Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?
Без регистрации









Борис Мышлявцев

ОСТРОВ НЕВЕЗЕНИЯ В ОКЕАНЕ ПЕЧАЛИ
или
СИБИРСКИЙ «ПОСТ-ПАНК»

1.
Небо затянуло облаками и металлическая конструкция, называвшаяся «асфальто-бетонный завод», стала казаться еще более нелепой, чем обычно. Она совсем не вязалась с покрытыми красноватой корой соснами, аккуратным просторным домом, где я жил, с этой наполненной звуками леса тишиной… Я сидел на крыльце и курил подряд уже третью сигарету – просто чтобы отгонять дымом вялых осенних комаров.
Я выбросил дотлевший до фильтра окурок в урну и прошел в дом. Бесцельно зашел в бильярдный зал. Со стены на меня посмотрели равнодушно две медвежьих головы. Оскаленное чучело другого медведя как всегда поприветствовало меня из угла своими передними лапами, поднятыми в тщетной попытке придать набитой опилками шкуре некое подобие живой позы. Язык чучела был выкрашен яркой красной краской. Я подошел, потрогал зачем-то этот язык, затем стеклянный глаз, а потом прошел в столовую. Там я налил себе полкружки кофе, включил музыку и сидел некоторое время, наблюдая за равномерным кружением какой-то твари. Тварь с довольно большой скоростью летала вокруг лампы. Два раза она ударялась об один из плафонов и меняла направление вращения. Ударившись о лампу в третий раз, существо резко спланировало на стену и замерло. Я подошел и дунул на букашку, она упала на пол, и застыла неподвижно. Нагнувшись и аккуратно взяв ее большим и указательным пальцем, я понял, что букашка умерла.
Она была похожа на существо, которое живет один день – немного бледная и словно испуганная, тело ее казалось хрупким и не рассчитанным на длительное существование. И, видимо, кружение вокруг сияющей громады было для нее кульминацией, экстазом, пережив который не оставалось больше ничего в жизни, кроме как умереть.
2
На следующий день я проснулся довольно рано и со странным ощущением – казалось, будто вчера я напился, а теперь страдал с похмелья: голова чугунная, легкая тошнота и на сердце - смутная тревога. «Вот- вот что-то должно произойти» – подумалось мне. Полдня я проходил с этим ожиданием - довольно долго… Но ничего не происходило. Я сел в машину и поехал в центр. Каждый раз в результате таких поездок я разочаровывался и давал себе зарок не ездить больше в это дурацкое кафе. А потом, мучаясь бездельем, снова туда ехал.
Уже чуть больше месяца я жил на краю самых обширных в мире болот, жил странной для аборигенов жизнью богатого, по их меркам, отшельника. Я уверен, что про меня среди них ходили самые дикие слухи. В самом деле, приехал какой-то чужой городской человек, арендовал обанкротившийся асфальтовый завод, давно уже не работавший, и живет на принадлежавшей раньше хозяину завода базе отдыха. Завод мне был совершенно не нужен, эксплуатировать эту ржавую железяку я не собирался. Арендовал я его просто в довесок к очаровавшему меня просторному дому… Глава администрации района приезжал, расспрашивал о моих планах по поводу производства асфальта, на что я сказал ему – надо будет, пользуйтесь, производите себе ваш асфальт. Узнав, что денег за использование завода мне не надо, глава покинул меня в явном недоумении… Впрочем, за месяц никто так и не попытался ничего произвести, а на невысокой заводской трубе обычно сидела гордая черная птица. Возможно, в трубе у нее было гнездо. Точно не знаю.
Возле старинного двухэтажного дома я свернул налево, потом направо и остановил машину напротив кафе. Я знал, что в это время дня буду, скорее всего, единственным посетителем – основная масса народу приходила после десяти вечера. Впрочем, это меня и не пугало. Все равно полноценного общения с местными жителями у меня не получалось. Были они в большинстве своем какими-то боязливыми, фальшивыми и до ужаса не любопытными… В кафе, представлявшем собой крытый плотной цветной пленкой шатер, действительно никого не было, если не считать уронившего голову на стол пьяного гражданина. Я взял безалкогольного пива, пачку «Кэмела» и сел за массивный деревянный стол.
