на историчность. При ее написании авторы позволили себе использовать евангельские персонажи, однако хотят предостеречь читателя от восприятия этих персонажей в точном соответствии с евангельским сюжетом. Такое восприятие вызвало бы искреннее недоумение у серьезного читателя, хорошо знакомого с Евангелиями. Описанные в книге события частично, а иногда и полностью не соответствуют евангельским.
Авторы взяли на себя смелость, надеясь, что их простит великодушный читатель, совершенно свободно распоряжаться жизнью и судьбой евангельских персонажей и настоятельно просят относиться к предлагаемой книге только как к авантюрно-приключенческому произведению с занимательным сюжетом (они очень старались, чтобы это было именно так) и никак иначе.
В процессе работы над книгой авторы следили за тем, чтобы не оскорблять верующих людей, и надеются, что им это удалось. Они заранее приносят свои извинения тем, чьи религиозные чувства, несмотря ни на что, окажутся задетыми.
События, описываемые в книге, происходят в Иудее. Имена персонажей и географические названия сохранены в их древнееврейской транскрипции. Поэтому имени 'Иисус' в книге соответствует 'Ешуа', имени 'Лазарь' - 'Эльазар', имени 'Симон' (Петр) - 'Шимон', вместо первосвященника Анны в книге действует Ханан. Селение Вифания авторы называют 'Бейт-Ания', Вифлеем - 'Бейт-Лехем' и т.д.

Иерусалим, 2009





Часть первая


РОЖДЕНИЕ ПРОЕКТА


Порвалась дней связующая нить,
Как мне обрывки их соединить!
В. Шекспир. 'Гамлет'





Глава 1,
в которой я разговариваю с неизвестным

Как бы я хотел, чтобы эта книга никогда не была написана, и те ужасные события никогда бы не произошли, но увы...
Это был ничем не примечательный пятничный день середины октября. Погода в Тель-Авиве стояла прекрасная, было сухо и совсем не жарко. Ярко светило солнце, отражаясь в синей глади Средиземного моря. Небо, необъятное и глубокое, без единого облачка, сливалось на горизонте с морской поверхностью. Желтый песок сверкал и переливался. На пляже было многолюдно, взрослые загорали или играли с мячом, дети бегали, кое-кто купался.
Я сидел в маленьком кафе на набережной и пил пиво.
Я любил это кафе, уютное и чистое, здесь всегда можно было быстро и недорого перекусить. Хозяин, толстый смешной марокканский еврей Моше, приветствовал меня дружеской улыбкой и привычно спрашивал: 'Как всегда?'.
Чаще всего я садился под большим портретом Ицхака Рабина, который висел на стене перед входом. Этот портрет был одной из тель-авивских достопримечательностей. Он нередко служил причиной жарких споров между посетителями, длившихся порой часами*. Я уверен, что хитрец Моше нарочно повесил его, чтобы привлечь в свое заведение публику.
В тот день все было как обычно. Я молча наслаждался приятной погодой, предвкушением выходных и одиночеством, а потому не сразу заметил, что ко мне подсел незнакомец.
- Шалом! Мар Слуцкий, им ани ло тоэ?*
Вопрос был задан с сильным русским акцентом, поэтому я ответил:
- Ата ло тоэ, аваль эфшар ледабер бэ русит**.
Терпеть не могу, когда двое русскоговорящих общаются между собой на иврите. Это звучит настолько нелепо и вычурно, что хочется крикнуть им: 'Слушайте, кончайте валять дурака!'.
Однако мой собеседник не смутился.
- Конечно, конечно, - продолжал он уже по-русски, - вы не могли бы меня выслушать, господин Слуцкий?
Не знаю, как вас, но меня вовсе не радует, когда незнакомый человек обращается ко мне на улице по фамилии. Мне сразу кажется, что я влип в какую-то историю, что меня 'зацепила' полиция или налоговая инспекция.
Однако незнакомец совсем не выглядел официальным лицом, скорее - слегка свихнувшимся интеллигентом. На вид ему было лет пятьдесят, голова тщательно выбрита, очки без оправы с тонкими дужками напоминали пенсне. Одет мужчина был скромно, но опрятно - впрочем, в Израиле так одеваются многие. Он был сухощав, говорил неприятным, надтреснутым голосом и смешно склонял голову в полупоклоне.
Мне не хотелось с ним разговаривать, я словно предчувствовал, что ничем хорошим это знакомство для меня не кончится, но из природной вежливости остался сидеть за столом, вместо того, чтобы тут же встать и убраться подальше.
- Итак, господин Слуцкий... - начал мой собеседник.
- Меня зовут Михаил, вы можете обращаться ко мне по имени, - представился я.
- Благодарю вас, - незнакомец привстал и поклонился. - Итак, Михаил, начну сразу, как говорят, с места в карьер. Я знаю, над чем вы сейчас работаете.
А вот это уже вообще черт знает что! Моя работа, конечно, не относится к разряду секретных, но и афишировать ее я не собирался.
- Ну и что, мне это тоже известно, - поджал я губы. - А собственно говоря, кто вы такой и что вам от меня нужно?
- Простите, что не представился, - снова начал расшаркиваться незнакомец. - Меня зовут Владимир Кравченко, я филолог.
- Так вам нужно интервью? - догадался я.
- Нет, нет! - всполошился Кравченко. - Я совсем по другому поводу.
- У нас с вами есть общие знакомые? - предположил я, стараясь быть учтивым.
- Это совсем неважно, - отрезал Кравченко, - я бы хотел поговорить с вами о том, что косвенно связано с вашей работой...

Здесь, наверное, мне следует немного рассказать о себе. Меня зовут, как вы успели понять, Михаил Слуцкий. Я - физик, мне сорок пять лет.
Физика стала для меня не только профессией, но и способом мироощущения. Я отношусь к тому разряду ученых, которые не разделяют время на рабочие будни и выходные дни.
Я не женат, вернее, был женат короткое время. В девятнадцать я в юношеском порыве женился на однокурснице. Наша семейная жизнь продолжалась около двух лет, пока мы в конце концов не надоели друг другу и расстались без всякого сожаления.
Неудачный брак так сильно на меня повлиял, что в дальнейшем я старался избегать серьезных отношений с женщинами. Постепенно я свыкся с холостяцкой жизнью и больше не помышлял о женитьбе. Как говорил мой учитель, профессор Шапиро, 'настоящему физику жена не нужна, он обручен с физикой'.
Кстати, именно благодаря профессору Шапиро я начал работать над проблемой хроноволн. Позже, когда наука в бывшем Советском Союзе стала чахнуть, мы вместе переехали в Израиль.
Хроноволновая теория - это детище и смысл жизни профессора Шапиро. Еще студентом, на факультативном студенческом кружке, я заинтересовался этой темой и в дальнейшем уже не прекращал над ней работать.
Вскоре после переезда в Израиль профессор Шапиро умер, но фундамент, заложенный им, оказался настолько прочным, что мне удалось довести его идею до логического конца и выйти на уровень ее практического применения.
Еще лет сорок назад профессор Шапиро высказал предположение о существовании временных волн, которые пронизывают пространство нашего мира и одновременно находятся вне его. Мой учитель назвал их хроноволнами. Эти волны должны двигаться в одном направлении - от прошлого к будущему в нашем понимании, но это не значит, что при определенных условиях материальное тело не могло бы двигаться в обратном направлении или, наоборот, ускорять движение вперед.
Таким образом, профессор Шапиро утверждал, что возможно перемещение во времени. Кроме того, с точки зрения профессора, прошлое никуда не исчезает, а существует одновременно с настоящим, точно так же, как и будущее.
Я вспоминаю, как мы, молодые студенты, завороженно слушали профессора, рассказывавшего нам о возможности движения по хроноволнам.
'Представьте себе, что вы плывете по Волге, - возбужденно говорил он, размахивая руками, - допустим, вы выехали из Рыбинска, проплыли Ярославль, Кострому и в данный момент находитесь на уровне Горького. Однако из-за того, что вы уже не в Рыбинске и не в Ярославле, эти города никуда не исчезли, так же как то, что вы еще не доплыли до Ульяновска и Куйбышева, не отменило факт существования этих мест. Просто Рыбинск и Ярославль в данный момент - это ваше прошлое, а Ульяновск и Куйбышев - ваше будущее, но для кого-то эти города - их настоящее.
Точно так же и движение по хроноволнам не отменяет прошлое и не создает будущее. Прошлое и будущее существуют и будут существовать всегда, потому что то, что для одного является прошлым или будущим, для другого представляет собой настоящее. Именно поэтому в данный момент в одной из реальностей Наполеон выигрывает Аустерлицкое сражение, в другой - он бежит из России, а в третьей - проигрывает битву при Ватерлоо'.
Все это производило на нас, студентов, очень сильное впечатление, мы были очарованы профессором. Но с годами большинство из нас стало относиться к его идеям как к чему-то несбыточному, фантастическому, и постепенно вокруг профессора образовался лишь небольшой кружок энтузиастов, все еще веривших в хроноволны и готовых посвятить этим идеям всю жизнь.
Прошло немало лет, многих из тех энтузиастов уже нет в живых, как и самого профессора, но только сейчас, в Израиле, нам, кажется, удалось воплотить идею учителя в жизнь и создать устройство, способное перемещать материальные тела по хроноволнам. Во всяком случае, первые эксперименты прошли успешно. Никто, конечно, не собирался забрасывать в прошлое или будущее людей, но нам удалось переместить сначала в прошлое, а затем в будущее молекулярные структуры, которые потом были успешно возвращены в настоящее.
Фактически мы стояли на пороге новой эры в истории человечества, когда путешествия во времени перестанут быть уделом научной фантастики.
Учитывая важность нашей работы, мы старались как можно дольше сохранять наши эксперименты в тайне, но жители Израиля прекрасно знают, что в этой стране тайн не существует. В любом месте найдется кто-нибудь, кто что-то знает или слышал, и этот кто-то обязательно поделится новостью с соседом, родственником или сослуживцем.
Именно поэтому меня нисколько не удивило заявление этого чудака, назвавшегося Владимиром Кравченко, что он знает, над чем я работаю. Без особого энтузиазма я приготовился выслушать его восторги или, наоборот, предостережения.

- Так о чем же вы хотите со мной поговорить? - скучающим тоном спросил я.
- О судьбе еврейского народа, - торжественно заявил мой собеседник.
Хорошо, что к тому времени я уже допил свое пиво, иначе я бы точно поперхнулся.
- Вы что, шутите? - искренне удивился я.
- Нисколько, - спокойно ответил Кравченко.
- Простите, но какое отношение имеет моя работа к судьбе еврейского народа?
- Позвольте мне это объяснить, - все так же спокойно и невозмутимо проговорил он.
Я подумал, что нарвался на явного психа, и на всякий случай посмотрел на часы. Оставалось надеяться, что он не буйный, - по крайней мере, он не выглядел возбужденным. Пожалуй, самым правильным в данной ситуации будет выслушать его и уйти при первой возможности.
Очевидно, выражение моего лица настолько красноречиво отражало эти мысли, что мой собеседник глубоко вздохнул и сказал:
- Успокойтесь, я не сумасшедший. Если вы можете уделить мне пятнадцать минут своего времени, я вам все объясню.
И тут он начал говорить. Я его почти не перебивал, тем более что ничего в этом не смыслил. В его словах была своя логика, но меня эта проблема никогда особенно не интересовала.
Сначала он рассказал о том, что иудаизм - это первая и единственная монотеистическая религия, в том смысле, что объясняет суть мироздания активной творческой деятельностью Уникального Высшего Разума. Все остальные религии либо скопированы с иудаизма, либо не являются монотеистическими, либо вообще ничего не объясняют.
Потом он начал распространяться о том, что на рубеже нашей эры античное язычество дошло до полного вырождения и было обречено на исчезновение. Весь цивилизованный мир подошел к той черте, за которой уже можно было осознать, что существует Уникальный Высший Разум, творческая деятельность которого создала наш мир.
На мой вопрос, почему евреям на это потребовалось гораздо меньше времени, он ответить не смог, просто сказал, что не знает.
Итак, античное цивилизованное общество готово было принять монотеизм. Однако монотеизм - это и был иудаизм, ведь монотеизм бывает только один, он не бывает в разных проявлениях. Точно так же как вода - она и есть вода, она состоит из двух атомов водорода и одного - кислорода, и другой воды с теми же свойствами не бывает.
Тем не менее, античная цивилизация того времени, греческая по духу, еще не была готова принять иудаизм: он был слишком сложен для нее. Переход от примитивного язычества к осознанию Уникального Разумного Творца не мог быть резким, для этого требовалось время. Со слов Кравченко, уже тогда язычники начали принимать иудаизм, но этот процесс еще не стал массовым.
И вот на сцену вышло христианство, которое как нельзя лучше подходило язычникам, так как сочетало привычные атрибуты язычества: божество, порождающее детей от союза с земной женщиной, умирающий и оживающий бог - с нравственными основами монотеизма: свободой выбора между добром и злом, приоритетом нравственного начала над физическим.
Таким образом, пришел к выводу Кравченко, раннее христианство было упрощенным, адаптированным для язычников вариантом иудаизма. Так адаптируют или упрощают оригинальные книги для изучающих иностранный язык.
Меня это никогда не волновало, но если бы я был неевреем, то, наверное, возмутился бы.
Дальше Кравченко стал говорить о том, что если бы христианство не появилось в то время, то иудаизму был бы дан дополнительный шанс, и наверняка античный мир, в конце концов, стал бы иудейским.
- Но христианство, тем не менее, появилось, - возразил я, - значит, так было надо.
- Кому надо? - возмутился мой собеседник. - Евреям уж точно это было не надо.
- Послушайте, при чем тут евреи?
- Как при чем? А вы кто?
Я промолчал, посчитав его вопрос риторическим.
- Поймите, - продолжал Кравченко после паузы, - Иисус совсем не собирался придумывать новую религию, и уж тем более не претендовал на роль сына Бога, - это было бы для него как для верующего иудея просто нонсенсом. Вся проблема была лишь в том, что его казнили. Это событие стало фатальным для еврейского народа и привело к возникновению христианства, основанного на обвинении евреев в богоубийстве. Именно это и послужило причиной многовековой трагедии еврейского народа.
Я перестал ему возражать, тем более что совершенно не понимал, куда он клонит.
- Я уверен, - продолжал Кравченко, - что тогдашние власти Иудеи не только не принимали участия в казни Иисуса, но, наоборот, всячески старались его спасти от рук римского прокуратора. Им казнь Иисуса была совершенно невыгодна, так как превращала их в глазах народа в явных пособников римских оккупационных властей.
- Все, что вы рассказываете, конечно, очень интересно, но какое отношение это имеет ко мне, - попытался я вернуть моего собеседника к действительности.
- Самое прямое! - вскрикнул Кравченко. - Неужели вы ничего не поняли? Вы изобрели машину времени!
- Послушайте, вы просто не понимаете, о чем говорите. Никакой машины времени я не изобретал, вы напридумывали себе Бог знает что. Я работаю над проблемой хроноволновой теории, и нам удалось произвести некоторые молекулярные перемещения в хроноволновом пространстве.
- Не пытайтесь запутать меня в дебрях научных терминов. - Кравченко спокойно положил ногу на ногу. - Ведь ясно, что благодаря вашему изобретению человек вполне может переместиться в прошлое.
- Нет, нет и еще раз нет! - в запальчивости воскликнул я. - Об этом не может быть и речи. Было проведено лишь несколько экспериментов по перемещению в прошлое микрочастиц.
- Где микрочастицы, там и макротела, - заверил меня Кравченко.
- Так, давайте закончим этот пустой разговор, - сухо сказал я и резко встал из-за стола.
Тогда Кравченко стал хватать меня за руки и сбивчиво говорить, что мой долг как человека, как ученого и как еврея - спасти еврейский народ от трагедии. С его точки зрения, мы должны были срочно отправиться в Иудею начала нашей эры, разыскать Иисуса и спасти его от казни.
Ситуация была довольно странная, я просто не знал, что делать. Можно, конечно, обратиться в полицию, но что я буду там объяснять?
Кравченко воспользовался моей нерешительностью. Он стал доказывать мне, что, спасая Иисуса, мы совершаем акт милосердия, способный изменить историю человечества в сторону ее гуманизации.
- Представьте себе, что не будет ни крестовых походов, повлекших за собой гибель сотен тысяч людей, ни инквизиции, ни религиозных войн, ни средневекового антисемитизма в Европе, ни Холокоста наконец, а я просто уверен, что Холокост был естественным продолжением средневекового европейского антисемитизма, - продолжал проповедовать он.
Уже тогда я понимал, что он говорит ерунду, но не чувствовал в себе силы серьезно ему возражать. А он был очень убедителен. Вероятно, он обладал каким-то гипнотическим даром или, как сейчас модно говорить, экстрасенсорными способностями.
И тут я совершил главную ошибку - стал доказывать техническую невозможность осуществления его проекта. На это он вполне резонно возразил, что любое техническое препятствие можно устранить.
Сам того не желая, я втянулся в обсуждение деталей.
Мы проговорили несколько часов. Перед тем, как расстаться, Кравченко взял с меня слово, что я хорошенько обдумаю его предложение, прежде чем приму окончательное решение.
Он обещал позвонить через месяц и растворился среди гуляющей вдоль набережной публики.