Через некоторое время человек приподнял над столом голову, произнес что-то нецензурное и снова уронил ее на стол. Рядом с ним стоял стакан с мутноватой жидкостью. Скорее всего, это был самогон.
На самом деле, я хотел найти что-то важное. Может быть - написать что-то грандиозное. Но постепенно я понял, что писать мне просто не о чем… Иногда я думал, что очень сильно ошибся, потратив кучу денег на то, чтобы забиться в эту нору, заполненную мертвыми медведями, барсуками, росомахами и другими зверями (прежний хозяин был страстным охотником). Но, в любом случае, теперь я жил здесь и не собирался пока никуда отсюда уезжать. Все-таки, мне нравились эти однообразные пейзажи – сосновые леса, разорванные заброшенными полями, таинственные холодные речки, тихо несущие свои никому не нужные воды в Северный Ледовитый океан.
- Извините, вас к телефону, - донесся вдруг до меня голос молоденькой официантки.
Мои брови непроизвольно приподнялись… Кто мне может звонить, да еще сюда?
Я прошел в подсобку и взял теплую телефонную трубку. Секунду подержав трубку в воздухе, я поднес ее к уху и сказал:
- Алло…
- Привет. Узнаешь меня? – спросил женский голос. Скорее даже, это был голос молодой девушки.
Помолчав немного, я ответил:
- Нет… Это кто?
На том конце послышалось что-то вроде вздоха, а потом – электрический шум и короткие гудки. Я пожал плечами и вернулся за свой столик. Оставленная в пепельнице сигарета уже полностью истлела, и пришлось закурить новую. Я вдруг услышал музыку, уже давно раздававшуюся из висевших над моей головой колонок и невольно поморщился – музыка была очень гадкой.
В кафе зашли две женщины – одна постарше, другая помоложе. Той, что помоложе, было лет двадцать пять. Обе они были явно нетрезвы. Женщины взяли бутылку водки и сели за соседний столик.
Выпив полбутылки, они вдруг решительно встали и пересели ко мне.
- Это вы живите на АБЗ? – спросила старшая.
Я кивнул.
- Можно вообще с вами пообщаться? – задала она следующий вопрос, голос ее был довольно развязным.
- Почему бы и нет… - пожал я плечами. – Можно и пообщаться.
Мы познакомились. Оказалось, что старшая – руководитель сельского округа, а младшая – ее заместительница.
- А че не на работе? – поинтересовался я.
- А у нас работа до обеда. Че там делать-то? Выслушивать жалобы и претензии этих алкашей?
Официантка с интересом наблюдала за нашим общением, при этом она делала вид, что наводит порядок на стойке.
Через десять минут ниочемного разговора они предложили куда-нибудь съездить. Подумав немного, мы решили поехать в лес. Я, само собой, был еще абсолютно трезвым…
Мы выехали из поселка, миновали мой АБЗ, а потом по проселку выехали на какую-то поляну. Там мы уселись на траву и начали пить водку.
Я уже довольно давно ничего не пил, а тут вдруг решил – ладно, напьюсь. Было скучно, и я подумал, что водка поможет мне немного развеяться.
- Здесь очень трудно найти людей, с которыми можно нормально пообщаться, людей своего уровня, - говорила мне пьяная заместительница, а я понимающе кивал. – Людей, чей интеллект хоть немного выше забот о сале и самогоне.
Она поймала кузнечика, окунула его голову в рюмку, а потом с интересом смотрела, как он, шатаясь, пополз прочь.
- Да… Наверное… - я сделал сочувствующее лицо.
- Я вот никак не могу найти себе нормального парня, здесь ведь одни алкоголики… А я не хочу просто удовлетворять свои инстинкты с кем-то, мне нужно настоящее душевное общение…
Она поймала небольшую бабочку и теперь держала ее в левой руке, в правой же была полная водки рюмка.
Потом девушка выпила, оставив в рюмке грамм пять, а потом бабочку постигла та же участь, что и кузнечика – заместительница окунула ее голову в свою рюмку, а потом пустила в траву. Бабочка пьяно взмахнула своими крыльями и свалилась с травинки на землю. Там она застыла неподвижно, лишь иногда вздрагивая и перебирая своими лапками.
- Слушай, а ты зачем это с ними делаешь? – спросил я у заместительницы, снимая с палочки кусок жареного сала.
- Да я всегда так делаю, когда выпью. Скучно ведь… А так смотришь на них, и какая-то радость появляется.
- С ними ничего плохого не будет, – уверенно заявила глава округа.
Разговор продолжался в том же духе. Мне стало вдруг тоскливо – не знаю, почему… Я вспомнил песню группы SONIC YOUTH, которая так и называлась – «Пьяная бабочка». Раньше для меня это название звучало лишь как некая метафора, теперь же оно наполнилось каким-то конкретным содержанием. Повеяло даже чем-то шукшинским…
- Поехали к моей сестре! – с энтузиазмом предложила заместительница. – Она у меня замечательная!
Мы собрали бутылки, посуду и поехали по глинистым кочкам куда-то на юго-восток. Я был не так уж и пьян, но управлять машиной мне было трудновато, тем более, что я постоянно отвлекался на созерцание залитых закатным солнцем пейзажей. Березы и лиственницы стояли желтые, но желтизна у них была совсем разной. У берез она была простой и яркой, а вот у лиственниц в окраске хвои присутствовал оттенок какой-то потаенной грусти. Сосны, как ни странно, тоже пестрели сочетанием зеленого и желтого – листья с берез застревали в их вечнозеленой хвое. Больше всего мне нравились кедры и темные суровые ели, которые с некоторым высокомерием возвышались над лесом…
Хорошо, что движения по дороге не было почти никакого, один лишь раз нам на встречу попался старый советский трактор, в котором ехал веселый и абсолютно пьяный тракторист, совсем молодой. Из трактора доносилась злобная немецкая музыка.
- Опять трактор угнал, - сказала глава округа, оборачиваясь и провожая взглядом дребезжащее механическое чудовище. Заместительница противно захихикала. При этом она положила руку мне на плечо. Я немного отодвинулся, но руку она не убрала.
- А кто это? – спросил я.
- Да «бундес» это. К нам сюда присылают на перевоспитание малолетних преступников из Германии. Такая у них есть программа правительственная. Преступникам предлагают – или в тюрьму, или в Сибирь. Они тут живут, получают тысячу баксов в месяц на питание, самогон пьют, воруют. Воруют они так просто, для развлечения или поддержания квалификации. Если поймают их – сразу возмещают ущерб. – объяснила глава округа.
- А помнишь, у нас была на перевоспитании проститутка? Она еще вечером всегда раздевалась перед окном и сидела на столе голая. Потом по решению схода граждан ее выслали обратно, - дополнила рассказ о немецких преступниках заместительница.
Я подумал, что эта программа по перевоспитанию – довольно бредовая. Хотя, скорее всего, цель программы – просто сбыть подальше всякий сброд.
Мы приехали к дому сестры заместительницы. Она оказалась очень толстой женщиной лет тридцати, в дырявых трико и линялой военной рубашке. Когда она закончила кормить свиней, мы начали пить самогон. Я почувствовал отвращение ко всему меня окружающему и понял, что мне надо выпить сегодня очень много, иначе вечер будет испорчен окончательно. На фига я с ними поехал?

3.
На следующее утро я вернулся к своим мертвым медведям. У меня болела голова и печень, да и вообще чувствовал я себя ужасно. До обеда я валялся на диване, слушал Бьорк и пил пиво. Думал о всякой ерунде…
Почему в деревне все так уныло? Где чудаки, где хитроватые мужики, владеющие нехитрой жизненной правдой? Сколько бы не общался я со здешними людьми, видел я или горьких пьяниц, которых было большинство, или закодированных предприимчивых… не знаю даже, как их назвать. Но, в общем, от пьяниц они отличались только тем, что не пили и жили материально получше. А внутри – все такая же пустота.