Глава 2,
в которой я начинаю понимать, что моей
спокойной жизни приходит конец

Последующие дни были очень напряженными. Мы много и успешно экспериментировали с нашим прибором. Я почти не бывал дома, вернее, возвращался только поздно вечером.
В то время мне часто звонила моя сестра Ольга, которая была старше меня на пять лет и поэтому всегда считала, что несет за меня ответственность.
Она уехала в Израиль сразу же после замужества, больше двадцати лет назад. Здесь они неплохо устроились. Ее муж стал психиатром, хорошо продвинулся по службе и вел большую частную практику. В последнее время сестра перестала работать, хотя раньше преподавала в школе химию.
Детей у Ольги двое: дочь Вита родилась еще в России, сейчас она в США. Сын Шурик родился в Израиле. Шуриком его называли, конечно, дома, официально он был Алексом. Мой племянник заканчивал службу в армии и собирался поступать в университет на медицинский факультет.
В оригинале в медицинский институт, к-е бывали только в Союзе. В Израиле, как и во всех нормальных странах: медицинский факультет университета.
В Израиле я поселился рядом с сестрой. Я купил небольшую двухкомнатную квартиру в доме на соседней улице, так что мы много времени проводили вместе.
Ольга помогла мне благоустроить новое жилище - у нее была необыкновенная способность создавать уют из мелочей. Она выбрала мне мебель, немного напоминавшую ту, которая стояла в доме наших покойных родителей, и развесила на окнах тюлевые занавески, которые так обожала наша мама.
Именно Ольге я обязан тем, что у меня дома висит картина, изображающая уголок старой Москвы. Она нарисована бывшим москвичом, а ныне ностальгирующим израильским художником, которого моя сестра нашла и уговорила изобразить дорогое его сердцу место родного города. С тех пор эта картина стала украшением моей квартиры, я с удовольствием ее рассматриваю и до сих пор нахожу все новые и новые нюансы.
Однажды Ольга позвонила.
- Миша, как дела, чем занимаешься? - раздался в трубке ее бархатный голос.
- Вот, чай заварил в своей любимой кружке и пить собираюсь, - проворчал я.
Эту кружку я купил в Ялте, когда отдыхал там со своей знакомой. Вещица была довольно аляповатой, но навевала такие приятные воспоминания, что я даже захватил ее с собой в Израиль.
- Представляешь, Миша, Шурик вдруг взял и принес домой аквариум с двумя золотыми рыбками, - пожаловалась Ольга.
- Оль, ну и что, рыбки - это очень хорошо. Говорят, что они успокаивают нервы.
- Если бы так... Мои нервы они, наоборот, травмируют. Я их совершенно не понимаю, не знаю, как с ними нужно обращаться. А вдруг они заболеют или умрут?
- Заболеют - вылечишь, умрут - похоронишь, - отрезал я.
- Ну и шутки у тебя, - обиделась Ольга. - Кстати, у меня вчера убирала Света, так она сказала, что к тебе в четверг, в твое отсутствие, заходила какая-то женщина. У тебя что, новый роман? Почему ты мне ничего не рассказываешь?
'Все, - подумал я, - выгоню к чертовой матери эту Свету. Мало того, что она отвратительно убирает, она еще и шпионит за мной'.
- Какой роман, Оля, это заходила соседка. Просто ей срочно нужен был учебник для сына. Ты же знаешь, что я занимаюсь математикой с ее сыном, кроме того, я всегда оставляю ей на всякий случай ключи от своей квартиры, - стал оправдываться я.
- Глупости, это была не соседка. Твоя соседка - блондинка с длинными волосами, а это была коротко стриженая брюнетка, - продолжала допрос Ольга.
- Значит, она подстриглась и покрасилась. Все, Оля, я не могу больше разговаривать, полно работы.
- Кстати, ты сам-то подстригся? - в сестре проснулся учитель. - Ты за последнее время совсем оброс. Не забудь, что ты уже не юноша, и длинные волосы с проседью иногда выглядят странно.
- Я договорился с парикмахером на завтра,- вздохнул я, сознавая, что сестра права.
- И усы подравняй, а лучше бы ты их совсем сбрил. Евреи в Израиле усы не носят, - поучала Ольга.
- Оль, без усов у меня будет слишком глупый вид, - усмехнулся я. - К тому же с усами, Олечка, я похож на Эйнштейна.
- Ладно, я позвоню завтра.
Возразить ей было нечего. От кого-то из наших общих знакомых я слышал, что она сама очень этим гордится и всем рассказывает о моем необыкновенном сходстве со всемирно известным физиком.
Такие разговоры, с одной стороны, сильно мешали мне сосредоточиться, но с другой - напоминали, что помимо хроноволн существует и обычный мир, который временами казался мне призрачным.
Я уже начал забывать о существовании Кравченко, однако ровно через месяц после нашей встречи раздался звонок. Спустя час мы вновь сидели в том самом кафе под портретом Рабина.
- Итак, - начал Кравченко, - вы согласны на мое предложение?
- Поймите, от моего согласия или несогласия ничего не зависит. То, что вы предлагаете, просто неосуществимо. Неужели вы, взрослый и, кажется, разумный человек, не можете отделить реальность от фантастики?
- Уверяю вас, что я много думал над этим и примерно представляю себе весь проект, - сказал Кравченко, как будто речь шла о субботней прогулке за город.
- Вы не можете представлять все в деталях, ведь вы даже не знаете принцип работы хроноскопа, прибора, позволяющего перемещаться в хроноволнах, - возразил я.
- Давайте назовем его по старинке: 'машина времени', - предложил Кравченко.
- Вы можете назвать его как угодно, хоть 'спаситель человечества', от этого мало что изменится.
- Хорошо, пусть будет хроноскоп. Скажите, принципиально возможно отправить человека в прошлое с помощью хроноскопа?
- Не знаю, не пробовал, - съязвил я.
- Но хоть планы такие есть? - словно не замечая моей иронии, не унимался Кравченко.
- Конечно, нет. Единственное, о чем мы думаем, это начать переговоры с биологами, чтобы приступить к экспериментам с заброской в прошлое бактериальных культур.
- Вы что, их там всех перезаразить хотите?
- Речь идет, конечно, не о болезнетворных бактериях, - заверил его я и сам засомневался.
- Допустим, это удастся, следующим этапом, очевидно, будет отправка простейших организмов, а потом животных. Интересно, сколько времени могут занять эти эксперименты, - начал рассуждать Кравченко.
- А если вообще ничего не выйдет, если живая клетка разрушится при движении по хроноволнам? Ведь этого никто знать не может! - я уже почти кричал.
- Тогда придется работать над тем, чтобы она не разрушалась, и снова экспериментировать, - спокойно резюмировал Кравченко, как будто ученым был он, а не я.
- Вы готовы участвовать в эксперименте? - я не на шутку разозлился.
- Я бы не отказался, но нет смысла рисковать зря, - невозмутимо ответил он.
'Да, - подумал я и посмотрел на него оценивающе, - этот бы точно не отказался'.
- Вы можете объяснить мне принцип работы хроноскопа, - продолжил Кравченко, - разумеется, без технических деталей, которые я все равно не пойму, а общий принцип: каким образом предмет посылают в прошлое и как он возвращается обратно? Кстати, а почему хроноскоп, а не хрономобиль, ведь такое название более точное?
- Прибор создает тоннель из пространства нашей реальности в пространство прошлой или будущей реальности. Тоннель проходит через хроноволновую субстанцию, - начал объяснять я, - а хроноскопом прибор назван потому, что предполагалось только изучение хроноволн, а не перемещение тел по ним. Кроме того, хрономобиль, на мой взгляд, звучит по-идиотски.
- Согласен... А сколько времени занимает само перемещение?
- Не знаю, но думаю, что в хроноволновой субстанции понятие времени очень относительно, может быть, вообще нет разницы между вечностью и мгновением.
- Хорошо, а как тело возвращается обратно?
- На приборе заранее программируется время возвращения, и посланный предмет возвращается по вновь образованному тоннелю.
- Значит, если тело, находящееся в прошлом, переместится, уйдет из точки прибытия, а потом опоздает ко времени возвращения, то оно навсегда останется в прошлом? - забеспокоился Кравченко.
- Вероятно... Я никогда об этом не задумывался. Мы не экспериментировали с перемещающимися предметами.
- Да, интересно, этот факт сильно ограничивает возможности человека, находящегося в прошлом, если, конечно, он хочет вернуться обратно, - нахмурился Кравченко, - хотя к этому можно приспособиться, если увеличить время пребывания в прошлом и возвращаться к месту прибытия заранее. Скажите, а место в прошлом точно соответствует месту в настоящем? Если человек, скажем, будет послан в прошлое из этого кафе, то и в прошлом он окажется на том же самом месте?
- Скорее всего. Это выглядит логично, - немного подумав, ответил я.
- Это тоже нехорошо. Ведь мы намерены оказаться в Иерусалиме начала нашей эры, а прибор находится, насколько я понял, в Реховоте, в институте Вейцмана*. Это в 56-ти километрах от Иерусалима. В те времена для преодоления такого расстояния мог потребоваться целый день, а ведь нужно еще заранее вернуться обратно...
Воцарилось молчание.
Я вдруг увидел себя со стороны: вот мы сидим, пьем пиво, рядом море, все залито солнцем, над нами портрет Рабина - это так реально и обыденно. Но говорим-то мы о чем?! О путешествии в древнюю Иудею двухтысячелетней давности! И обсуждаем это буднично и по-деловому.
Бред какой-то!
Кравченко наклонился ко мне и доверительно сообщил:
- Выход один: хроноскоп должен находиться в Иерусалиме.
Тут я не выдержал и расхохотался:
- А вот это совершенно невозможно. Я же не могу положить прибор в карман и перевезти его в Иерусалим.
- Да, это большая проблема, - нахмурился Кравченко, - об этом стоит серьезно подумать.
- О многом нужно серьезно подумать и прежде всего о необходимости самого проекта. Мне все это кажется полнейшим идиотизмом! - Я не хотел так откровенно обижать своего собеседника - человек он вроде бы умный и на сумасшедшего не похож, но я не мог остановиться. - Предположим, что само перемещение технически возможно, хотя, с моей точки зрения, это было бы чудом, но вы даже не можете предположить, с какими трудностями столкнетесь. Представьте себе: вы, современный человек, появляетесь в Иудее времен древнего Рима. Во что вы будете одеты, на каком языке будете разговаривать, как будете себя вести, на что будете существовать? Да мало ли вопросов можно задать по этому поводу. Согласитесь, что все это похоже на авантюру. Если вы действительно там окажетесь, то вас либо сразу арестуют, либо зарежут разбойники, - все больше распалялся я.
Конечно, я тогда еще плохо знал и понимал Кравченко. Не так-то просто было его обидеть или сбить с толку. Позднее я в полной мере оценил его целеустремленность, его веру в правильность своего выбора и огромное самообладание.
Он ничуть не обиделся на мою реакцию, наоборот, стал еще спокойнее и убедительнее.
- Дорогой Михаил, вы, возможно, удивитесь, но я уже давно думал обо всем этом. Я проработал массу литературы, изучил, насколько возможно, бытовые условия тогдашней жизни и могу ответить на все поставленные вами вопросы. Одежда - это очень важный момент. Я примерно знаю, как одевались люди в то время, это можно выяснить точнее и сшить одежду на заказ. Разумеется, возможны накладки, поэтому после перемещения одежду необходимо сразу поменять на местную.
- И где вы ее возьмете? - ехидно поинтересовался я, еще не понимая тогда, что уже включился в обсуждение деталей проекта.
- Куплю.
- На какие деньги, на шекели или, может быть, на доллары?
- Это действительно очень важный вопрос, - невозмутимо произнес Кравченко, - но я и об этом подумал. Мы должны взять с собой что-нибудь на продажу, причем необходимо тщательно продумать, что именно.
- Ага, вы собираетесь там заниматься мелкой спекуляцией!
- Теперь насчет языка, - продолжал он, не замечая моего выпада, - в то время в Иудее разговаривали по-арамейски. Этот язык я знаю плохо, вернее, недостаточно хорошо для общения, но зато я знаю древнегреческий и латынь. Мы выдадим себя за паломников издалека, скажем, из Трапезунда.
- Где это? - такое название я услышал впервые.
- Это город на севере Малой Азии, в Каппадокии.
- Мне это мало что говорит, - пожал я плечами.
- Сейчас этот город называется Тробзон. Он расположен в северо-восточной части Турции, на побережье Черного моря, не так далеко от современного Батуми. Когда-то он входил в состав Понтийского царства, а в то время, о котором мы говорим, принадлежал Римской империи.
- И что, там тоже жили евреи? - не поверил я.
- Евреи жили везде.
- А почему мы должны быть именно оттуда? - заинтересовался я.
- Потому что вряд ли кто-то из тех, кого мы встретим, будет знать, где это находится, как там живут люди, на каком языке говорят и так далее. Это даст нам свободу маневра, во всяком случае между собой мы сможем разговаривать по-русски.
Вот так! 'Мы встретим, мы сможем, мы будем...' - мысленно повторял я про себя.
Кравченко еще долго рассуждал о деталях путешествия. Оказывается, он многое тщательно продумал. Самые обыденные бытовые мелочи вдруг стали превращать фантазию в реальность.
Помню, когда я мальчиком читал 'Робинзона Крузо', я так увлекся тем, как герой обустраивал свою жизнь на острове, что к концу книги абсолютно поверил в документальность описываемых событий.
Кравченко планировал путешествие в два этапа. Первый - разведка. Необходимо было попасть в прошлое уже после казни Иисуса, чтобы точно установить дату события, затем вернуться в наше время и отправиться вновь в точно установленный год.
'А ведь если бы существовала машина времени, - вдруг подумал я, - то путешествие в прошлое было бы вполне реальным.... вполне реальным.... Стоп, что значит 'если бы', да она уже фактически существует, и создал ее я, остались лишь мелкие, мало что значащие доработки. Уж с самим-то собой нет смысла лукавить'.
Мне никогда не приходила в голову такая дикая мысль - испробовать хроноскоп для проникновения в прошлое. Я просто подходил к хроноволновой теории чисто теоретически.
Вот если бы профессору Шапиро удалось построить хроноскоп, неужели он не попытался бы использовать его для путешествий во времени? Да он бы сам первый отправился куда-нибудь, к черту на рога, лишь бы поскорее испытать свое изобретение.
Все-таки не хватает мне авантюризма. А настоящему ученому без этого никак нельзя.

Глава 3,
которая подтверждает, что ни одно дело
не обходится без женщин

Весь следующий месяц мы совершенствовали работу хроноскопа, а к концу месяца уже были готовы провести первый эксперимент с заброской в прошлое бактериальной культуры. Решили остановиться на кишечной палочке. Это классический объект исследований, к тому же присутствует повсеместно и массовой эпидемии вызвать не может.
Заброска в прошлое и возвращение назад бактериальной культуры кишечной палочки никаких результатов не дали. То есть, на самом деле, результат был блестящий, потому что бактерии после возвращения из прошлого совершенно не отличались от тех, которые никуда не отправлялись. Они 'прекрасно себя чувствовали' и активно размножались.
Очевидно, движение по хроноволнам напрямую живую клетку не повреждало, однако это еще ни о чем не говорило.
Однажды, вернувшись вечером домой, я обнаружил в гостиной аквариум с двумя золотыми рыбками. Я долго таращился на них, а потом схватил телефонную трубку и набрал номер сестры.
- Оль, что за дела? Почему ты притащила мне своих рыбок?
- Миша, ты был прав. Рыбки действительно успокаивают нервы, поэтому я решила отдать их тебе. Ты много работаешь, очень устаешь, так что рыбки тебе просто необходимы. В выходные дни ты будешь смотреть на них и отвлекаться от своей дурацкой работы.
- Слушай, мне не надо отвлекаться от работы, кроме того, я и мои нервы совершенно спокойны! - закричал я.
- Я это слышу, - ехидно заметила Ольга.
- Перестань передергивать, - рассердился я, - неужели ты не понимаешь, что при моей работе у меня совершенно нет времени заниматься рыбками?
Мы еще долго спорили, и в конце концов она уговорила меня оставить аквариум, пообещав, что Света во время уборки будет промывать его и менять воду. Мне останется только бросить вечером рыбкам щепотку корма. Напоследок сестра сообщила, что рыбку, которая покрупнее, зовут Клава, а ту, которая помельче, - Тоня, и повесила трубку.
Кравченко, в отличие от Ольги, меня часто не беспокоил, но все же периодически позванивал. Он продолжал обдумывать план путешествия.
Постепенно я так увлекся деталями, что затея уже не казалась мне нелепой и фантастической, а 'проект Кравченко' незаметно стал 'нашим проектом'.
Как-то Кравченко предложил интересный опыт, который позволял увеличить время пребывания в прошлом и практически снять все ограничения. Он посоветовал не программировать хроноскоп заранее на возврат из прошлого, а назначить определенный час, в который прибор ежедневно будет включаться, и путешественник всегда сможет попасть в образующийся временной тоннель, когда прибудет к этому времени в исходную точку.
Если это технически возможно, то такой метод сильно упрощает путешествие во времени. Нужно лишь прибыть к назначенному сроку, как сегодня мы приезжаем к отправляющемуся поезду.
Однако возникала другая проблема: был необходим кто-то третий, кто мог бы запустить хроноскоп в нашем времени, а это значит, что нужно было в наши планы посвящать еще кого-то. Впрочем, я уже давно пришел к выводу, что тайно осуществить наш проект не удастся.
При очередном разговоре с Кравченко я сказал ему об этом. Он спросил, кого я думаю привлечь. Я объяснил, что над хроноскопом работают фактически двое: я и официальный руководитель лаборатории Тали Халили, молодая женщина лет тридцати. Кравченко лишь поставил условие, что он сам поговорит с Тали и объяснит ей суть проекта.
Я организовал встречу все в том же кафе, которое постепенно превратилось в нашу штаб-квартиру.
Чтобы Тали согласилась прийти, мне пришлось ее заинтриговать, сказав, что у Кравченко как представителя бизнеса есть для нас деловое предложение. Сначала Тали не могла понять, чем наша работа заинтересовала бизнесмена. Я объяснил, что Кравченко все расскажет сам при встрече. Моя уловка удалась, и Тали пришла в назначенное время.
Она выглядела очень эффектно. Рыжеватые волосы, подстриженные в стиле Клеопатры, подчеркивали тонкие черты лица и придавали их обладательнице вид независимой и уверенной в себе женщины. Тали всегда умело пользовалась косметикой. Я, конечно, не знаток, но, как и любой нормальный мужчина, могу оценить стиль, вкус и умеренность.
Моя начальница любила украшения, но и здесь чувство меры никогда ей не изменяло. Только серьги она почему-то носила всегда одни и те же - маленькие, изящные, которые так шли к ее безупречной формы ушам.
Я не любопытен, однако про серьги спросить хотелось - почему она их никогда не меняет, но стеснялся.
Тали была чуть выше среднего роста и носила строгую, облегающую одежду, прекрасно подчеркивающую ее великолепную фигуру. Когда она вошла в кафе своей легкой походкой, Кравченко посмотрел на нее с явным интересом, а хозяин Моше даже рот разинул от удивления и восторга.
Переговоры начались неудачно. Точно так же, как и я в свое время, Тали начала возмущаться, узнав о предложении Кравченко. Как и я, она сначала пыталась прекратить разговор и уйти.
Внешность Тали была обманчива - она обладала твердостью характера и умела его проявлять. Тали сказала, что она, как взрослый и серьезный человек, даже слышать не хочет о той авантюре, в которую мы пытаемся ее втянуть. Но Кравченко умел убеждать.
К моему удивлению, он совершенно свободно говорил на иврите, причем использовал такие слова и выражения, которые я с трудом понимал. Способность к языкам у этого человека была незаурядной.
Постепенно Тали начала проявлять интерес к идее путешествия в древнюю Иудею, однако ее все еще продолжало волновать то, что она как руководитель лаборатории несет юридическую ответственность за безопасность проекта. Наконец, Тали откровенно сказала, что не хочет попасть из-за нас в тюрьму.
Я пообещал, что перед отправкой оставлю ей заявление, в котором напишу, что делаю все это самовольно, не поставив в известность руководителя лаборатории. В конце концов, я не ребенок, и за свои действия отвечаю сам.
Я понимал, что в душе Тали происходит борьба, ей явно хотелось ухватиться за это предложение. Тали ведь тоже была ученым, и азарт, присущий людям нашей профессии, все больше овладевал ею. Чувствовалось, что она не может устоять перед шансом оказаться участницей такого грандиозного проекта.
Тали беспокоило лишь то, что, отсылая нас в столь опасное приключение, сама она выглядит не совсем достойно с моральной точки зрения.
Моя начальница в задумчивости теребила левую сережку - была у нее такая привычка, и это был хороший признак. Она всегда так делала, когда серьезно что-то обдумывала. Я давно заметил: когда мочки ушей у нее разного цвета, ее что-то волнует или тревожит, и лучше ее в этот момент не отвлекать пустыми разговорами.
Тогда снова заговорил Кравченко. Он объяснил Тали, что на нее возлагается самая ответственная миссия, от которой зависит успешный исход всего проекта. Мы просто отдаем свою судьбу в ее руки и не можем подставлять ее под удар, рискуя провалить все дело и бесследно сгинуть в прошлом.
Когда же Кравченко сказал, что нам не к кому больше обратиться и Тали является нашей последней надеждой, я понял, что дело сделано...
Наши исследования шли успешно, и вскоре было решено забросить в прошлое животное.
Мы выбрали типичный подопытный объект - кролика, посадили его в клетку и включили хроноскоп. На этот раз мы решили не программировать прибор на возвращение, а просто снова включили его через пятнадцать минут. К нашему неописуемому восторгу, зверек появился в полном здравии и, по-моему, вообще ничего не заметил.
Мы приближались к завершающей стадии наших экспериментов. Настроение у всех было приподнятое, казалось, что мы стоим на пороге великих событий.
Кравченко усиленно занимался подготовкой к путешествию. Он снова и снова обдумывал все детали, составлял список необходимых вещей и, как выяснилось в дальнейшем, старательно учил арамейский язык.
Кравченко долго не мог окончательно решить, что нам взять с собой на продажу. Он советовался со специалистами, копался в книгах и, наконец, пришел к выводу, что лучше всего взять пряности, которые всегда пользовались спросом на рынках древности и стоили немалых денег. Решили остановиться на корице, которая в те времена была хорошо известна, использовалась при богослужении в Храме для приготовления священного масла и ценилась на вес золота.
И вот наступил день, когда все возможные эксперименты с животными были проведены и никаких отрицательных воздействий на живой организм не было обнаружено. Теперь оставались лишь эксперименты с человеком.
Кравченко потребовал, чтобы его забросили в прошлое первым. Тали долго отказывалась, но Владимиру, как всегда, удалось ее уговорить.
Во-первых, сам опыт будет проводиться еще очень нескоро: к нему надо тщательно подготовиться. А во-вторых, - и это был основной аргумент, - он, Кравченко, совершенно одинокий человек. У него нет близких родственников ни в Израиле, ни в России, и поэтому, если он исчезнет, этого просто никто не заметит. Мы, правда, не подумали тогда - а что будет, если из прошлого вернется его мертвое тело.
Я слушал их спор и думал: удивительный он все-таки человек, этот Владимир Кравченко, - просто одержимый. Мне сначала казалось, что он немного рисуется, выставляя себя этаким суперменом, презирающим опасности, но потом я понял - он настолько верит в свою миссию, что считает себя неуязвимым.
Наверное, именно так поступали Цезарь или Наполеон. Они ввязывались в совершенно безнадежные, с точки зрения здравомыслящего человека, авантюры, словно заранее знали, что выйдут из них победителями.
Все мы тогда находились в эйфории, слегка помутившей наш рассудок. Честно говоря, я всегда думал, что бесшабашность и склонность к авантюризму более свойственны ментальности русского человека, поэтому очень удивился, когда понял, что и Тали тоже потеряла голову.
Кроме того, Тали, как всякая незамужняя женщина, относилась с симпатией ко всем мужчинам, а уж перед таким, как Кравченко, обладавшим поистине магнетической силой, она не могла устоять. Как раз тогда Тали рассталась со своим очередным другом, поняв, что он ее нагло использует.
Тали относилась к так называемому типу женщин со сложной судьбой. Впервые она вышла замуж в двадцать лет за очень привлекательного внешне парня, но вскоре вынуждена была с ним разойтись, осознав, что, кроме красивой наружности, никакими другими достоинствами ее избранник не обладает. Потом, вроде бы, было еще одно неудачное замужество, за которыми последовали многочисленные романы.
Несмотря на свои предыдущие разочарования, Тали при знакомстве с мужчинами снова обращала основное внимание на внешность.
При всем том она не была наивной дурочкой, попадавшейся в сети очередного искателя легкой наживы, скорее наоборот - она была умной и волевой женщиной. Очевидно, она просто жалела этих обиженных судьбой, неуверенных в себе мужчин и относилась к ним по-матерински.
Впрочем, кто их поймет, этих женщин...

Глава 4,
в которой Кравченко демонстрирует свою эрудицию

Месяца за два до намеченного срока Кравченко предложил встретиться и составить детальный план первого путешествия. На этот раз собрались у меня дома.
Тали уже бывала у меня раньше, а Кравченко попал ко мне впервые. Он с интересом обошел мою маленькую квартирку, похвалил картину, и, я уверен, не из вежливости, потому что сразу понял настроение художника. Он так и сказал: 'Этот художник скучает по старой Москве'.
Но больше всего ему понравились Тоня с Клавой. Кравченко даже попросил у меня разрешения самому покормить рыбок, а потом сказал, что в детстве у него тоже был свой аквариум.
'Какое сложное существо человек, - подумал я, - готов ради идеи, пусть и высокой, рискнуть всем, даже собственной жизнью, а сам умиляется двум совершенно заурядным рыбкам'.
Кравченко вручил каждому из нас список вещей, которые необходимо взять с собой в древнюю Иудею. Он предложил сначала обсудить список вместе, а потом пусть каждый подумает на досуге, не упущено ли что-нибудь.
Список был длинным. Там встречались такие вещи, назначение которых для меня было совершенно непонятно.
- Скажите, Владимир, а зачем вы берете портативный проигрыватель ди-ви-ди и диски, вы будете там смотреть кино на досуге? - улыбнулся я.
- Давайте разберемся... Какова цель нашего путешествия? Мы собираемся отправиться в древнюю Иудею времен Иисуса, чтобы предотвратить его казнь. Вы задумывались над тем, как можно это сделать?
Последовала пауза, Кравченко явно ждал нашего ответа.
- Ну, возможно, предполагается каким-то образом нейтрализовать Иисуса или его врагов, - не выдержал я и тут же понял, что сказал глупость.
В то же время мне вдруг пришла в голову мысль, что мы были настолько одержимы задачей проникновения в древнюю Иудею, что даже не задумывались о способах достижения самой цели проекта.
Ну, в самом деле, как мы будем спасать Иисуса?
Очевидно, Кравченко по нашим лицам догадался об обуревавших нас чувствах и усмехнулся:
- Что значит - нейтрализовать? Ликвидировать? Мы же не банда наемных убийц, мы отправляемся спасать, а не убивать.
- Однако я заметил в вашем списке два пистолета и несколько обойм патронов к ним, - возразил я.
- Разумеется, оружие нам необходимо. Мы отправляемся в далекое прошлое, можно с уверенностью сказать, во враждебную среду. Вы должны помнить, что полиции в то время не было, а разбойники, наоборот, были, и дороги, по которым мы будем ходить, просто кишели ими. Кроме того, люди тогда были гораздо агрессивнее, а человеческая жизнь ценилась намного меньше. Тем не менее, оружие мы применять не должны, мы берем его для собственного спокойствия. Еще раз повторяю, мы - не убийцы, и тот факт, что за совершение убийства в далеком прошлом мы не понесем наказания, не должен снимать с нас моральную ответственность за наши поступки. Кроме того, мы не имеем права никого убивать и из практических соображений: никто не знает, какую катастрофу для будущего времени может вызвать исчезновение человека в прошлом. А вдруг мы непоправимо нарушим что-нибудь? Словом, убивать никого нельзя ни в коем случае! - Кравченко даже привстал от волнения, но поскольку никто не возражал, снова сел и продолжил. - Для целей активной самообороны я, если вы заметили, приготовил шокеры. Думаю, в случае чего они будут очень эффективны.
- Так все-таки для чего нам ди-ви-ди? - поинтересовалась Тали.
- Давайте снова вернемся к вопросу о том, каким образом мы планируем осуществить наш план. Мне кажется, что единственный способ предотвратить казнь Иисуса - это убедить его отказаться от активной деятельности, а проще говоря, ему надо перестать проповедовать и волновать народ. Для этого, я думаю, мы должны рассказать ему правду и о нас, и о нем.
- Что? Вы предлагаете рассказать Иисусу, что мы прибыли из будущего и что он будет основоположником христианства? - удивилась Тали.
- Именно так, - Кравченко спокойно перевел взгляд с Тали на меня, - для этого я и беру ди-ви-ди с фильмами про распятие Христа.
Мы с Тали, не сговариваясь, громко рассмеялись.
- Так вы ему будете кино про него самого показывать? - сквозь смех спросил я.
- Честно говоря, не вижу в этом ничего смешного. Уверен, что Иисусу будет уж точно не до смеха при просмотре этих фильмов. Мне кажется, это наиболее эффективный способ доказать, что мы действительно прибыли из будущего, а значит, все, что мы рассказываем, - правда. - Кравченко по-учительски приветливо посмотрел сначала на меня, потом на Тали. - Мне бы хотелось посоветоваться с вами по поводу того, какой фильм выбрать.
- Говорят, что фильм Мела Гибсона очень впечатляет, - неуверенно предложила Тали.
- Кто-нибудь смотрел его? - спросил Кравченко.
- Нет.
- Надо посмотреть, - тон Кравченко больше походил на приказ.
- Теперь мне бы хотелось обсудить, - продолжал он, - медицинскую сторону нашего предприятия. Мы должны понимать, что речь идет не о пикнике и даже не о путешествии в страну третьего мира. Речь идет о времени, когда свирепствовали все мыслимые и немыслимые болезни, поэтому к этой проблеме мы должны отнестись крайне серьезно, если не хотим умереть от какой-нибудь инфекции. Я думаю, что нам просто необходимо посоветоваться со специалистом о том, как уберечься от болезней и как лечиться в случае заболевания.
- Ну, допустим, у меня есть знакомый врач, - вмешалась Тали, - но как я ему объясню, для чего мне нужна такая информация?
- Мне кажется, что мы должны получить весь набор прививок, который предусмотрен перед поездкой в страны третьего мира, - предложил я.
- Это правильно, - согласился Кравченко, - но я уверен, что этого недостаточно. Я знаю, например, что в те времена свирепствовала малярия, а от нее, насколько мне известно, прививок нет. Тали, я прошу вас обсудить этот вопрос с вашим знакомым, сделайте это тонко и элегантно. Уверен, у вас получится.
- Теперь, друзья, - продолжал Кравченко после небольшой паузы, - мне бы хотелось поговорить о средствах личной гигиены. Надеюсь, вы понимаете, что в те времена, в которые мы отправляемся, люди не пользовались дезодорантами, французскими духами, мылом 'Кристиан Диор' и тому подобным. Однако, если вы думаете, что это неважно, вы ошибаетесь. Одна из основных задач, которую мы ставим перед собой при путешествии в древнюю Иудею, - это свести к минимуму наше отличие от людей того времени. Думаю, что в любом случае мы будем выделяться среди местных жителей манерой речи, поведением, мимикой, жестами и так далее. Даже если мы выдадим себя за путешественников с другого края земли, все равно люди будут чувствовать, что в нас что-то не так. Так вот, запахи, которые источает наше тело, - это важная часть того, как нас воспринимают окружающие. Когда мы находимся в привычной среде, мы не обращаем внимания на запахи вокруг, но стоит уехать в другую страну, как мы начинаем замечать, что от людей пахнет по-другому. Отсюда вывод: от нас не должны исходить сильные запахи. Поэтому я предлагаю: перед поездкой, не менее чем за неделю, а то и за две, прекратить пользоваться всякой косметикой - никаких дезодорантов, ароматических средств и кремов. Давайте будем ближе к природе.
- Но мылом-то пользоваться можно? - заволновался я.
- Самым простым. Кстати, мыло мы с собой брать не будем, а купим на месте, - заявил Кравченко.
- А оно там есть?
- Во всяком случае, что-то подобное мылу должно быть.
- Как мы будем решать проблему одежды? - спросил я.
- Одежду мы сошьем здесь, мало того, мы должны научиться носить ее свободно и непринужденно, но как только мы окажемся в том времени, мы должны приобрести местные вещи. Я уже заказал два комплекта мужской одежды у портного, объяснив ему, что собираюсь ставить спектакль из жизни древней Иудеи. Когда одежда будет готова, мы с вами, Михаил, потренируемся ее надевать. Придется походить в ней дома некоторое время.
Мы с Тали переглянулись и прыснули, как два отстающих ученика за последней партой.
Я представил себе, как в странном одеянии сижу в собственной гостиной перед телевизором, смотрю футбол и пью пиво.
Уж не знаю, почему засмеялась Тали.
Кравченко укоризненно покачал головой и продолжил:
- Кроме того, друзья, мне бы хотелось обсудить детальный план первого путешествия. Я считаю, что оно должно быть коротким, во всяком случае, короче следующего. Мы отправимся в Иудею в год, скажем, 35-й.
- Почему именно в 35-й? - удивился я.
- Потому что этот год в Иудее был относительно спокойным. Понтий Пилат еще управлял провинцией, а Иисуса к тому времени уже казнили. Если мы окажемся там чуть раньше или чуть позже, то рискуем нарваться на беспорядки, а это нам совсем не нужно.
- Хорошо, - продолжал я, - мы попали в Иудею 35-го года, и что мы будем там делать?
- Нам нужно лишь произвести разведку, при этом свести к минимуму контакты с местным населением. В основном, нам надо присматриваться, оставаясь незаметными. Единственное, что мы должны узнать, - точную дату казни Иисуса. Кстати, нам нужно продумать, как мы будем это выяснять.
- Наверное, лучше всего было бы посмотреть архивные записи Синедриона. Если перед казнью было разбирательство дела Иисуса, то должны были остаться записи, - предположил я, - только как к ним подобраться?
- Думаю, в то время эти вопросы решались точно так же, как и в наше: небольшая взятка мелкому чиновнику, и вы получаете доступ к архивным документам. Да, это, пожалуй, будет самый правильный способ. Если мы не придумаем ничего лучшего, то так и сделаем. - Кравченко жестом изобразил, как он будет отсчитывать 'купюры'. - Теперь о плане самого путешествия. Как я понимаю, в древней Иудее мы окажемся на том же самом месте, из которого отправились, то есть в окрестностях Реховота. Но так как Реховот возникнет только примерно через 1850 лет, то никакого города там не будет, а будет, вероятно, пустырь или поле. Я читал, что когда-то эти земли принадлежали семейству некоего Дорона или Дурана, более подробно мне выяснить не удалось. Надеюсь, что никто не увидит нашего внезапного появления. Оттуда мы пойдем пешком по компасу на северо-восток в сторону города Лода, который тогда назывался Лидда. Это примерно в десяти километрах от места прибытия. Думаю, что дорога займет два-три часа. В Лидде мы наймем ослов и поедем вместе с караваном паломников в Иерусалим. На ночлег остановимся в городе Эммаусе, которого сейчас не существует. Этот город был расположен на месте современного парка Канады в районе перекрестка Латрун*. Мы должны прибыть в Иудею перед праздниками Песах или Суккот**, когда в страну стекается много паломников, тогда наш вид не будет бросаться в глаза.
- А почему нам нужно останавливаться в каком-то Эммаусе, а не идти сразу в Иерусалим? - поинтересовался я.
- Это не какой-то Эммаус, Михаил, это тот самый Эммаус, где, согласно евангельскому рассказу, Иисус явился своим ученикам после своего воскрешения, так что, скорее всего, он посещал этот город и раньше, и мы сможем выяснить точную дату его казни. Если же в Эммаусе ничего узнать не удастся, тогда мы вместе с потоком паломников отправимся в Иерусалим. Если у нас есть хоть какой-то шанс получить исчерпывающую информацию в Эммаусе и избежать посещения Иерусалима, им надо воспользоваться.
- Почему? - удивился я.
- Поймите, Иерусалим - неформальная столица Иудеи, там находится римский гарнизон. В это время, перед праздником, туда приедет прокуратор. Будут предприняты повышенные меры для охраны общественного порядка, а это значит - патрули и досмотры на улицах. Нам это надо?
- Нет, - замотали головой мы с Тали.
- Вот и я об этом говорю. Так что в Иерусалим пойдем в самом крайнем случае. Как только получим сведения - сразу назад. Надеюсь, нам на все это должно хватить недели. Ровно через неделю после отправки, в определенный час, который мы обговорим заранее, Тали включит хроноскоп. Если мы не появимся после первого включения, то ровно через двенадцать часов включение придется повторить, и так до тех пор, пока мы не появимся. Главное - не забыть перед отправкой сверить часы.
'А что будет, - подумал я, - если мы не появимся вовсе? Когда следует прекратить включения хроноскопа?...' У меня по спине вдруг пробежал легкий холодок.
Возможно, другие тоже подумали об этом, но никто не решился высказать эту мысль вслух.
- Мы должны отметить место прибытия, чтобы потом найти его, - предложил я, скорее чтобы отвлечь самого себя от нехороших предчувствий.
- Естественно, и отметить как следует, чтобы избежать всяческих случайностей, - согласился Кравченко. - Теперь давайте обсудим вопрос языка. Я уже говорил Михаилу о том, что в древней Иудее местные жители говорили по-арамейски.
- Странно, я всегда думал, что древние евреи говорили по-древнееврейски, - удивился я.
- Так оно и было, - пояснил Кравченко, - но, если вы помните, после разрушения Первого Храма евреев угнали в Вавилон.
- Вавилонское пленение, - вставила Тали.
- Совершенно верно. Официальным языком Вавилонского царства был арамейский, поэтому евреи быстро усвоили местный язык и вскоре стали разговаривать по-арамейски. Вас же не удивляет, что евреи России разговаривают по-русски. После крушения Вавилона евреям было разрешено вернуться в Иудею. Первая группа вернулась через пятьдесят лет после изгнания, а весь процесс возвращения занял больше восьмидесяти лет. Естественно, что вернувшиеся евреи уже не говорили на иврите, а объяснялись между собой по-арамейски, - закончил Кравченко.
- Вы что-то говорили о греческом языке и латыни, - заметил я.
- Если вы помните, Александр Македонский завоевал Иудею в четвертом веке до нашей эры. С тех пор страна попала под власть эллинистических государств, сначала египетских Птоломеев, а затем сирийских Селевкидов. Официальным языком этих государств был греческий, следовательно, в Иудее появился второй государственный язык - греческий. Власть греков продлилась чуть менее двухсот лет. За это время большинство населения стало свободно говорить на греческом, да и вообще греческий язык в то время был языком международного общения, как сейчас английский. Ведь если американец или англичанин приезжает в современный Израиль, у него нет проблем - почти все местное население владеет английским. Точно так же тогда было и с греческим. Латынь, я думаю, в то время была менее популярна, и простой народ вряд ли свободно владел этим языком, но с греческим, надеюсь, у нас проблем не будет. Кстати, хочу добавить - я явно поскромничал, когда сказал Михаилу, что не владею арамейским. В последнее время я много работал над этим языком и уверен, что смогу на нем объясняться.
- А если я попробую разговаривать с местными жителями на иврите? - проявил я инициативу.
- Боже вас упаси! - всплеснул руками Кравченко. - Это будет очень нехорошо.
- Почему? - заволновался я.
- Представьте себе, что вы идете по Москве, а к вам кто-то обратится на старославянском языке. Что вы подумаете?
- Я просто не пойму и решу, что это украинский или белорусский, - пожал я плечами.
- А вот жители древней Иудеи как раз поймут, что это иврит, но они не поймут, почему на нем кто-то разговаривает, ведь к тому времени на этом языке уже почти пятьсот лет никто не говорил, он использовался только для богослужения, а простой народ его почти не знал. Так что давайте не будем экспериментировать.
Какой бы вопрос мы ни задавали Кравченко, ответ всегда был самый полный и исчерпывающий. Я часто слышал выражение 'человек - ходячая энциклопедия', но в жизни никогда подобных людей не встречал.
А вот Кравченко оказался именно таким, к тому же он объяснял и рассказывал настолько понятно и образно, что мы с Тали уже не слышали его трескучего голоса, а просто видели все как наяву, будто смотрели телепередачу 'Клуб кинопутешественников'.
Мы еще долго обсуждали детали предполагаемого путешествия, как будто понимали, с чем столкнемся.