Вообще все здесь выглядело так, будто прошла по земле большая война – каркасы разрушенных зданий, груды мертвого железа, поваленные опоры линии электропередач… Поля заросли бурьяном и молодыми березами. Учителя продавали самогон своим ученикам, а сотрудники милиции кололись изъятой у деревенских наркоманов ханкой. Кем был этот могучий враг, который сумел разрушить все начисто, а людей превратить в быдло? Оставались, конечно, и нормальные, но таких было очень мало… Да, и что все-таки я надеюсь на этих болотах отыскать? Ничего тут стоящего и нет, одни лягушки.
Еще я подумал, что неплохо бы завести какое-нибудь домашнее животное, например – черепаху. Да, именно черепаху. Она тихая и безобидная, но при этом – живая… Хотя нет, черепаха напоминала бы мне мою бывшую девушку, от расставания с которой мне до сих пор бывает грустно. У нее жило две мирных сонных черепахи, большая собака и маленькая изящная кошка… Имена черепах я уже забыл, но их самих очень хорошо помню. Обычно они лежали неподвижно возле того места, где из пола выходит труба центрального отопления. С этой девушкой мы пробыли вместе целый год. А потом вдруг я стал ей не нужен. Расстались мы мирно, я стер из памяти мобильника ее номер, и думаю, что тоже самое сделала она. Я постарался убедить себя, что у меня все в порядке, и наши отношения были не более чем неким контрактом, срок действия которого истек. А одна из сторон продлевать контракт отказалась… Иногда я завидую моллюскам и морским звездам, жизнь которых проходит среди песка и соленой воды, проходит как лишенный волнений сон. Как-то раз я убил двух морских звезд. Я хотел засушить их и увезти на материк, но в итоге так и забыл на берегу… Гибель звезд была бесмыссленна, но абсолютно лишена какого-либо трагизма. И другие звезды совершенно не переживали по поводу смерти своих товарищей и разлуки с ними. А вот мы, люди, все переживаем и переживаем. Каждый раз, когда отдаем кому-то часть своей души, и этот кто-то покидает нас, и мы ощущаем грустную пустоту, которая никак не может заполниться… Ни водкой, ни работой, ни сексом… Иногда остается один лишь выход – писать длинные письма и сжигать, делать из них самолетики или кораблики, просто разрывать их на мелкие клочки… Лучше всего писать их на компьютере. Секунда – и все стерто. Остается лишь светящийся белым экран.
Нет, черепах я заводить не буду…
Кто же мне вчера позвонил? Свои координаты я не давал никому, кроме бывшей жены, но это была не она… Я набрал номер жены и спросил, не искал ли меня кто-нибудь.
- Нет. Чем занимаешься? – неживым голосом спросила она.
- Да так… ничем.
- Пьешь?
- Не особо. Вообще за месяц один раз пил, и все. Да ты же знаешь, что у меня уже давно таких проблем нет.
- Рада за тебя… Еще что-нибудь? Нет? Ну, тогда пока… - она повесила трубку, я тоже. Да, отношения у нас с ней не слишком теплые… Я покурил, почитал немного и незаметно для себя уснул. Во сне я ходил по болоту и разговаривал с какими-то птицами, расспрашивал их о чем-то важном. Потом с одной из них мы из-за какого-то пустяка повздорили, и она начала дико верещать… Тут я просыпаюсь, и понимаю, что это звонит телефон, при этом неплотно закрытая входная дверь хлопает от ветра. Если честно, то за месяц мне на этот номер звонили всего три раза. Один раз глава района, по поводу производства асфальта, один раз с телефонной станции, и один раз – какой-то пьяный мужик. Он ошибся номером, но мы проговорили с ним минут сорок. Было довольно забавно…
Я подошел к телефону и снял трубку.

4.
Я часто задумываюсь о той руке, которая переставляет нас подобно фигуркам на шахматной доске – вперед, назад, по диагонали, в зависимости от того, какой именно ты фигурой являешься… О той руке, которая щелчком сбивает с доски проигранную фигуру... А может быть, это не рука, а ветер, который гонит наши корабли от острова к острову, иногда ломает наши паруса и мачты, бросает нас на острые камни…
У живущего в центре Азии народа есть такое понятие – салым-чол, судьба-дорога. Идешь себе по этой дороге и делаешь что захочется. Но с дороги сойти ты не в силах… Дороги разных людей пересекаются, снова расходятся, чтобы больше никогда не сойтись. С тех пор, как я узнал про салым-чол, мне всегда интересно было – можно ли раздобыть карту и узнать, куда ведет твоя дорога. А то идешь бесцельно и не знаешь, ради чего сбиты в кровь твои ноги, ради чего сердце покрыто незаживающими рубцами и шрамами… В большинстве романов и повестей есть сюжет, он-то и обеспечивает привлечение читательского внимания. А есть ли сюжет в такой бестолковой штуке, как жизнь? Иногда я думаю – да, а иногда сильно в этом сомневаюсь.
А может мы просто перемещаемся в пространстве и времени, вот и все… Как мертвые рыбы плывем безвольно и бессмысленно по мутной реке, плывем к турбинам гигантской электростанции.

5.
Теперь я, как ни странно, сразу узнал ее.
Как ты меня нашла?
Потом расскажу.
А я на самом деле рад тебя слышать.
Знаешь, у меня большие-большие проблемы. Просто огромные. И я не знаю, что делать. Ты можешь мне помочь?
Что за проблемы? – мне стало немного неприятно, когда я понял – найти меня ее заставили «проблемы», а вовсе не… Ну и ладно, подумал я. Все равно мне было приятно снова услышать ее голос. Хотя и стал он каким-то другим – чужим и немного пластмассовым.
Я не могу говорить об этом по телефону. Можно я к тебе приеду?
Она говорила так, будто находилась сейчас в паре автобусных остановок от меня. Я вовсе не планировал «уединяться» на этих болотах таким образом – с молодой симпатичной девушкой. Но тут же сказал ей:
Приезжай.
Если честно, то мне было очень интересно ее увидеть. Столько времени прошло!
Тогда вышли мне денег на дорогу, до востребования.
Ладно… - сказал я.
Ну, тогда жди.
Давай объясню, как добираться…
Сама разберусь. Пока!
И она повесила трубку.
Последний раз я видел ее больше трех лет назад. Мы даже жили в одной квартире, ее комната была напротив моей…

6.
Довольно странную пару представляли мы с ней. Мужчина двадцати семи лет и пятнадцатилетняя девочка. Бывают, конечно, такие, что в эти годы выглядят на все двадцать, но эта выглядела именно так – просто пятнадцатилетняя девчонка.

В проходе между девятиэтажками мы оба сощурились: ветер здесь не смолкал никогда, а сейчас он был наполнен противной снежной крупой, и мороз был градусов двадцать пять - тридцать. Она была без шапки, в легкой синей куртке. А на мне была куча теплой одежды, но все равно ветер каким-то образом проникал под нее и я почти сразу замерз. Мы быстро дошли до стоящего на бетонной платформе большого торгового центра и, отряхиваясь от снега, вошли в торговый зал. В это время покупателей было совсем немного. Я быстро прошел мимо стеллажей с консервами, яркими упаковками соков и взял себе бутылку водки, а ей – шоколадку с кокосом. Потом подумал, пересчитал мысленно лежавшие в кармане деньги и взял еще пачку дешевых сигарет и бутылку минеральной воды.
Когда я рассчитывался, косящая на один глаз девушка на кассе посмотрела на нас с интересом. «Ну, и что ты смотришь? Тебе-то какое дело?»– подумал я с некоторым раздражением.