Глава 5,
в которой за мной сгорает последний мост

Продолжая работу над хроноскопом, я одновременно занимался и подготовкой к путешествию. Мы с Кравченко много времени проводили вместе, обсуждали и обдумывали мельчайшие детали нашего проекта.
Встречались обычно у меня дома. Кравченко, как мне кажется, даже понравилось бывать у меня.
Иногда он подолгу сидел перед аквариумом и наблюдал за Клавой и Тоней, которые, как оказалось, не только отличались внешне, но даже имели разный характер. Особенно он любил кормить рыбок. Эту простую процедуру он превращал в целый ритуал. Сначала он зажигал в аквариуме свет, и рыбки тут же оживлялись, устремляясь вверх. Затем он стучал по стенке аквариума ногтем, рыбки начинали ошалело хватать ртом воздух, чуть ли не выпрыгивали из воды. И только потом он бросал щепотку сухого корма, который съедался в течение нескольких минут. После кормления рыбки начинали гоняться друг за другом, и Кравченко с восторгом наблюдал за их игрой.
- А вы уверены, Михаил, что они - самки? - как-то спросил он. - А вдруг один из них самец?
- Вы знаете, меня их проблемы мало волнуют, - фыркнул я.
Однажды Кравченко пришел с большой кожаной сумкой. В ответ на мой вопрос, что он принес, Кравченко молча вытащил разноцветные куски материи и аккуратно положил их на диван.
- Что это, Володя? - я был заинтригован.
- Наша одежда. Я только что забрал ее от портного. Сейчас мы будем ее примерять.
Я бы не сказал, что принесенное им было похоже на одежду, скорее это напоминало занавески.
Кравченко велел мне раздеться и разделся сам. Затем он взял в руки кусок белой материи и разложил его на полу - получилась просторная ночная рубашка.
- Это называется хитон. Надевается на голое тело. Попробуйте, это несложно.
Я надел белую рубашку, которая доходила мне до колен, и стал похож на душевнобольного, этакого обитателя чеховской палаты номер шесть.
- Теперь наденьте вот это.
Кравченко протянул мне другую ночную рубашку, но гораздо более свободную, пошитую из грубой ткани синего цвета.
- А это что? - спросил я, пытаясь понять, что с этой штукой делать.
- Это называется туника, ее носят поверх хитона. Надевайте, не бойтесь.
Я надел тунику, которая доходила мне почти до щиколоток, и сразу запутался в многочисленных складках.
- Как видите, - объяснил Кравченко, - это одежда свободного покроя. Она просто незаменима в жарком климате, хотя и от холода тоже спасает.
- Теперь надевайте пояс, - Кравченко вытащил из сумки широкую двухслойную полосу материи.
Я повязал пояс и почувствовал себя гораздо удобнее.
- Подоткните хитон и тунику под пояс, - объяснил Кравченко, - обратите внимание, что пояс сшит из двух кусков ткани, поэтому его можно использовать как большой карман. Сверху наденьте мантию. Это самая верхняя одежда, если так можно выразиться.
Мантия представляла собой огромный квадратный кусок ткани с двумя складками и дырками для рук. Кравченко показал, как нужно заворачиваться в мантию. Я посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся. Вид был вполне экзотический.
- Подождите, - прервал мои эмоции Кравченко, - мы еще не закончили. Вы забыли надеть головной убор.
Он протянул мне кусок ткани и показал, как укрепить его на голове. Получилось нечто вроде современной арабской куфии.
- Ну, теперь все? - нетерпеливо спросил я.
- Почти.
Кравченко достал из сумки сандалии.
- А это зачем?
- Как зачем, - удивился Владимир, - это очень важно. Вы должны научиться в них ходить.
Я надел сандалии, на редкость примитивные: просто кусок подошвы, из которого торчали ремни.
- Где вы только достали такую обувь? - проворчал я. - В жизни не носил ничего подобного.
- Купил в арабской лавке в Лоде.
- Что вы там делали? - пропыхтел я, пытаясь справиться с нехитрой конструкцией.
- Как что? Обследовал местность, конечно.
Наконец я обмотал вокруг голени ремни сандалий и подошел к зеркалу.
- Вот теперь все, - удовлетворенно кивнул Кравченко. - Я бы советовал вам каждый вечер надевать этот костюм и сандалии и ходить в таком виде дома.
На высоком и худом Кравченко одежда сидела великолепно. Я тоже худощавый, но ниже ростом, поэтому костюм с многочисленными складками смотрелся на мне немного по-бабьи.
Владимир, моментально почувствовавший мое разочарование, попытался меня успокоить. Он покрутил меня перед зеркалом, чуть подсобрал сзади ткань и сказал, что мой костюм надо просто немного ушить, и портной это сделает в самое ближайшее время.
В то время как я вышагивал по комнате в костюме жителя древней Иудеи, дверь внезапно отворилась, и в квартиру вбежал мой племянник Шурик со своей собакой, огромным бассетом Артабаном, который тут же начал обнюхивать нас с Кравченко и громко приветственно повизгивать.
Бассет - удивительная порода. Обладая добродушным характером и забавной внешностью, эта собака страдает фантастическим упрямством. Кроме того, бассет - очень крупная собака, отвратительно пахнет, постоянно пускает слюни и периодически пачкает ими мебель и одежду окружающих.
На мой взгляд, все это делает бассета совершенно непригодным для совместного проживания в одной квартире с человеком, но у моей сестры на этот счет было иное мнение.
- Дядя Миша, что это с тобой? - ухмыльнулся Шурик, увидев нас с Кравченко в странной одежде.
- Шурик, во-первых, здороваться надо, когда куда-то приходишь, во-вторых, сколько раз я тебя просил стучаться перед тем, как войдешь. Чему тебя только родители учат? - возмутился я.
- Так у тебя же не заперто! - недоуменно воскликнул мой племянник.
- Ну вот и объясняй что-либо после этого израильской молодежи, - пожаловался я Кравченко.
- Нет, а все-таки, дядя Миша, почему вы оба так странно оделись? - не унимался Шурик.
- К празднику Пурим* готовимся, - быстро нашелся Кравченко. - Неплохие костюмы, правда?
- Да, ничего, - согласился Шурик и многозначительно засопел, - только до Пурима еще далеко.
В это время послышался звон разбитой посуды.
Я обернулся и увидел, что Артабан роется мордой в тарелках, оставленных на столе, - поедает остатки печенья и торта. Одна из тарелок, естественно, соскользнула на пол. Я схватил собаку за шиворот и оттащил от стола. Артабан посмотрел на меня с ненавистью и шумно встряхнулся, разбрызгивая по комнате слюни.
- Черт бы побрал твоего Артабана! - разозлился я. - Представь себе, что было бы, если бы он разбил мою любимую кружку. Зачем ты его вообще притащил?
- Просто с ним надо было погулять, а мама попросила занести тебе пирог, который она только что испекла.
- А пирог, наверное, съел Артабан? - усмехнулся Кравченко.
- Нет, пирог здесь.
Шурик протянул мне небольшой сверток.
- А кто дал собаке такое экзотическое имя - Артабан? Кстати, ты знаешь, что оно означает? - Кравченко почувствовал себя в своей стихии.
- Знаю. - Шурик потрепал Артабана по слюнявой морде. - Был такой парфянский царь, мне папа рассказывал.
- У тебя папа не историк случайно? - поинтересовался Кравченко.
- Нет, он врач.
- Что же вы, Миша, не сказали, что у вас родственник - врач, когда мы обсуждали эту тему с Тали? - удивился Кравченко.
- Он врач не того профиля, который нам нужен, - пояснил я, - он психиатр.
- А-а-а, - протянул Кравченко, - к нему нам действительно пока рано.
- А какой врач вам нужен, гинеколог? - глаза Шурика озорно заблестели.
- Я вот сейчас позвоню матери и расскажу ей про твои шутки, - пригрозил я.
- Дядя Миша, скажи, а куда лучше всего после армии поехать, - спросил Шурик, меняя тему, - на Дальний Восток или в Южную Америку?
- Поезжай лучше в Трапезунд, - внезапно предложил я.
- А где это?
- В Понтийском царстве.
- Или можно отправиться в древнюю Иудею, - подхватил Кравченко.
Мой племянник расценил его слова как не очень удачную шутку и молча направился к выходу.
Уже у самой двери он повернулся и обиженным голосом спросил:
- Дядя Миша, скажи, что такое пилотка?
- А ты сам как думаешь? - ответил я вопросом на вопрос, подозревая подвох.
- Вчера один мой друг сдавал в армии тест, и там был такой вопрос, а к нему несколько ответов, и я выбрал - жена летчика. Так он до сих пор смеется.
Это было настолько неожиданно, что мы с Кравченко, не сговариваясь, захохотали. На парня жалко было смотреть, поэтому мы тут же стали извиняться и объяснили, что пилотка - это военный головной убор.
Хорошо, что у моего племянника легкий характер - не очень-то приятно, когда двое взрослых так откровенно над тобой смеются.
- Ну, ладно, я пошел, - Шурик потянул за поводок, - Артабан, ко мне!
Они ушли, но в комнате еще долго стоял запах, оставленный тезкой парфянского царя.
На следующий день мы с Кравченко отправились в местное отделение минздрава, чтобы сделать прививки, необходимые для поездки в страны третьего мира.
В приемной мы сразу почувствовали себя неловко - вокруг была одна молодежь. Казалось, что люди старше двадцати вообще не ездят по таким маршрутам. Большинство молодых людей выглядели очень экзотично: длинные волосы, покрашенные в необычные цвета, потертая или даже порванная в некоторых местах одежда и серьги в разных частях лица.
Одна девушка с гордостью показывала подруге металлическую шпильку, вшитую в язык, а та, явно с завистью и восхищением, ее рассматривала.
Даже всегда уверенный в себе Кравченко растерялся в такой компании.
Вскоре нас пригласили в зал, где мы прослушали лекцию о правилах поведения в развивающихся странах, а потом послали делать прививки от тифа, желтой лихорадки, столбняка и гепатита.
Кравченко особенно волновался по поводу малярии. Оказалось, что для профилактики малярии нужно раз в неделю принимать специальные таблетки. Правда, эти таблетки сами могли привести к неприятным осложнениям, таким, как боли в животе, тошнота, чувство тревоги или даже депрессия.
Услышав это, я решил, что ни за что не стану их принимать, но нам доходчиво объяснили, что вероятность получить осложнения от лечения гораздо ниже, чем вероятность умереть от малярии.
Прививки оказались довольно болезненными, кроме того, у меня на следующий день началось сильное недомогание, даже поднялась температура, а плечо, в которое сделали укол, вообще болело целую неделю.
Неумолимо приближался день нашего путешествия. Все приготовления были закончены. Мы с Кравченко пешком прошли весь путь от института Вейцмана в Реховоте, где находился хроноскоп, до Лода. Идти приходилось не всегда прямо из-за скоростных шоссейных дорог, пересекавших местность, но все равно через два с половиной часа мы подошли к Лоду. Вскоре нам предстояло повторить этот путь, но уже в древней Иудее.
Наш хроноскоп успешно прошел все испытания. Больше откладывать было нельзя.
В то время я находился в каком-то лихорадочном состоянии, так меня захватили подготовка к путешествию и последние испытания хроноскопа. Но за несколько дней до отправки я вдруг подумал, что никто из моих родственников и знакомых не знает о моих планах. Разумеется, я не собирался никому рассказывать о том, куда я отправляюсь, но предупредить их о моем отсутствии было необходимо.
А когда я вспомнил, что на мне теперь висит забота о Клаве и Тоне, мне стало совсем не по себе.
Чем больше я размышлял о своих обязательствах перед окружающими, тем тоскливее становилось у меня на душе. Раньше я не задумывался или не хотел задумываться над тем, что могу не вернуться из этого путешествия, и никто никогда не узнает, что со мной случилось и где я...
В тот же день я отправился к нотариусу и написал завещание, в котором все свое имущество оставлял сестре Ольге, причем я подчеркнул, что речь идет не только о моей смерти, но и об отсутствии на протяжении года или более. Я попросил нотариуса послать это завещание Ольге по почте, если через месяц я не приду к нему и не отменю свое распоряжение.
Нотариус, составляя необычный документ, и бровью не повел. Видно, это особенность его профессии - ничему не удивляться.
Вечером я позвонил сестре и долго выслушивал, какой Шурик гениальный ребенок, а Боря, - муж Ольги, - напротив, идиот. Если бы не важный разговор, я бы обязательно напомнил Ольге, что этот идиот Боря пашет как проклятый, чтобы обеспечить ей такую жизнь, при которой она может сидеть дома и не работать.
Наконец, улучив момент, я сказал:
- Ольга, мне скоро нужно будет уехать по делам.
- Куда?
- В Японию, - почему-то выпалил я, очевидно, в расчете на то, что она не сможет потребовать, чтобы я ей оттуда звонил.
- Куда-куда?!
- Прекрати кудахтать, я же сказал - в Японию.
- А что ты там забыл, и какие у тебя могут быть дела в Японии?
- Мне нужно туда поехать по работе, - объяснил я.
- Что-то тебя раньше не только в Японию, но и в Эйлат* было не вытащить, - допытывалась Ольга.
- Оля, я еду на симпозиум с докладом, по поводу окончания нашей работы.
- Ой, Миша, что-то ты темнишь. Скажи честно, ты с кем-то познакомился и едешь в романтическое путешествие?
- Оль, ты, по-моему, просто помешалась на сексе, - со злостью упрекнул я. - Короче говоря, мне нужно, чтобы кто-нибудь взял на себя заботу о моих, вернее, о твоих рыбках. Только не говори, что ты не можешь, в конце концов, это ты мне их навязала.
Тут Ольга полностью переключилась на то, какой я неблагодарный человек, потому что не ценю заботу ближнего о моем душевном здоровье. Я дал ей немного поговорить, а потом сказал, что мне звонят по мобильному и я не могу с ней больше разговаривать, напомнив, что она должна подумать насчет рыбок.
Через полчаса Ольга перезвонила и объявила, что будет сама приходить ко мне и кормить рыбок в мое отсутствие.
В день путешествия я вышел из дома рано и встретил соседку Женю, приятную, скромную женщину, которая тут же начала рассказывать об успехах своего сына Патрика, а по-нашему Пети, в учебе.
Дело в том, что год назад я согласился позаниматься с этим оболтусом по математике, с которой у парня были такие проблемы, что ему грозил перевод в другую школу. Через год он заметно подтянулся, и мать решила, что у него способности к точным наукам.
Я слушал вполуха ее восторги по поводу успехов сына, мысли мои были уже далеко отсюда. В какой-то момент мне даже захотелось сказать, чтобы она прекратила приставать ко мне с ерундой в то время, как я занимаюсь судьбой еврейского народа.
Конечно, я сдержался, похвалил Патрика, сделал комплимент Жене - она хорошая женщина, и есть за что ее уважать. Муж ее умер рано, она одна растит сына, много работает и при этом никому не завидует и не обижается на судьбу. В наше время это редкий по душевным качествам человек.
Когда я вошел в лабораторию, Кравченко и Тали уже ждали меня. Они громко и возбужденно разговаривали и неестественно смеялись.
Именно в тот момент я впервые осознал, что сейчас должно произойти. Внезапно мне все это показалось страшной авантюрой. Я отчетливо понял, что собираюсь совершить что-то немыслимое и непонятно зачем рискую собственной жизнью.
Не знаю, о чем думал Кравченко, может быть, о том же, но мне вдруг расхотелось отправляться в древнюю Иудею, и только ложный стыд помешал мне повернуться и уйти.
Мы решили, что сначала отправим Кравченко одного на тридцать секунд. Во-первых, чтобы убедиться, что перемещение во времени проходит без последствий для человеческой психики, во-вторых, чтобы была возможность осмотреться на месте и определить, не подстерегает ли нас опасность.
Итак, Кравченко встал в зоне действия хроноскопа, Тали нажала кнопку пуска, и... первое путешествие человека во времени началось.
Мы с замиранием сердца следили за секундной стрелкой. Через полминуты Кравченко снова появился в лаборатории. Вид у него был слегка ошарашенный.
- Ну что? - выкрикнули мы с Тали одновременно.
- Я ничего не почувствовал, как будто вообще ничего не произошло. Это довольно странно, ведь я пролетел за тридцать секунд четыре тысячи лет, - пожал он плечами.
- Как четыре - две, - возразил я.
- Но я же сразу вернулся обратно и пролетел еще две тысячи лет, - объяснил Кравченко.
- Вы лучше скажите, что вы там видели? - нетерпеливо спросила Тали, ее глаза возбужденно блестели.
- Ничего особенного, пустырь или поле, а впереди что-то наподобие рощи. Кстати, там очень холодно, намного холоднее, чем здесь, - Кравченко поежился.
- Мы рассчитали так, что вы должны оказаться там где-то за неделю до праздника Песах, то есть в начале апреля. В это время года бывает холодно, но недолго. Вы можете одеться теплее, например, надеть под местную одежду тренировочный костюм, - предложила Тали.
- Ладно, там разберемся, - Кравченко посмотрел на меня. - Итак, нам пора.
Мы взвалили на плечи сумки с нашими вещами, сверили мои карманные часы с лабораторными и подошли к хроноскопу.
Последнее, что я увидел, - движение руки Тали к кнопке пуска...














Глава 6,
в которой я начинаю испытывать симпатию к ослам

Кравченко был прав - я вообще не почувствовал никакого движения или перемещения. Все было как в кино, будто мгновенно сменился кадр, кроме того, стало действительно прохладно.
Мы очутились посреди большого поля, лишь где-то вдалеке виднелись низкие деревья или кустарник. Никакого поселения поблизости не было видно.
'Хорошо, что институт Вейцмана расположен в таком месте, - подумал я, - а то мы могли бы появиться в крупном городе или деревне, или, чего доброго, у кого-нибудь в доме'.
Кравченко достал компас, и мы быстро определили нужное направление. Перед тем как отправиться в путь, он вытащил металлический колышек, воткнул его в землю почти до самого конца и обрызгал место вокруг зеленой краской из небольшого баллончика. Он пояснил, что в темноте и колышек, и краска фосфоресцируют, поэтому место прибытия можно будет легко найти. Кроме того, по ходу нашего продвижения Кравченко также разбрызгивал краску.
Идти было совсем не так удобно, как по асфальту. Сандалии, которые были у нас на ногах, с моей точки зрения, не годились для длительных путешествий.
- Эх, нам бы сейчас кроссовки... - словно угадав мои мысли, вздохнул Кравченко.
Через четверть часа мы подошли к деревьям, которые увидели с места прибытия. Это был большой оливковый сад, окруженный низким каменным забором, преградившим нам путь.
- Мне кажется, нам стоит обойти это место, наверняка это чья-то частная собственность, - предложил Кравченко.
- Да бросьте, - беспечно ответил я, - никого же нет, да и противоположный конец сада виден. Пройдем за пять минут.
Мы перелезли через забор и углубились в сад. Через несколько шагов я поскользнулся и угодил ногой в канаву с водой. Оказывается, вся территория сада была изрыта узкими мелкими канавами, которые, разумеется, использовались для орошения. Отряхиваясь и чертыхаясь, я вылез из канавы.
Мы уже почти пересекли сад, когда, ступив на небольшое возвышение, я вдруг почувствовал, что куда-то проваливаюсь. Через мгновенье я уже был по пояс в яме. Под ногами было что-то мягкое. Кравченко быстро схватил меня за руки, и вскоре я оказался на твердой почве. Я заглянул в яму, из которой только что вылез, и увидел груду мешков.
- Это хранилище зерна, в нем местные жители хранят свои запасы, маскируют их от любопытных глаз, - пояснил Кравченко, но в голосе его послышалось беспокойство. - Говорил я вам, что это место надо обойти стороной. Давайте быстро уходить отсюда.
Мы вышли из сада и продолжили путь по пустынной местности.
Мы шли уже три часа, но никаких признаков города не было. Я почувствовал, что начинаю замерзать. Вообще-то одежды на нас было много, но дома в такую погоду я всегда ношу ботинки и брюки. Сейчас же мы были в сандалиях на босу ногу, да еще и без брюк - снизу сильно поддувало.
Внезапно Кравченко остановился.
- В чем дело? - занервничал я.
- Мы уже очень долго идем, а города все нет. Мне это непонятно и совсем не нравится, - пробормотал он.
- А может быть, никакого города Лода вовсе нет? - неуверенно посмотрел я на своего спутника.
Кравченко хмуро огляделся по сторонам и потер щеку.
- Есть-то он есть, но, очевидно, не там, где мы его ищем.
- Как это? - опешил я.
- Понимаете, принято считать, что город Лод - это и есть древняя Лидда, но с уверенностью сказать, что он находится на том же самом месте, нельзя. На протяжении веков город неоднократно разрушался и отстраивался вновь, поэтому вполне возможно, что современный Лод значительно сместился по отношению к древней Лидде, и мы просто не там ее ищем.
- И что же нам теперь делать? Ходить кругами в поисках Лидды? А может быть, она вообще не здесь, или мы ее давно прошли, - забеспокоился я.
- Давайте не будем впадать в панику. Попробуем поискать город чуть западнее, он наверняка был намного меньше, чем в наше время, - предложил Кравченко.
Мы повернули к западу, прошли еще минут пятнадцать и вышли на проезжую дорогу, покрытую густым слоем пыли. Вдали виднелись какие-то постройки. Постепенно стали появляться люди, некоторые шли пешком, другие ехали верхом на ослах. Все они были довольно бедно одеты.
Вскоре мы с облегчением поняли, что подходим к городской стене.
- Михаил, надеюсь, вы не забыли, о чем мы с вами договорились, - напомнил мне Кравченко. - Все переговоры веду я, а вы помалкиваете и ведете себя так, будто вы - глухонемой.
Я нехотя кивнул.
Когда мы подошли к городским воротам, Кравченко попросил меня подождать, а сам пошел узнать насчет каравана в Эммаус.
Я остался в одиночестве и с интересом стал осматриваться по сторонам.
Площадь перед воротами оказалась довольно беспокойным местом. Здесь постоянно сновали люди с тюками или корзинами на спине, некоторые вели навьюченных животных - в основном ослов, но попадались и волы, запряженные в телеги. Один раз я даже увидел верблюда.
Слева от ворот находились торговые лавки. В одной из них продавали глиняную посуду, в другой - сельскохозяйственные инструменты: вилы, серпы, лопаты. Рядом, в тени дерева, на коврике, расстеленном прямо на земле, сидели трое мужчин и мирно беседовали.
В центре площади, возле небольшого бассейна, играли дети. Было очень шумно. То и дело доносились крики погонщиков скота, детский смех, скрип проезжающих телег - все это сливалось в непривычную какофонию.
Мне вдруг стало очень неуютно, я почувствовал себя ряженым чужаком. Все вокруг находилось в движении, а я словно оцепенел.
Во время подготовки к путешествию мы продумали много мелочей, вплоть до одежды и мыла, но здесь, на площади, я неожиданно понял, что главное - люди, с которыми нам придется общаться. Они же не дураки, они уж точно почувствуют в нас что-то странное.
'Немедленно прекрати озираться!' - с досадой приказал я себе. Конечно, я понимал, что надо постараться вести себя естественно, поэтому на почему-то негнущихся ногах подошел к одиноко стоящему дереву, неловко сел на землю и привалился спиной к стволу - может быть, я устал и отдыхаю тут в тени.
Минут через пятнадцать вернулся Кравченко и сказал, что скоро из Лидды выходит караван с паломниками в Иерусалим, так что времени у нас почти не осталось. Караван должен был собраться у других городских ворот, до которых еще нужно дойти. Кравченко договорился о том, что нам дадут двух ослов. Я спросил, как ему это удалось без денег, на что он ответил, что уже успел реализовать немного корицы, и в подтверждение позвенел в руке горстью серебряных монет.
В очередной раз меня удивила способность этого человека моментально ориентироваться в любой обстановке.
Пока мы искали место сбора паломников, я стал замечать, что на нас обращают внимание местные жители. Многие косились подозрительно, а некоторые даже указывали пальцем и что-то громко говорили. Мне стало не по себе.
- А что бы вы хотели? Это вполне естественно, я вас предупреждал еще дома, - заметив мое беспокойство, сказал Кравченко. - Мы сильно отличаемся не только от местных жителей, но даже от обычных паломников.
- И что же нам делать?
- Главное - не волноваться. Держитесь спокойно и с достоинством. Если кто-то на вас смотрит, слегка наклоните голову в полупоклоне и улыбнитесь, не во весь рот, конечно.
Вскоре мы нашли караван, который представлял собой группу людей весьма странного вида, а проще говоря, большинство из них напоминало самый настоящий сброд.
Утешало одно: на их фоне мы уже не выглядели нелепо. Через полчаса караван отправился в путь.
Ехать на осле совсем не так приятно, как в автомобиле. Очень скоро я уже не мог сидеть спокойно, а то и дело ерзал, пытаясь найти удобное положение. Кравченко, казалось, легче переносил неудобства.
Мы ехали по равнине, поэтому ослы шли довольно быстро. Интересно, что ослом совсем не нужно было управлять, он шел сам - видимо, прекрасно знал дорогу.
Наконец, кое-как устроившись в седле, я начал озираться по сторонам. Немало попутешествовав по современному Израилю в первые годы пребывания, я неплохо знал ландшафт страны, а уж то место, по которому мы ехали, было мне хорошо знакомо. Однако сейчас, рассматривая окрестности, я совершенно не узнавал их. Казалось, я нахожусь не в Израиле.
Больше всего меня удивило обилие растительности. Вокруг стоял самый настоящий лес, в котором так и чувствовалось присутствие всякой живности.
Это открытие поразило меня, ведь в современном Израиле мы боремся за каждое дерево, каждый кустик, беспрестанно поливаем и культивируем их. А тут все растет само, не требуя никаких усилий и затрат. Удивительно!
Позже Кравченко объяснил мне, что за две тысячи лет многое изменилось: климат, почва, количество выпадаемых осадков.
Через час путешествия у меня появилось ошущение, что я весь, с головы до ног, покрыт пылью. Она была везде: в одежде, в волосах, даже во рту и ушах. Пыль скрипела на зубах и щекотала в носу.
Но ладно пыль - дорога, по которой мы ехали, эдакий караванный путь, на всем протяжении была густо сдобрена навозом. И запах был соответствующий, такой густой и резкий, что перехватывало дыхание, а иногда просто мутило. Этот запах потом долго преследовал меня, особенно во время еды. Впрочем, наверное, только я был таким чувствительным, потому что остальные, казалось, не обращали на это никакого внимания.
Лишь в самом конце поездки я задумался о том, что пришлось бы мне испытать, если бы я проделал весь путь от Лидды до Эммауса пешком, и тогда я почувствовал искреннюю благодарность к моему четвероногому спутнику, который в течение нескольких часов безропотно тащил меня на спине.






















Глава 7,
в которой мы неожиданно разбогатели

Солнце уже клонилось к закату, когда наш караван подошел наконец к Эммаусу. Это был небольшой город у подножия Иудейских гор.
Кравченко решил сразу обратиться в ближайшую лавку, где можно было бы купить новую одежду и попробовать продать остаток корицы.
Медленно продвигаясь в толпе, мы оказались на небольшой площади. Очевидно, это был рынок. Повсюду прямо на земле были разостланы куски ткани, на которых лежали товары.
В стороне стоял двухэтажный дом серого цвета с потрескавшимися стенами, отчего он казался слегка перекошенным. На первом этаже располагалось что-то вроде склада или лавки. Кравченко уверенно открыл низкую дверь, и мы, наклонив головы, вошли в помещение.
Внутри мы увидели нагромождение разного хлама: глиняные горшки, тряпки, циновки, всякую рухлядь. Потолок был настолько низким, что приходилось все время стоять пригнувшись. Запах там был отвратительный, затхлый и гнилостный.
Среди всего этого беспорядка я не сразу заметил хозяина, который стоял за неким подобием прилавка или стола. Вдруг он бросился в нашу сторону и с восторженной улыбкой склонился в поклоне перед Кравченко. Потом он начал что-то громко говорить. Кравченко кивал головой и бросал отдельные реплики, хотя вид у него был довольно растерянный. Хозяин лавки вернулся за прилавок и начал торопливо копаться в каком-то хламе. Через некоторое время он вновь подошел к Кравченко и, продолжая громко говорить, положил в его руку горсть монет.
'Вот это да, - подумал я, - здесь, видно, путешественникам выдают деньги на расходы'.
Кравченко продолжал что-то обсуждать с хозяином. Затем они, очевидно, о чем-то договорились, потому что Кравченко направился к двери, попросив меня следовать за ним. На улице я сразу стал расспрашивать Кравченко о том, что произошло, но он, судя по всему, и сам ничего не понимал.
- Странно, но этот человек говорил со мной как со старым знакомым. Мало того, он сказал, что несколько лет назад я продал ему очень красивые золотые серьги, он выручил за них много денег и теперь хочет меня отблагодарить и вернуть то, что он якобы мне должен, и еще спрашивал меня почему-то о здоровье жены.
- Чьей жены? - удивился я.
- Моей, разумеется. Чьей же еще?
- А разве у вас есть жена? - я даже руками развел.
- Я тоже хотел задать ему этот вопрос, - усмехнулся Кравченко. - Странно... Он явно принял меня за кого-то другого. Он сам сказал, что с трудом узнал меня без бороды. Кстати, я думаю, что именно из-за отсутствия бороды на нас все смотрят подозрительно. Если вы успели заметить, в этом мире каждый взрослый мужчина носит бороду. Жаль, что я не подумал об этом раньше.
- Ну, и что мы теперь будем делать, отращивать бороды? - усмехнулся я.
- В другой раз, а пока хозяин попросил подождать его здесь. Он скоро закончит дела в магазине, а потом отведет нас на склад, где мы выберем себе одежду.
- А это разве не склад?
Кравченко оставил мой вопрос без ответа. Он был явно обескуражен случившимся.
Спустя несколько минут появился хозяин магазина, которого, как выяснилось, звали Йуда. Он повел нас во двор дома, открыл низкую дверь и впустил в тесное помещение с еще более резким и неприятным запахом. Вдоль стены стоял ряд сундуков. Открывая их поочередно, Йуда стал вытаскивать части одежды.
Кравченко так натренировал меня, что я легко различил хитон, тунику и мантию. Фактически, на нас и сейчас была такая же одежда, но она, разумеется, отличалась покроем от местной. Кравченко что-то сказал хозяину, и тот убрал хитон в сундук. Я понял, что Кравченко решил не менять хитон, который, как я уже говорил, представлял собой длинную рубаху - его надевали на голое тело.
Правда, под хитон мы надели трусы и майки, но самое главное, что под ним у нас висела кобура с шокером и пистолетом, поэтому менять хитон явно не было смысла.
Йуда подал каждому тунику и пояс. Поверх туники мы надели мантии. Ноги мы обули в сандалии, которые были значительно удобнее наших. Кравченко отдал хозяину нашу одежду, и он с удовольствием взял ее, потому что качество ткани было гораздо выше местного.
Мы вышли со склада, и хозяин предложил нам отдохнуть во дворе под навесом. Мы сели на подушки, брошенные на циновку, хозяин вынес кувшин с водой и начал о чем-то говорить с Кравченко. Я обратил внимание, что по мере продолжения разговора Йуда все более мрачнел. В его голосе чувствовались боль и страдание. Кравченко все больше кивал, лишь иногда задавал хозяину вопросы.
Вскоре кто-то вошел во двор и позвал Йуду. Тот ушел, и мы с Кравченко остались вдвоем.
- Мне кажется, ваш хроноскоп плохо откалиброван, - неожиданно сказал Кравченко.
- В каком смысле? - удивился я.
- В том, что мы попали не туда, куда собирались, а на четыре года позже, - расстроенно пояснил Кравченко.
- Как вы это определили?
- Сейчас не 35-й год, а 39-й или даже 40-й, - Кравченко глубоко вздохнул. - Хозяин рассказал мне, что римский император Гай, по-нашему это Калигула, распорядился поставить свою статую в иерусалимском Храме. Народ возмутился этим богохульством, и в стране начались беспорядки. Это очень известная история, она происходила где-то в 39-м - 40-м годах. Правда, беспорядки вскоре улеглись, так как тогдашний правитель Иудеи Петроний всячески оттягивал исполнение приказа императора, а потом Калигулу убили в 41-м году, и об этом вообще все забыли, но местные жители-то этого еще не знают. Так что получилось то, чего я боялся. Вместо спокойного периода мы попали в беспокойный.
- А что если рассказать им, что все закончится благополучно? - предложил я.
- И показать фильм про Калигулу, - засмеялся Кравченко, - но, к сожалению, я его не захватил.
- Что же нам делать?
- Мне кажется, нам нужно сидеть тихо и ни во что не вмешиваться. Кстати, есть одна хорошая новость. Хозяин лавки знал Иисуса. Это очень большая удача. Он говорит, что тот был здесь в последний раз девять лет назад, останавливался на несколько дней в городе, а потом куда-то внезапно ушел, и было это перед праздником Песах. Йуда хорошо это запомнил, потому что у него той весной родилась младшая дочь. С тех пор, по словам Йуды, он Иисуса больше не видел, но слышал, что тот погиб, а подробностей он не знает. Так что, вполне возможно, нам вообще нечего здесь больше делать. Жаль, что мы можем вернуться не раньше, чем через неделю.
В это время с улицы донесся шум, который быстро усиливался. Я попытался подняться, но Кравченко схватил меня за руку и резко усадил на место.
- Я вас прошу, сидите спокойно и не высовывайтесь. Нас это совершенно не касается.
- Послушайте, но там ведь явно что-то происходит. По-моему, кого-то бьют.
- Ну и что, пусть бьют. Главное, чтобы не нас. Тех, кого бьют, равно как и тех, кто бьет, по нашим понятиям уже около двух тысяч лет нет в живых. Они для нас - призраки, фантомы. Представьте себе, что вы смотрите фильм из жизни древней Иудеи. Вы же не станете вмешиваться в сюжет.
Постепенно шум нарастал. На улице, похоже, разыгрывалась настоящая драма.
Я сидел как на иголках. Мне вдруг стало очень тревожно. Наконец я не выдержал и вскочил.
- Вы знаете, - обратился я к Кравченко, - нас это не касается до тех пор, пока мы сидим здесь, но вы же не собираетесь отсиживаться тут целую неделю!