Опять мы окунулись в пургу… Я сунул ей в руку шоколадку. Она взглянула на меня и поблагодарила:
- Спасибо… А вообще детям шоколад вредно есть. Вот так!
- Иногда можно. Да и какой ты ребенок?
Она улыбнулась и промолчала.
- Мне почему-то кажется, что нам обоим запомнится вот эта дорога, магазин… - начал я.
Она поскользнулась и схватилась за рукав моей куртки. Дальше мы пошли под ручку.
- Думаешь?
- Ну, почему-то я в этом уверен. И вообще все это не случайно – то, что мы познакомились, то, что общаемся вот так. Слушай, а твоя мать ничего не имеет против нашего общения?
- Наоборот, она, по-моему, вполне этим довольна. Как-то доверяет тебе.
Мы вошли в подъезд, а потом, пока мы поднимались в лифте, я смотрел на прокорябаный на стене знак инь-янь. Кто и зачем его тут нацарапал?
Бросив куртки и шарфы в угол, мы уселись посреди комнаты и я включил маленький магнитофончик. Себе я налил водки, а ей – минеральной воды. В комнате тоже было холодно, ни окна, ни балконную дверь я толком так и не заделал, и теперь из щелей сочился стылый ветерок.
- Тебе нравится R.E.M.? – я кивнул головой на магнитофон и отпил глоток водки.
- Да так… Одна песня в начале кассеты – она нормальная. А остальные… Вообще ты довольно странную музыку слушаешь. Я такую нигде не слышала.
- Ну, R.E.M. – совсем даже не странная группа. Их и по радио передают иногда.
- Может и передают, но я не слышала.
Я взял лежавшую на полу гитару без первой струны и начал подыгрывать группе. «Никто не скажет, куда ты идешь…». Я лично никуда не шел, я просто пил водку с девушкой-подростком.
- Прочитала я твою книжку…
- Уже? – удивился я. Книга была толстая. Зеленая книга с разными буддистскими текстами. В основном – дзен, ну и еще немного гелукпа.
- Если мне интересно, я быстро читаю… Я вот теперь смотрю на людей и вспоминаю эту медитацию, где надо представить все в человеке отдельно – глаза, язык, кости. Все это лежит отдельно на каком-нибудь столе… Действительно, как все это можно любить?
- Думаю, не стоит на этой медитации зацикливаться… - я покачал головой.
- И маме я рассказала, и сестре, так они говорят, что на людей не могут по старому смотреть.
- В этом плане буддизм мне не нравится. Монахи у них – они вроде такие благостные и позитивные, а смотрят на всех, как на случайно соединенное вместе скопление внутренностей.
- Бр-р… - она поежилась.
- Да ну их… Не, на самом деле они хорошие и мне нравятся, по крайней мере тибетские. И у Далай-Ламы улыбка хорошая. Одна моя девушка после встречи с ним говорила, что осталось что-то светлое, какой-то отпечаток добра на всех, кто там присутствовал.
- Это там было, в твоем этом Центре Мира?
- Не мира, а Азии. Там центр Азии находится.
- Да я знаю. А вот шаманы – они что могут сделать с человеком?
- Ну, это смотря какие. Настоящие много что могут.
- Например?
- Я лично старался, чтобы они со мной ничего не делали… Знакомых шаманов много, но как клиент я к ним не обращался. А вообще – могут течение судьбы изменить, могут душу у человека забрать, а могут от смерти спасти… Каждому свое делают.
Мы сидели друг напротив друга по-турецки. Я пил понемногу свою водку, а она только курила. Из под кофты у нее выглядывала лямочка лифчика.
- Хорошая у тебя работа. Ездишь в разные места, с шаманами встречаешься. А хочешь – так и ничего не делаешь, сидишь себе водку пьешь…
- Хорошая? Даже и не знаю… С одной стороны, интересно все это, а с другой – денег-то не платят ни фига.
- Но ты ведь живешь как-то…
Я промолчал.
Через некоторое время она спросила, глядя на меня хитро, словно какой-то сказочный зверек:
- А если я к тебе приставать начну, что делать будешь?
- Ну… Думаю, не стоит, – я немного опешил.
- Да я пошутила.
А сама при этом положила руку мне на колено.
Я взглянул на телефон. Время было уже полвторого. Ночь. Я сделал музыку потише и тихонько сдвинул ее руку на пол.
- Послушай, я к тебе по-дружески отношусь. Ты еще маленькая, и вообще… Неудобно все это…
- Да не грузись! Это я так просто…
- Ничего себе просто... Ладно, давай спать.
- Можно я посижу еще немного, просто почитаю?
- Сиди. Только тогда вслух почитай, хорошо?
Я лег, она взяла книжку со сказками и села ко мне на кровать. Она читала, а я, закрыв глаза, слушал.

7.
Я жил тогда на девятом этаже длиннющего дома, снимал там комнату. В комнате ничего не было, кроме красного коврового покрытия, кровати без ножек и электроплитки. Да, еще там была гиря. Можно было найти и более комфортабельное жилье, с мебелью, но меня привлек именно минимализм. Была, зато, большая лоджия и можно было стоять на ней, курить и смотреть на открывавшиеся дали. Дали, впрочем, были довольно унылы – недостроенная кирпичная церковь, а за ней – заснеженные поля, разрезанные скоростным шоссе.
Я переехал туда сразу после развода с женой. Район этот считался в нашем городе довольно престижным, но без своей машины выбираться оттуда было трудновато, особенно вечером. Раньше здесь располагался крупный научный центр, да и сейчас какие-то исследования помаленьку проводились, но прежнего значения все это не имело. Теперь здесь был просто спальный район. До ближайшей станции метро – полчаса на маршрутке. Тихо, спокойно, летом – много зелени. Правда, тогда была зима…
Конечно, все соседи считали, что мы трахаемся. И молодая кореянка так думала, и ее парень, и закодированный нервный таксист, и его закодированная жена, и остальные безликие соседи – все так думали. И приходившая ко мне три раза в неделю «моя» девушка думала, скорее всего, также. А на самом деле ничего такого не было. Мне просто было одиноко и грустно жить в той пустой холодной комнате. Я почти потерял связь с миром, сигнал стал неустойчивым, сплошные помехи. Я неделями не покидал квартиру, на работе меня пока не трогали, был у меня вроде как отдых после защиты диссертации и сдачи экспедиционных отчетов. А Инга была для меня существом, обеспечивавшим связь с миром. Последняя дорожка, по которой еще можно было куда-нибудь придти… Назвав наши отношения просто дружбой, я бы покривил душой. Не очень-то я верю в «просто дружбу» между парнем и симпатичной девушкой, даже если она намного моложе.

8.
Примерно вот так мы общались месяца четыре. Я учил ее играть на гитаре, иногда она брала у меня книжки и потом мы их обсуждали. Весной у меня был день рождения. Мне не хотелось видеть никого из своих старых знакомых. Может быть, я не хотел, чтобы они увидели, как плохо я живу, а может это было просто нежеланием восстанавливать разорванные связи с непонятным для меня миром… Как бы там ни было, пригласил я только «свою» девушку. Она должна была приехать утром.
А вечером перед этим я опять пил водку, и опять рядом сидела Инга. Сидела, а потом налила себе полстакана водки и выпила.
- Ты что? – удивился я. – Ты же не пьешь!
- Кто тебе сказал? Это я при тебе не пила.
- Не знаю, но мне бы не хотелось… Получается, будто я тебя спаиваю.
- Никто меня не спаивает. Хотя да, ты и спаиваешь. Сидишь и пьешь при мне водку, подаешь дурной пример.
С одной стороны, я искренне не хотел ее «спаивать», а с другой – мне было почему-то приятно пить водку с ней вместе. Приятно, но, одновременно, стыдно, так, будто я не оправдал чьих-то возлагавшихся на меня больших надежд.
- Недавно я одну дуру очень сильно побила.
- За что?
- Да так… Можно сказать, из-за парня. А на самом деле – просто так. Захотелось, и все.