Глава 8,
которая показывает, к чему может привести
языковой барьер

Внезапно во двор вбежал наш хозяин Йуда. Я даже не сразу узнал его - он был весь в пыли, а лицо разбито в кровь. Он что-то крикнул и упал.
Следом за ним во двор вошли два человека, выглядевшие как римские легионеры. Один из них ударил лежавшего Йуду ногой по голове, другой, увидев нас, что-то резко закричал. Кравченко ему ответил. Солдат стал приближаться к нам с явно недружественными намерениями.
Я сделал шаг в сторону и просунул руку за пазуху, где висела кобура. Кравченко прошипел мне: 'Не вздумай', и стал что-то быстро говорить солдату. Тот, видимо, заметил мое движение и повернулся в мою сторону.
Я нащупал шокер и вытащил его наружу. Солдат увидел непонятный предмет и угрожающе шагнул ко мне. Я резко выбросил вперед руку и одновременно включил шокер. Раздался громкий треск электрического разряда, и солдат вскрикнул от боли. Я снова включил шокер и ткнул его солдату в плечо, не выключая электрический разряд. Солдат задергался всем телом и упал без движения.
Второй легионер, склонившийся над Йудой, наблюдал всю эту сцену, разинув рот. Наконец, видимо, придя в себя, он выхватил меч и направился ко мне. Я бросил шокер на землю, снова сунул руку за пазуху, нащупал пистолет и рывком вытащил его, одновременно спуская предохранитель.
Выстрелить я не успел, так как рядом появился Кравченко и ударил солдата шокером в шею. Тот упал как подкошенный.
- Давай быстро отсюда сматываться! - крикнул мне Кравченко.
Пока я собирал наши вещи в сумки, Йуда пришел в себя, увидел лежащих солдат и сказал что-то Кравченко. Тот молча кивнул и, повернувшись ко мне, зашептал:
- Он предлагает укрыться у него в подвале, а ночью поможет нам незаметно выйти из города.
- А что делать с этими? - кивнул я на солдат, которые, кстати, уже начинали шевелиться.
- Надеюсь, они подумают, что мы убежали очень далеко. Давай не будем терять времени.
Мы снова вошли в дом Йуды. Он сдвинул в сторону один из сундуков, и в нижней части стены мы увидели отверстие. Йуда указал нам на него, мы подбежали, быстро протиснулись вниз и оказались в узком темном подвале с каменными стенами. Йуда последовал за нами, а потом изнутри установил сундук на место.
Стало совершенно темно. Йуда что-то прошептал, и Кравченко велел мне ползти вперед. Воздух был настолько спертым, что было трудно дышать. Ползли мы долго, думаю, минут десять, причем все время вниз. Я до крови ободрал локти и колени, потому что вокруг был один камень. Кому удалось пробить такой длинный ход в сплошной скале? Наконец тоннель кончился, и я свалился вниз, больно стукнувшись о каменный пол.
Было по-прежнему темно, но я понял, что нахожусь в большом помещении. Когда глаза немного привыкли к темноте, я заметил, что неподалеку горит слабый огонек, который оказался фитилем светильника.
Вслед за мной из тоннеля появились Кравченко и Йуда. Наш хозяин зажег неизвестно откуда взявшиеся факелы, и теперь можно было наконец осмотреться.
Мы находились в огромном зале. При тусклом свете факелов я не смог определить его точные размеры, но это явно была большая пещера.
Йуда стал объяснять Кравченко, а тот переводил мне, что много лет назад почва в этом месте просела после землетрясения, и образовалась щель. Кто-то решил обследовать эту щель и обнаружил ведущий в пещеру тоннель.
Йуда сказал, что не знает, когда это было, при его деде или прадеде, но один из его предков построил на этом месте дом, в подвале которого оказался вход в тот самый тоннель. С тех пор пещера стала их семейным достоянием, а сведения о ней передавались от отца к сыну.
Я знал, что недра Израиля скрывают много пещер, подобных этой, которые наверняка не раз служили укрытием и спасли не одну жизнь за столь богатую войнами и катаклизмами историю Иудеи.
Я подумал, что эта пещера, возможно, имеет другой выход, и попросил Кравченко спросить об этом Йуду. Тот ответил, что в противоположном конце пещеры есть небольшое озерцо, которое переходит в еще один тоннель. Если идти по этому тоннелю, то можно выбраться наружу за пределами городской черты.
В свете факелов перед нами открывалась только часть пещеры, но и этого было достаточно, чтобы ощутить ее великолепие. Я был заворожен необыкновенным зрелищем. Кравченко тоже с восторгом озирался по сторонам.
Там было на что посмотреть. С высокого потолка свисали огромные сталактиты, создавая причудливые, а иногда просто фантастические фигуры и образы. Во многих местах сталактиты соединялись с растущими из пола сталагмитами, образуя огромные столбы или колонны. Казалось, что пещера дышала, со всех сторон доносились звуки: где-то капала вода, слышались шорохи, всплески и шуршание.
Пещера определенно жила своей жизнью, которая словно проходила в другом измерении.
Мне показалось символичным то, что мы явились сюда сквозь толщу веков, чтобы увидеть пещеру, о существовании которой в наше время, возможно, никому не известно. Может быть, эту пещеру откроют еще через тысячу лет после нас, но для нее это не имеет значения, для нее вся эта толща времени - всего лишь мгновенье, равное нескольким сантиметрам выросших сталактитов.
Немного успокоившись, - шутка ли, тут тебе и схватка, да еще с самыми настоящими римскими легионерами, и бегство, и таинственное подземелье, - я решил вернуться к более насущным делам и прежде всего обдумать наше положение, которое, прямо говоря, казалось незавидным.
- Что мы теперь будем делать? - спросил я Кравченко.
- Скажи лучше, зачем ты все это затеял? - вопросом на вопрос ответил он.
- Что затеял? - удивился я.
- Ну, всю эту драку с шокерами и пистолетами. Ты что, фильмов про ковбоев насмотрелся? Вообразил себя Брюсом Уиллисом? - отчитывал меня Кравченко.
- То есть как? - обиделся я. - Они же нас собирались арестовать.
- С чего ты взял? Они просто поинтересовались, кто мы такие, и потребовали, чтобы мы уходили.
- Ничего себе поинтересовались, - возмутился я, - таким тоном?
- А ты хотел, чтобы они перед тобой извинились за то, что невольно побеспокоили? Я же просил тебя ни во что не вмешиваться, тем более что ты не понимаешь местного языка. У тебя же началась самая настоящая паранойя.
- Скажешь тоже, паранойя. А то, что нашего хозяина избивали, это тоже паранойя? - я сердито посмотрел на Кравченко.
- Мало ли кто кого избивает, у них могли быть свои счеты. Разве ты всегда хватаешься за пистолет, когда видишь уличную драку?
Я даже не заметил, как мы с Кравченко перешли на 'ты'. Вообще, обращение на 'ты' среди русскоговорящего населения Израиля более естественно, чем для россиян, так как в иврите нет слова 'вы' в том понимании, в котором оно употребляется в русском языке, - в качестве уважительного обращения. В иврите 'вы' - это исключительно местоимение множественного числа. Поэтому выходцы из России в Израиле, даже общаясь по-русски, быстро переходят на 'ты'.
В это время стоявший рядом Йуда прервал наш спор и начал что-то объяснять Кравченко.
Оказалось, что солдаты искали повстанца и смутьяна, который, как им донесли, забежал в дом Йуды. Они требовали, чтобы Йуда выдал его, так как он считался государственным преступником, но Йуда категорически отказывался, утверждая, что не понимает, о чем идет речь. Тогда солдаты разозлились и стали избивать Йуду, а он, пытаясь скрыться от них, забежал во двор своего дома. Дальнейшие события мы наблюдали сами, вернее, участвовали в них.
Несколько раз он прерывал свой рассказ молитвой, в которой благодарил Всевышнего, что тот надоумил его в такое неспокойное время отправить семью к родственникам в Галилею.
Во время нашего разговора мы услышали шаги и вскоре увидели, что из глубины пещеры к нам приближается человек. Мы тревожно переглянулись, но Йуда успокоил нас, объяснив, что это и есть тот самый повстанец, которого он спрятал от солдат.
- Хм, значит, они все-таки были правы, - усмехнулся я, - Йуда действительно дал убежище бунтовщику.
- Ну вот, а ты их шокером, - упрекнул меня Кравченко.
- Я что-то не понимаю, кому ты симпатизируешь, - в сердцах заметил я, - евреям или оккупационным властям?
- Ты хоть сам понимаешь всю нелепость своего вопроса? - в голосе Кравченко я уловил иронию. - Все то, что происходит в данный момент, на самом деле уже произошло две тысячи лет назад, и результат этих событий тебе прекрасно известен. Не собираешься же ты, в самом деле, переделать историю, освободить евреев от римской оккупации и создать государство Израиль в первом веке нашей эры?
- А мне кажется, мы сюда для того и прибыли, чтобы переделать историю. Разве не так? - заметил я.
- Послушай, не надо передергивать, - невозмутимо улыбнулся в ответ Кравченко, - я ставлю перед собой куда более скромные цели.
- Не сказал бы, - возразил я.
Мы, наверное, еще долго бы спорили, если бы подошедший человек не отвлек наше внимание. Он начал что-то быстро говорить Йуде, причем явно на повышенных тонах.
Это был очень молодой человек, думаю, ему было не больше двадцати. Одет он был скромно, в тунику, сшитую из ткани, напоминающей мешковину. При взгляде на его одежду у меня сразу возникла ассоциация со словом 'рубище'. Внешне незнакомец сильно смахивал на разбойника. Волосы и борода его были всклокочены, глаза горели недобрым огнем, движения были резкими и агрессивными.
Кравченко повернулся в его сторону и стал что-то ему объяснять. Парень внимательно слушал, и через некоторое время я с облегчением заметил, что он стал успокаиваться.
Вскоре все мы уже сидели вместе и мирно закусывали. Оказывается, у Йуды в пещере был запас пищи и воды на случай длительного пребывания. Трапеза была скромной, фактически она состояла из хлеба и воды, но мы были рады и этому.
За едой и разговорами незнакомец показался нам не таким уж и страшным, просто он был сильно напуган нашим появлением. Постепенно выяснилось, что наш новый знакомый, которого, кстати, тоже звали Йудой, и хозяин дома - земляки. Оба они родились в Галилее*.
Как потом объяснил мне Кравченко, Галилея в то время представляла собой провинциальную окраину. Помимо евреев, там было очень много язычников. Евреи и язычники, живущие в Галилее, находились в сложных отношениях друг с другом. Эти отношения можно было охарактеризовать двумя словами - взаимная неприязнь.
В оригинале провинцию Иудеи, что неверно. Иудея, после смещения в 8-м веке н.э. царя Архелая, сына Ирода, стала управляться непосредственно римлянами, входя в провинцию Сирия, а Галилея осталась под управлением царя Ирода-Антипы, другого сына Ирода, будучи римским протекторатом. Такое положение длилось до 70-х гг. н.э.
Евреи, всегда относившиеся к язычникам с пренебрежением, считавшие их примитивными и дикими, получали от них в ответ недоверие, а нередко и враждебность. Однако, живя бок о бок, галилеяне научились ладить друг с другом, и все бы ничего, если бы евреи из Иудеи не вмешивались в эти отношения.
Жители Иудеи относились к галилейским евреям как к людям второго сорта и называли их 'народом земли', а проще говоря, 'быдлом'. Во многом это отношение было обусловлено именно тем, что галилейские евреи жили среди язычников и умели с ними ладить. Кроме того, уровень жизни - если можно применить этот термин к античным временам - галилейских евреев был гораздо ниже, чем иудейских. Галилеяне платили в римскую казну непомерно высокие налоги, разорявшие их.
Неверно. Презрительное отношение иудеев к галилеянам было вызвано тем, что последние считались необразованными, т.е. плохо знавшими религиозный закон, и втайне приверженными языческим обычаям. Кроме того, галилеяне были в основном крестьянами, потому и жили беднее иудеев, т.е. дело не в налогах.
Однако стремление к свободе у галилейских евреев всегда было очень сильным, недаром именно в Галилее начинались все смуты и беспорядки. Если в Иудее народ кое-как мирился с римским господством, отстаивая главным образом религиозную свободу, то в Галилее люди стремились к настоящей независимости и не хотели терпеть власть Рима. Поэтому там постоянно зрели бунты, которые время от времени распространялись на всю страну.
Именно в Галилее зародилась секта зелотов, или ревнителей, которые готовы были либо погибнуть с оружием в руках, либо отстоять свою независимость и освободить страну от римского владычества. Основателем секты зелотов был некий Йуда Галилеянин, личность историческая и незаурядная.
Этот Йуда поднял мощнейшее восстание в начале нашей эры в знак протеста против переписи в Иудее, объявленной римским наместником Квиринием. Ясно, что перепись была нужна римским властям исключительно для определения величины налогов.
Возможно, именно эта перепись и отмечена в Евангелиях как событие, совпавшее с рождением Иисуса.
Восстание было, конечно, сурово подавлено, но Йуду не поймали, секта зелотов не была разгромлена, а продолжала свое существование вплоть до самой Иудейской войны*, закончившейся разрушением Второго Храма.
В разговоре выяснилось, что молодой бунтовщик Йуда приходится Йуде Галилеянину близким родственником, а именно племянником, и даже был назван в честь знаменитого Йуды.
В ответ на вопрос Кравченко о судьбе Йуды Галилеянина племянник сказал, что тот утонул в болоте в устье реки Иордан, когда прятался от римлян.

Глава 9,
в которой мы превращаемся в туристов

Эту ночь и весь следующий день мы провели в пещере. Сразу после ужина стали готовиться ко сну. Наш хозяин Йуда притащил откуда-то два тюфяка - для нас с Кравченко. Одеял и подушек, разумеется, не было.
Факелы давно погасили, горел только светильник, прикрепленный к стене, но света он давал ровно столько, чтобы освещать самого себя. Разумеется, у нас собой были электрические фонарики, но пользоваться ими мы не могли.
Мы завернулись в плащи и легли. Тюфяки были тонкие, поэтому лежать было неудобно и жестко. К тому же мне безумно хотелось помыться и почистить зубы - я физически ощущал на теле и на лице грязную и пыльную корку. Но не мог же я пожаловаться Кравченко, он-то ничего, терпит.
- Володя, - шепотом позвал я, - а вдруг здесь есть крысы? Нам нельзя спать, еще укусят, а прививку от бешенства сделать негде.
Я прислушался, но в ответ услышал лишь ровное дыхание Кравченко. Ну и нервы у него! Мне стало тоскливо, захотелось обратно в свою кровать, в свою квартиру, в свое время, наконец...
Проснулся я от яркого света - наш хозяин зажег факел. 'Наверное, уже утро', - подумал я, потому что Йуда стал суетливо доставать еду.
После завтрака, который опять состоял из хлеба и воды, началось томительное ожидание. Оба Йуды, казалось, спокойно переносили вынужденное безделье, мы же с Кравченко просто маялись.
Ирония судьбы - попасть в древнюю Иудею, перенестись во времени на две тысячи лет назад... - и ничего не увидеть, а вместо этого прятаться, отсиживаясь в темной пещере.
Именно там, в темной, промозглой пещере, пока мы коротали утомительное и монотонное ожидание разговорами, я узнал удивительную историю семьи Кравченко.
В 1945 году Богдан Кравченко, боец 1-го Украинского фронта, освобождал Освенцим. Потрясение, которое он тогда пережил от увиденного, в один день превратило его из мальчишки в мужчину.
Там Богдан познакомился с Сарой Лурье. Она была его ровесницей, но выглядела лет на десять младше. Богдан поначалу и принял ее за маленькую испуганную девочку с тонкими ручками, прозрачной кожей и глазищами в поллица.
После войны он разыскал Сару, женился на ней и увез в Киев. А через несколько лет у них родился сын Владимир.
О матери Кравченко рассказывал с такой нежностью, что у меня даже сердце защемило. А отцом он гордился. Я понял, что отец стал для него примером, образцом настоящего мужчины, и именно на него Кравченко равнялся в своей жизни.
Утром третьего дня наш хозяин отправился на разведку, чтобы выяснить, долго ли нам тут придется скрываться. Пока его не было, Кравченко стал расспрашивать галилеянина об Иисусе. Молодой Йуда уже не дичился нас и охотно отвечал на вопросы. Оказывается, он хорошо его знал.
В ответ на вопрос Кравченко, что с ним стало, молодой человек вздохнул:
- Я слышал, что его казнили римские власти, правда, не понимаю, за что. Он всегда был мирным человеком и не одобрял наших взглядов.
- А мы слышали - люди рассказывали, что он воскрес, - я попросил Кравченко перевести вопрос.
В ответ наш собеседник рассмеялся:
- Дай-то Бог, чтобы все наши герои воскресали. Впрочем, я вспоминаю, что у него был брат, по-моему, его звали Яаков. Может быть, кто-то видел его и пустил слух о воскресении Ешуа.
К полудню вернулся наш хозяин Йуда и сообщил, что мы можем выходить наружу. В ответ на недоверчивый протест Кравченко он объяснил, что рано утром объявили: приказ императора о внесении статуи в иерусалимский Храм отменен, а наместник Петроний, в целях прекращения беспорядков, делает жест доброй воли и прощает всех бунтовщиков. Солдаты были выведены из города, и ликующий народ высыпал на улицу.
Мы тоже вышли из нашего убежища. После пещерной духоты воздух снаружи показался мне удивительно свежим и вкусным. Погода стояла замечательная, солнечная. Ко мне опять вернулась надежда на большое приключение.
Кравченко договорился с нашим хозяином Йудой, что несколько дней мы поживем у него в доме, конечно, небезвозмездно. Йуду это только обрадовало. Он до сих пор не мог забыть, как мы за него заступились, к тому же без семьи дом все равно пустовал - много ли ему одному надо?
Йуда показал нам комнату, в которой собирался нас разместить. Она была небольшая и очень скромно обставленная. Собственно, из мебели там было только два топчана с тюфяками и, главное, подушками, да большой сундук, который можно было использовать как стол.
Первым делом я спросил у Йуды, где мы можем помыться. Хозяин проводил нас в специальную комнату для омовений, в которой находилась ванна в виде углубления в полу. У стены стояли два больших глиняных кувшина с водой. Правда, вода была холодной, но немного привести себя в порядок мы все же смогли.
Я упросил Кравченко отправиться на экскурсию по городу. Оказывается, то место, которое мы третьего дня приняли за рынок, на самом деле было лишь небольшой торговой площадью. Рынок же находился в другом месте и представлял собой очень интересное зрелище.
Когда мы углубились в торговые ряды этого настоящего восточного базара, у меня сразу возникли ассоциации со сказками 'тысячи и одной ночи'. Казалось, здесь продавалось все, что только можно было вообразить. Овощи, фрукты, одежда, предметы быта и культа, вина, пряности, оливковое масло, ткани, мебель - словом, все товары, существовавшие в те времена, были здесь представлены.
К общему рынку примыкал рынок скота. Тут были волы, коровы, овцы, бараны, ослы, не говоря уже о курах и гусях. Все это кричало, мычало, ревело, кудахтало и блеяло, создавая дикую какофонию и распространяя такую резкую вонь, что трудно было дышать, но постепенно мы привыкли и еще долго ходили по рыночным рядам и с восторгом наблюдали это великолепие.
- Похоже, люди древнего мира жили и питались не хуже нас, - сказал я. - У меня, однако, после нашего скудного застолья разыгрался зверский аппетит, его не может испортить даже этот жуткий запах скотного рынка. Как ты думаешь, не пора ли нам перекусить?
- С удовольствием, - кивнул Кравченко, - только хочу заметить, что далеко не каждый мог позволить себе купить все эти яства, которые мы видим здесь. Многие питались очень скудно, примерно так, как кормил нас Йуда.
- А я думал, это он от скупости так прижимист.
- Сейчас посмотрим.
Мы вошли в небольшую харчевню, расположенную в одном из рыночных рядов. Это было довольно просторное помещение. Столы вдоль стен были расставлены таким образом, что между стеной и столом оставалось небольшое пространство, которое было занято длинной скамьей. Мы сели за стол, и вскоре перед нами поставили глиняную миску с хлебом.
Заказ обеда в чужой стране всегда представляет собой определенную сложность, ведь вы не всегда хорошо знаете язык и плохо разбираетесь в местных блюдах.
В нашей ситуации мы не разбирались в них вовсе, поэтому Кравченко на вопрос слуги, что мы будем есть, попросил принести полный обед.
Думаю, это было нашей ошибкой, так как слуга решил, что мы собираемся что-то праздновать, и начал ставить на стол разные блюда.
Пока Кравченко привычно произносил браху - благословение на хлеб и вино - я исподтишка рассматривал диковинную еду. Были тут и овощи, и орехи, и вареная чечевица, и какой-то суп, и пирог из рыбы, и, конечно, вино. Увидев это изобилие, я сразу понял, что все съесть не удастся.
Закончив молитву, Кравченко набросился на еду, хватая руками куски с тарелок.
- Михаил, чего ты ждешь, кушать подано.
- А почему не принесли вилки и ложки? - удивился я.
- И не принесут, - расстроил меня Кравченко, - в эти времена ими не пользовались. Бери хлеб и макай его в еду. Так ели в древней Иудее, ничего не поделаешь. Между прочим, советую тебе пить больше вина, оно хорошо дезинфицирует пищу и воду.
Автор не учитывает важной детали. Герои обедают, не произнося браху (благословение) на хлеб и вино, - по крайней мере, автор об этом не говорит. Кстати, благословение на хлеб они и у Иуды не произносили, но там его мог произнести сам Иуда. Но в данной ситуации, находясь среди евреев, они сразу обратят этим на себя внимание, и их примут за язычников, а не за паломников.
Очень скоро, насытившись и слегка опьянев от вина, я расслабился и почувствовал себя так, словно мы сидели в том самом кафе на набережной Тель-Авива.
Однако Кравченко был особым человеком, он никогда не терял самообладания.
- Итак, Михаил, давай обсудим наше положение. Мы установили, что Иисус был здесь девять лет назад накануне праздника Песах. Я считаю, что мы выяснили все, что нам нужно, а значит - выполнили программу первого путешествия. Поэтому в принципе нам здесь больше делать нечего, и мы вполне можем возвращаться домой. Единственная проблема - хроноскоп, который включится через четыре дня, поэтому волей-неволей мы должны это время провести здесь. Денег нам должно хватить на безбедное существование и на обратную дорогу, кроме того, необходимо оставить немного на второе путешествие, - рассуждал Кравченко. - Давай подумаем, что мы будем делать в оставшееся время.
- Будем вести обычную жизнь туристов: гулять по городу, осматривать достопримечательности.
- А вот этого делать я бы тебе не советовал, - Кравченко покачал головой. - Мы должны как можно меньше бывать на людях. Будь моя воля, я бы все оставшееся время просидел в пещере Йуды.
- Ну уж нет, - возразил я, - не согласен. Нам представился шанс увидеть то, что никто из наших современников не видел, а мы будем сидеть в пещере?
- Михаил, мне кажется, ты забыл о цели нашего путешествия. Напоминаю: мы отправились не в туристическую поездку, а исполняем очень важную и опасную миссию. От успеха нашего дела зависит слишком многое, так что давай вести себя серьезнее, - охладил мой пыл Кравченко.
Мы сидели в харчевне уже довольно долго, есть мы больше не могли, пора было расплачиваться и уходить. Кравченко спросил, сколько мы должны. Оказалось, что обед нам обошелся в три четверти динария. Кравченко дал динарий и получил сдачу мелкой медной монетой.
- Обрати внимание, - Кравченко рассматривал монеты, - работник в среднем получает около 20-ти динариев в месяц, обед стоит около полудинария, но человеку нужно еще содержать семью, одеваться, обуваться, покупать какие-то вещи, платить за жилье и так далее. Кроме того, все платят налоги, причем немалые. Так что не думай, что простые люди живут хорошо, как раз наоборот, они бедствуют.
Мы вышли из харчевни, и я снова стал уговаривать Кравченко прогуляться по городу. В конце концов, он согласился.
Вскоре мы убедились, что Эммаус - довольно большой город. Он находился примерно на половине пути между Лиддой и Иерусалимом.
Город располагался, как я уже говорил, у подножия Иудейских гор, и поэтому одна его часть раскинулась на равнине, а другая уступами поднималась в горы. При первом же взгляде можно было понять, что в равнинной части жила беднота, а на горных склонах стояли дома, принадлежавшие богачам, причем чем выше по склону, тем богаче и роскошнее становились дома.
Эммаус был знаменит прежде всего своими горячими источниками. Считается, что даже своим названием он был обязан им - 'хаммата' по-арамейски значит 'горячий'. Город, по сути дела, был курортом, сюда стекались люди со всей страны на лечение и отдых.
Я уговорил Кравченко окунуться в горячие источники, которые представляли собой комплекс из двух крытых бассейнов, один - для мужчин, другой - для женщин. Люди побогаче могли принять ванну в отдельной комнате.
Мы с Кравченко направились в общий зал. Народу в это время дня было немного, и мы с удовольствием посидели в теплой воде целебных источников. Уже минут через десять я почувствовал умиротворение, все мышцы тела расслабились, мне стало удивительно хорошо.
Единственное неудобство доставлял сильный запах сероводорода, распространявшийся на сотню метров вокруг. Однако местные жители и приезжие воспринимали его спокойно и, казалось, даже считали, что эти испарения полезны для здоровья.
Вообще, меня приятно удивило отношение к личной гигиене в древней Иудее. Я считал, что мы отправляемся в такое место, где люди совсем не мылись или мылись очень редко, и морально подготовил себя к этому временному неудобству. Однако оказалось, что я был совершенно неправ. В каждом доме, даже самом бедном, имелось специальное помещение для ритуальных омовений. Кроме того, в городе, помимо горячих источников, существовала общественная купальня, рядом с синагогой.
Кравченко напомнил, что в иудаизме большое значение придается ритуальной чистоте, а фактически гигиене тела, и то, что в наше время воспринимается как само собой разумеющееся, было внедрено в мировую цивилизацию иудейскими религиозными традициями.
Мы прогуляли целый день по городу, а в сумерках вернулись в дом Йуды. Хозяин встретил нас радостной улыбкой и предложил перекусить. Мы поблагодарили его, но отказались, сославшись на недавний обед, и пошли в свою комнату.
Мы так устали, что повалились на топчаны и моментально уснули.



Глава 10,
в которой я убеждаюсь в преимуществах
цивилизации

На следующий день мы снова отправились гулять по городу. Мы еще раз зашли на рынок, заглянули в несколько лавок. Кравченко очень заинтересовался посудой, в основном глиняной - это были разнообразные горшки, тарелки, миски и кувшины. Перед одной из полок он остановился и с восторгом стал рассматривать кубки необычной формы.
- Смотри, Миша, эти кубки выточены из камня, поэтому стоят они в несколько раз дороже глиняных. А знаешь, почему? - Кравченко осторожно взял в руки один из кубков. - Каменная посуда ни при каких обстоятельствах не может стать ритуально нечистой, поэтому и пользовались ей вечно. Глиняную же посуду осквернить можно, и тогда ее надо обязательно разбить и купить новую.
- А почему так? - удивился я.
- Ты не поверишь, - улыбнулся Кравченко, - но я не знаю.
Мне тоже стало смешно: Кравченко - и вдруг чего-то не знает!
Мы побродили по нижним кварталам, потом решили пойти в верхнюю часть Эммауса, где обнаружили великолепные дома, а кое-где и настоящие дворцы. Улицы были широкими и чистыми, вымощены булыжником. Гулять в этой части города было очень приятно - много зелени, тишина и солидность.
Именно здесь я обратил внимание на странный скрежет, который, казалось, раздавался отовсюду. В нижних районах Эммауса он тоже был слышен, но сливался с гулом города, а здесь, в тихих богатых кварталах, был особенно отчетлив.
- Что это за звук? - поморщился я. - Мне кажется, он везде преследует меня.
- Думаю, это шум домашних мельниц, - ответил Кравченко. - В эти времена люди не делали запасов муки, а ежедневно мололи столько зерна, сколько необходимо для выпечки хлеба на один день. Так что, скорее всего, мы слышим, как трудятся женщины, перетирая зерно в жерновах. Говорят, эта работа отнимала много часов.
На одной из площадей мы зашли в необычную лавку, этакий местный 'бутик' - для богатых женщин. Здесь продавалась косметика, всевозможные коробочки и кувшинчики для красок, палочки и лопаточки для нанесения этих красок на лицо, и медные зеркала для модниц.
Мне захотелось купить что-нибудь для Тали, просто как сувенир - ей наверняка будет приятно, что мы в далеком прошлом помним о ней. Кравченко со мной согласился, но предложил заняться покупками позже, а сейчас просто гулять и смотреть.
И тут на прилавке я увидел странно знакомую вещицу - маленький костяной гребешок с двумя рядами частых зубцов по бокам.
- Смотри, Володя, похожий продается у нас в аптеке около моего дома! - я так обрадовался, как будто увидел что-то родное. - Интересно, что такой мелкой расческой делают в древней Иудее?
Кравченко подозвал хозяина, и тот начал что-то восторженно нам объяснять. Я лишь ритмично кивал головой, как бы соглашаясь с ним, а вот Кравченко вдруг заулыбался, поблагодарил хозяина и за рукав потащил меня на улицу. Глаза его при этом хитро блестели, он явно наслаждался происходящим.
- Миша, я все выяснил. Этой мелкой расческой, как ты ее называешь, в древней Иудее делают то же, что и в современном Израиле, - вычесывают вшей! Вот такой технический прогресс!
Конечно, я был разочарован. Человек я мнительный, и после объяснений Кравченко мне сразу захотелось почесаться, но я сдержался.
Осмотрев верхнюю часть города, мы снова пообедали в харчевне, затем понежились в ваннах горячих источников и вернулись домой.
Перед сном мы вышли на крышу нашего дома. Погода стояла великолепная - тихий, теплый вечер, такой умиротворяющий и спокойный. Свежий воздух был полон весенних запахов.
Я взглянул на город, раскинувшийся перед нами, и сказал:
- Бедные люди, они выглядят такими безмятежными и не знают, что вскоре их ждет страшная катастрофа. Ведь через каких-нибудь тридцать лет, возможно, еще при жизни этого поколения, вся страна будет лежать в развалинах, и везде будут царить горе, запустенье и смерть.
- Я смотрю, тебя потянуло на философию, - Кравченко внимательно посмотрел на меня, затем перевел взгляд на город. - Могу тебе на это возразить: никто не знает, что ждет наше поколение. Вполне возможно, что события, которые произойдут вскоре в этом мире, по сравнению с теми, которые случатся у нас, покажутся лишь мелкими неприятностями, - это во-первых. Во-вторых, Иудейская война и разрушение Второго Храма, на которые ты намекаешь, были отнюдь не первой и не последней трагедией еврейского народа, поэтому не стоит все слишком драматизировать. И, в-третьих, хочу заметить, что в результате разрушения Храма и последующего рассеянья евреев по миру иудаизм получил дополнительный стимул к развитию и совершенствованию, а европейская цивилизация - дополнительный толчок на пути прогресса.
- Мне кажется, ты сам себе противоречишь. То ты утверждаешь, что все, что происходит в мире, даже трагические события, в конечном итоге полезны, так как приводят к прогрессу. То стремишься изменить историю, предотвратить трагическое событие, которое, возможно, тоже принесло пользу человечеству, - возразил я.
- Возможно, ты прав... Я уже и сам не вполне уверен, что поступаю правильно, вмешиваясь в события мировой истории, - пробормотал Кравченко. - Меня оправдывает только то, что я пытаюсь спасти жизнь человека.
- Не знаю, не знаю, а может быть, от этого будет только хуже, - не уступал я. - Например, ты не задумывался о том, что наше пребывание здесь - это уже вмешательство в историю и попытка ее изменить? Как знать, ведь, может быть, этого молодого бунтовщика-галилеянина должны были схватить и казнить, а мы помогли сохранить ему жизнь и тем самым изменили историю. Представляешь, вернемся мы домой, а там все по-другому, и все из-за того, что благодаря нам этот разбойник остался в живых?!
- Что это с тобой сегодня, Миша? Ты такой рассудительный, а когда я умолял тебя ни во что не вмешиваться, ты меня чуть ли не в трусости обвинял!..