- И что теперь?
- В больнице лежит. А родители в суд хотят подать.
- А что с ней, серьезное что-нибудь?
- Да нет, сотрясение мозга просто.
- Не подумал бы по тебе, что ты можешь кого-нибудь побить. На вид хрупкая такая…
- Видишь, как плохо ты меня знаешь.
- А мне кажется, я наоборот, хорошо тебя знаю. Просто я знаю, что на самом деле – ты человек хороший. А это все в тебе лишнее. Хотя, с другой стороны, как я могу тебя знать? Я и себя самого не знаю…
Мы помолчали, а потом она протянула мне тонкую тетрадку, с которой вошла ко мне в комнату.
- Что это?
- Мой дневник. Хочу, чтобы ты прочитал.
- Уверена?
- Да. Прямо сейчас читай.
Я положил тетрадку на пол и достал из-за кровати другую.
- Тогда ты это прочитай. Это мой.
Мы оба стали читать. Некоторые моменты меня очень удивляли. Некоторые – забавляли, а так – ничего особенного. Обычный дневник пятнадцатилетнего подростка.
Прочитав по несколько страниц, мы одновременно закрыли свои тетради и рассмеялись.
- И что? – спросила она.
- Ничего.
- Я думала, взрослые люди уже ничего такого не пишут.
- Я и не писал раньше. А вот сейчас пытаюсь понять, что со мной происходит, куда я попал и кто я, вот и начал писать. А с другой стороны – не слишком-то я и взрослый.
- Помогает тебе твой дневник?
- Да так… Сомнительная польза. А тебе?
- Не знаю… Я просто так пишу.
Она налила себе еще водки и выпила. Я тоже. А потом… Нет, мы не переспали, но что-то вроде этого, и на следующее утро мне было неудобно, а в голове начался полный раздрай. Потом пришла «моя» девушка, потом она устроила скандал, а я ее выгнал. Я так разозлился на нее, что разбил об стенку стакан. Хреновый получился день рождения.

9.
После этого Инга несколько дней ко мне не заходила. Столкнемся в коридоре, она только взглянет с каким-то то ли осуждением… То ли с тоской какой-то. Я пытался поговорить с ней – а она ни в какую.
Потом вроде стали общаться как прежде… Да не так. А потом к ней приезжали знакомые, и я переспал с одной из них. По моему, ей было лет девятнадцать.
- Моя цель – за свою жизнь переспать как можно с большим количеством, а лучше бы – со всеми! – сказала мне она, когда мы сидели вдвоем в моей комнате. Остальные уже легли спать в Ингиной комнатушке.
Невеселая цель… Но масштабная, подумал я и спросил:
- Ну и как, получается?
- Пока только шестьдесят.
Я сделал выражение лица, означавшее смесь вежливого интереса и уважения к старательности и целеустремленности девушки.
- А у тебя сколько было?
- Думаю, сравнивать даже не приходится. – ответил я.
Ну и так далее, такой вот дурацкий разговор.
На следующий день Инга зашла ко мне (я был уже один) и деланно-равнодушным голосом поинтересовалась:
- Ну, и как она?
Я пожал плечами.
- Знаешь, я ведь специально тебя с ней познакомила. Хотела посмотреть, что будет.
- Ну, и что теперь?
- Я тебя уважать перестала. Мне казалось, что я люблю тебя, а теперь понимаю – нет, не могу любить.
- Слушай, извини…
- Не надо извиняться. Все нормально.
Потом я уехал на месяц в командировку, а когда приехал, оказалось, что Инга и ее семья куда-то переехали, никто не знал куда. С тех пор я ее не видел.

10.
Вскоре после этого я вышел из послеразводной депрессии. Три года я просто работал, стараясь не засорять голову вопросами о смысле жизни, о любви, ненависти и о других подобных вещах. Впрочем, иногда все равно думать об этом приходилось, особенно когда очередная линия отношений заканчивалась тупиком… Тогда я старался быстрее обдумать ситуацию