Следующие два дня мы провели в прогулках по городу и купаниях в горячих источниках. Мы чувствовали себя настоящими туристами, к тому же богатыми туристами, которые могут позволить себе дорогие покупки и развлечения. Мы уже хорошо ориентировались в городе, нас стали узнавать, приветливо здороваться - еще бы, выгодные клиенты.
За все это время ничего необычного с нами не произошло, если не считать одного незначительного события, на которое мы тогда не обратили внимания, а зря.
Во время прогулки по улицам нижнего города, неподалеку от городского рынка, мы столкнулись с невысокой женщиной средних лет, которая, едва завидев нас, вскрикнула и быстро скрылась в боковой улочке. Мы даже не сумели как следует разглядеть эту женщину и подумали, что она либо не в своем уме, либо просто обозналась, а вскоре забыли об этом инциденте.
До захода солнца мы всегда возвращались домой. Наш хозяин Йуда уже ждал нас с ужином. После еды они с Кравченко вели долгие беседы. Йуда расспрашивал о жизни в Трапезунде, откуда мы якобы приехали, о наших приключениях во время поездки, о других паломниках, которых мы встречали. Уж не знаю, что ему рассказывал Кравченко, но слушал наш хозяин с неподдельным интересом, иногда прицокивая языком. Он вообще был человеком любознательным и очень доброжелательным.
Я, естественно, не мог принимать участие в их беседах, поэтому сидел в углу и скучал или уходил в нашу комнату и ложился спать.
Вечером шестого дня мы собрали вещи, чтобы утром спокойно погулять в последний раз по городу, купить подарок Тали, а днем отправиться в обратный путь. Потом пошли спать.
На рассвете нас разбудил громкий стук в дверь. На пороге стоял Йуда, вид у него был встревоженный. Он начал что-то быстро говорить Кравченко, который, слушая его, все больше мрачнел. После того, как Йуда ушел, Кравченко повернулся ко мне:
- Миша, быстро вставай, одевайся и, как говорится, с вещами на выход.
- Что случилось? - забеспокоился я.
- Йуда сказал, что скоро нас придут арестовывать.
- Арестовывать? За что?! - я был потрясен.
- Ты же знаешь, был бы человек, а дело найдется.
- Нет, серьезно, объясни, что случилось.
- Времени нет, собирайся, по дороге все расскажу. Уходим через пещеру, - поторопил меня Кравченко.
Вскоре выяснилось, что у Йуды был родственник, который служил у местного римского чиновника. Этот родственник рано утром прибежал к Йуде и предупредил, что какая-то женщина подала римлянину жалобу на нашего хозяина. В жалобе говорилось, что Йуда якобы укрывает у себя в доме опасных преступников, один из которых несколько лет назад убил одного из членов ее семьи.
Ситуация складывалась крайне неприятная. Очевидно, мы по ошибке оказались втянутыми в скверную историю. Иди потом доказывай, что ты ни в чем не виноват. Кравченко был совершенно прав: нужно немедленно уходить.
И вот мы снова в знакомой пещере. На этот раз Кравченко зажег электрический фонарик, который давал узкий, но яркий пучок света.
- Что ты стоишь? - крикнул он мне. - Зажигай свой фонарь.
Освещая путь фонариками, мы медленно пересекли пещеру.
- По-моему, это и есть то озерцо, о котором говорил наш хозяин. Давай теперь поищем вход в тоннель.
- Мы будем уходить через другой выход? - спросил я, растерянно озираясь.
- Разумеется, - кивнул Кравченко. - Нам совсем ни к чему разбираться с местными властями и объяснять, что мы никого не убивали. К тому же пришло время возвращаться домой, так что здесь нас больше ничто не держит. Жаль только, что Тали мы так ничего и не купили.
Честно говоря, мне хотелось подольше задержаться в этом великолепном месте, но Кравченко стал меня торопить, опасаясь, как бы наши преследователи не обнаружили лаз в пещеру. Мы нашли вход в тоннель и осторожно вошли в него. Идти пришлось по щиколотку, а иногда и по колено в воде, слегка пригибаясь, так как потолок тоннеля низко нависал над нашими головами.
К счастью, путь был не очень сложным. Кравченко даже успел прочесть мне небольшую лекцию о природе пещер. Оказывается, он в молодости интересовался спелеологией и не раз бывал в пещерах.
Чем только не увлекался этот человек!
Из рассказа Кравченко я узнал, что такие пещеры образуются очень медленно. Дождевая вода, просачиваясь в почву, вступает в химическую реакцию с углекислым газом, который выделяется корнями растений. При этом образуется слабая угольная кислота, подобная той, что находится во всех газированных напитках. Угольная кислота медленно, но верно разрушает горные известняковые породы, просачиваясь в трещины и расширяя их. От этого образуются пустоты, которые постепенно превращаются в пещеры. Этот процесс длится тысячелетия. Протекая сквозь горную породу и разъедая ее, жидкость насыщается кальцием, который и оседает потом в виде сталактитов.
Через полчаса тоннель начал расширяться. Впереди показалась полоска света. Мы погасили фонарики и пошли на свет. Вскоре мы выбрались из тоннеля, протиснувшись через небольшое отверстие, и оказались на пологом горном склоне. Впрочем, назвать его горным было бы натяжкой, скорее это был склон высокого холма, поросший низкорослыми деревьями и кустарником.
На протяжении всего пути через пещеру Кравченко следил за стрелкой компаса, поэтому сейчас он определил, что мы находимся чуть южнее Эммауса. Действительно, повернув на запад, мы вскоре вышли на дорогу, по которой несколько дней назад вошли в город.
Теперь нам предстояло совершить обратный путь. Часа через полтора мы дошли до постоялого двора. Там мы отдохнули и перекусили, потом наняли ослов и отправились в Лидду, куда добрались только к вечеру.
На этот раз дорога уже не показалась мне утомительной, запахи и пыль не раздражали - ведь мы возвращались домой. Я сразу почувствовал разницу между двумя городами: Эммаус был курортом, поэтому улицы там были чище, а дома богаче и солиднее. В Лидде же все выглядело гораздо скромнее и проще. Зато, как рассказал мне Кравченко, жители города славились своей ученостью и набожностью.
Кравченко предложил отправиться к месту высадки утром. Последнюю ночь мы провели на постоялом дворе недалеко от главных ворот Лидды.
Я очень плохо выспался из-за непрерывного собачьего лая. Как мне потом объяснил Кравченко, в древних городах всегда было много бродячих собак, которые поедали пищевые отходы, выполняя важную санитарную функцию. Естественно, что на пустых ночных улицах собаки устраивали нескончаемые свары, сопровождаемые лаем, воем и визгом, однако местные жители, очевидно, привыкли к этому неудобству.
Кроме того, всю ночь нас терзали клопы. Я подумал, что в следующее путешествие нужно будет обязательно захватить средство против этих паразитов.
Заснуть мне удалось только под утро, а встать пришлось рано, так как спать стало невозможно из-за шума просыпающегося города. Мы неспешно собрались и отправились в путь.
Погода испортилась. Стало пасмурно и прохладно, дул сильный ветер. Небо с самого утра затянуло тучами, и казалось, что вот-вот пойдет дождь - редкое явление в это время года.
Настроение у меня было тревожное, хотелось поскорее покинуть этот беспокойный мир и очутиться в своем, таком привычном и знакомом времени.
Я волновался, найдем ли мы дорогу к месту высадки, но это оказалось совсем несложно. На этот раз мы не стали перелезать через забор и вторгаться в чужие владения, тем более что в саду работали какие-то люди и очень подозрительно посмотрели на нас. Мы решили, что, наверное, в этих местах не ходят посторонние, и поэтому наше появление удивило их.
- В следующий раз надо будет обойти это место, чтобы не привлекать внимания, - пробормотал Кравченко.
- Я смотрю, ты собираешься наладить сюда чартерные рейсы, - засмеялся я.
Кравченко ничего не ответил. Вообще я заметил, что в последнее время он стал задумчивым и не таким самоуверенным. Мне даже иногда казалось, что он начал сомневаться в целесообразности всего проекта.
Мы быстро нашли наш колышек. Сюда явно никто не забредал. До отправки оставалось еще полчаса, и мы присели на землю. Я поплотнее закутался в мантию - ветер, сырой и холодный, пробирал до костей. Разговор не клеился, нервы были напряжены.
И тут вдалеке показалась группа людей. Они направлялись в нашу сторону. До нас донесся собачий лай.
- Сколько времени осталось до отправки? - озабоченно спросил Кравченко.
Я посмотрел на часы.
- Минут десять.
- Не успеем. - Кравченко встал и повернулся лицом к приближающимся людям.
- Что же делать? - тревожно спросил я, вставая рядом с ним.
- А ничего, - спокойно ответил Кравченко, - будем стоять и ждать, пока Тали включит хроноскоп. Не бежать же нам отсюда!
- Давай хоть оружие приготовим, - предложил я.
- Зачем? Отстреливаться собираешься? - усмехнулся Кравченко.
- Собак перестреляем.
- Михаил, ты слишком кровожаден. Животных надо любить.
Группа людей с собаками медленно приближалась. До отправки оставалось пять минут.
- Попробуем потянуть время. Самое главное - не уходить с этого места, - твердо сказал Кравченко и попытался принять непринужденную позу.
Люди остановились метрах в десяти от нас. Их было четверо, в руках у них были короткие палки, кроме того, двое из них держали собак на привязи. Явной агрессии незнакомцы не проявляли - очевидно, они не привыкли бить людей и травить их собаками. Да и собаки не рвались в бой, а лишь вяло погавкивали.
Кравченко молчал, держа паузу. Наконец один из подошедших что-то спросил. Кравченко ему ответил, широко улыбаясь. Выяснилось, что это были работники того поместья, в которое мы так неосторожно вторглись сразу после прибытия. Увидев развороченное зернохранилище, они решили, что кто-то ворует зерно, и стали караулить грабителей. Мы показались им подозрительными, и они решили узнать, что нам здесь надо.
Кравченко стал рассказывать, что мы - паломники, направляемся в Иоппу (теперешнюю Яффу), да, видно, сбились с пути. Судя по выражению лиц наших преследователей, они нам не поверили.
Однако, пока продолжалось это разбирательство, пять минут прошли. Тали, находившаяся за две тысячи лет отсюда, включила хроноскоп, и внезапно мы оказались в лаборатории. Могу себе представить удивление тех людей, когда мы исчезли у них на глазах. Вот так и возникают всякие фантастические слухи.
Трудно передать радость, которую я испытал, снова очутившись в своем мире. Тали, бледная и осунувшаяся, - видимо, неделя ожидания далась ей непросто, - сразу же набросилась на нас с расспросами, но единственное, чего мне тогда хотелось, - вернуться домой, принять душ и завалиться спать. Мне казалось, что я могу проспать двое суток подряд.
На улице я начал с удивлением озираться по сторонам. Я уже настолько свыкся с жизнью в древней Иудее, что все вокруг казалось мне необычным: высокие многоэтажные дома, мчащиеся машины, запахи современного города, шумные толпы людей...
Впрочем, люди как раз изменились мало, они просто были по-другому одеты, выглядели чуть опрятнее, разговаривали на знакомом языке, а в остальном остались такими же. Я немного постоял, понаблюдал за снующими туда-сюда современниками, глубоко вздохнул, ощутив легкий аромат бензиновой гари, и подумал: а все-таки здорово, что я живу не в древней Иудее, а в Израиле начала двадцать первого века.
Дома я побродил по своей маленькой квартире, насладился видом привычных мне вещей, с удовольствием понаблюдал, как в аквариуме мирно плещутся Тоня и Клава, принял душ и завалился спать.


Продолжение следует...


Леон Нотин         E-mail









Посмотреть другие страницы :
| 905 | | 904 | | 903 | | 902 | | 901 | | 900 | | 899 | | 898 | | 897 | | 896 | | 895 | | 894 | | 893 | | 892 | | 891 | | 890 | | 889 | | 888 | | 887 | | 886 | | 885 | | 884 | | 883 | | 882 | | 881 | | 880 | | 879 | | 878 | | 877 | | 876 | | 875 | | 874 | | 873 | | 872 | | 871 | | 870 | | 869 | | 868 | | 867 | | 866 | | 865 | | 864 | | 863 | | 862 | | 861 | | 860 | | 859 | | 858 | | 857 | | 856 | | 855 | | 854 | | 853 | | 852 | | 851 | | 850 | | 849 | | 848 | | 847 | | 846 | | 845 | | 844 | | 843 | | 842 | | 841 | | 840 | | 839 | | 838 | | 837 | | 836 | | 835 | | 834 | | 833 | | 832 | | 831 | | 830 | | 829 | | 828 | | 827 | | 826 | | 825 | | 824 | | 823 | | 822 | | 821 | | 820 | | 819 | | 818 | | 817 | | 816 | | 815 | | 814 | | 813 | | 812 | | 811 | | 810 | | 809 | | 808 | | 807 | | 806 | | 805 | | 804 | | 803 | | 802 | | 801 | | 800 | | 799 | | 798 | | 797 | | 796 | | 795 | | 794 | | 793 | | 792 | | 791 | | 790 | | 789 | | 788 | | 787 | | 786 | | 785 | | 784 | | 783 | | 782 | | 781 | | 780 | | 779 | | 778 | | 777 | | 776 | | 775 | | 774 | | 773 | | 772 | | 771 | | 770 | | 769 | | 768 | | 767 | | 766 | | 765 | | 764 | | 763 | | 762 | | 761 | | 760 | | 759 | | 758 | | 757 | | 756 | | 755 | | 754 | | 753 | | 752 | | 751 | | 750 | | 749 | | 748 | | 747 | | 746 | | 745 | | 744 | | 743 | | 742 | | 741 | | 740 | | 739 | | 738 | | 737 | | 736 | | 735 | | 734 | | 733 | | 732 | | 731 | | 730 | | 729 | | 728 | | 727 | | 726 | | 725 | | 724 | | 723 | | 722 | | 721 | | 720 | | 719 | | 718 | | 717 | | 716 | | 715 | | 714 | | 713 | | 712 | | 711 | | 710 | | 709 | | 708 | | 707 | | 706 | | 705 | | 704 | | 703 | | 702 | | 701 | | 700 | | 699 | | 698 | | 697 | | 696 | | 695 | | 694 | | 693 | | 692 | | 691 | | 690 | | 689 | | 688 | | 687 | | 686 | | 685 | | 684 | | 683 | | 682 | | 681 | | 680 | | 679 | | 678 | | 677 | | 676 | | 675 | | 674 | | 673 | | 672 | | 671 | | 670 | | 669 | | 668 | | 667 | | 666 | | 665 | | 664 | | 663 | | 662 | | 661 | | 660 | | 659 | | 658 | | 657 | | 656 | | 655 | | 654 | | 653 | | 652 | | 651 | | 650 | | 649 | | 648 | | 647 | | 646 | | 645 | | 644 | | 643 | | 642 | | 641 | | 640 | | 639 | | 638 | | 637 | | 636 | | 635 | | 634 | | 633 | | 632 | | 631 | | 630 | | 629 | | 628 | | 627 | | 626 | | 625 | | 624 | | 623 | | 622 | | 621 | | 620 | | 619 | | 618 | | 617 | | 616 | | 615 | | 614 | | 613 | | 612 | | 611 | | 610 | | 609 | | 608 | | 607 | | 606 | | 605 | | 604 | | 603 | | 602 | | 601 | | 600 | | 599 | | 598 | | 597 | | 596 | | 595 | | 594 | | 593 | | 592 | | 591 | | 590 | | 589 | | 588 | | 587 | | 586 | | 585 | | 584 | | 583 | | 582 | | 581 | | 580 | | 579 | | 578 | | 577 | | 576 | | 575 | | 574 | | 573 | | 572 | | 571 | | 570 | | 569 | | 568 | | 567 | | 566 | | 565 | | 564 | | 563 | | 562 | | 561 | | 560 | | 559 | | 558 | | 557 | | 556 | | 555 | | 554 | | 553 | | 552 | | 551 | | 550 | | 549 | | 548 | | 547 | | 546 | | 545 | | 544 | | 543 | | 542 | | 541 | | 540 | | 539 | | 538 | | 537 | | 536 | | 535 | | 534 | | 533 | | 532 | | 531 | | 530 | | 529 | | 528 | | 527 | | 526 | | 525 | | 524 | | 523 | | 522 | | 521 | | 520 | | 519 | | 518 | | 517 | | 516 | | 515 | | 514 | | 513 | | 512 | | 511 | | 510 | | 509 | | 508 | | 507 | | 506 | | 505 | | 504 | | 503 | | 502 | | 501 | | 500 | | 499 | | 498 | | 497 | | 496 | | 495 | | 494 | | 493 | | 492 | | 491 | | 490 | | 489 | | 488 | | 487 | | 486 | | 485 | | 484 | | 483 | | 482 | | 481 | | 480 | | 479 | | 478 | | 477 | | 476 | | 475 | | 474 | | 473 | | 472 | | 471 | | 470 | | 469 | | 468 | | 467 | | 466 | | 465 | | 464 | | 463 | | 462 | | 461 | | 460 | | 459 | | 458 | | 457 | | 456 | | 455 | | 454 | | 453 | | 452 | | 451 | | 450 | | 449 | | 448 | | 447 | | 446 | | 445 | | 444 | | 443 | | 442 | | 441 | | 440 | | 439 | | 438 | | 437 | | 436 | | 435 | | 434 | | 433 | | 432 | | 431 | | 430 | | 429 | | 428 | | 427 | | 426 | | 425 | | 424 | | 423 | | 422 | | 421 | | 420 | | 419 | | 418 | | 417 | | 416 | | 415 | | 414 | | 413 | | 412 | | 411 | | 410 | | 409 | | 408 | | 407 | | 406 | | 405 | | 404 | | 403 | | 402 | | 401 | | 400 | | 399 | | 398 | | 397 | | 396 | | 395 | | 394 | | 393 | | 392 | | 391 | | 390 | | 389 | | 388 | | 387 | | 386 | | 385 | | 384 | | 383 | | 382 | | 381 | | 380 | | 379 | | 378 | | 377 | | 376 | | 375 | | 374 | | 373 | | 372 | | 371 | | 370 | | 369 | | 368 | | 367 | | 366 | | 365 | | 364 | | 363 | | 362 | | 361 | | 360 | | 359 | | 358 | | 357 | | 356 | | 355 | | 354 | | 353 | | 352 | | 351 | | 350 | | 349 | | 348 | | 347 | | 346 | | 345 | | 344 | | 343 | | 342 | | 341 | | 340 | | 339 | | 338 | | 337 | | 336 | | 335 | | 334 | | 333 | | 332 | | 331 | | 330 | | 329 | | 328 | | 327 | | 326 | | 325 | | 324 | | 323 | | 322 | | 321 | | 320 | | 319 | | 318 | | 317 | | 316 | | 315 | | 314 | | 313 | | 312 | | 311 | | 310 | | 309 | | 308 | | 307 | | 306 | | 305 | | 304 | | 303 | | 302 | | 301 | | 300 | | 299 | | 298 | | 297 | | 296 | | 295 | | 294 | | 293 | | 292 | | 291 | | 290 | | 289 | | 288 | | 287 | | 286 | | 285 | | 284 | | 283 | | 282 | | 281 | | 280 | | 279 | | 278 | | 277 | | 276 | | 275 | | 274 | | 273 | | 272 | | 271 | | 270 | | 269 | | 268 | | 267 | | 266 | | 265 | | 264 | | 263 | | 262 | | 261 | | 260 | | 259 | | 258 | | 257 | | 256 | | 255 | | 254 | | 253 | | 252 | | 251 | | 250 | | 249 | | 248 | | 247 | | 246 | | 245 | | 244 | | 243 | | 242 | | 241 | | 240 | | 239 | | 238 | | 237 | | 236 | | 235 | | 234 | | 233 | | 232 | | 231 | | 230 | | 229 | | 228 | | 227 | | 226 | | 225 | | 224 | | 223 | | 222 | | 221 | | 220 | | 219 | | 218 | | 217 | | 216 | | 215 | | 214 | | 213 | | 212 | | 211 | | 210 | | 209 | | 208 | | 207 | | 206 | | 205 | | 204 | | 203 | | 202 | | 201 | | 200 | | 199 | | 198 | | 197 | | 196 | | 195 | | 194 | | 193 | | 192 | | 191 | | 190 | | 189 | | 188 | | 187 | | 186 | | 185 | | 184 | | 183 | | 182 | | 181 | | 180 | | 179 | | 178 | | 177 | | 176 | | 175 | | 174 | | 173 | | 172 | | 171 | | 170 | | 169 | | 168 | | 167 | | 166 | | 165 | | 164 | | 163 | | 162 | | 161 | | 160 | | 159 | | 158 | | 157 | | 156 | | 155 | | 154 | | 153 | | 152 | | 151 | | 150 | | 149 | | 147 | | 146 | | 145 | | 144 | | 143 | | 142 | | 141 | | 140 | | 139 | | 138 | | 137 | | 136 | | 135 | | 134 | | 133 | | 132 | | 131 | | 130 | | 129 | | 128 | | 127 | | 126 | | 125 | | 124 | | 123 | | 122 | | 121 | | 120 | | 119 | | 118 | | 117 | | 116 | | 115 | | 114 | | 113 | | 112 | | 111 | | 110 | | 109 | | 108 | | 107 | | 106 | | 105 | | 104 | | 103 | | 102 | | 101 | | 100 | | 99 | | 98 | | 97 | | 96 | | 95 | | 94 | | 93 | | 92 | | 91 | | 90 | | 89 | | 88 | | 87 | | 86 | | 85 | | 84 | | 83 | | 82 | | 81 | | 80 | | 79 | | 78 | | 77 | | 76 | | 75 | | 74 | | 73 | | 72 | | 71 | | 70 | | 69 | | 68 | | 67 | | 66 | | 65 | | 64 | | 63 | | 62 | | 61 | | 60 | | 59 | | 58 | | 57 | | 56 | | 55 | | 54 | | 53 | | 52 | | 51 | | 50 | | 49 | | 48 | | 47 | | 46 | | 45 | | 44 | | 43 | | 42 | | 41 | | 40 | | 39 | | 38 | | 37 | | 36 | | 35 | | 34 | | 33 | | 32 | | 31 | | 30 | | 29 | | 28 | | 27 | | 26 | | 25 | | 24 | | 23 | | 22 | | 21 | | 20 | | 19 | | 18 | | 17 | | 16 | | 15 | | 14 | | 13 | | 12 | | 11 | | 10 | | 9 | | 8 | | 7 | | 6 | | 5 | | 4 | | 3 |

^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр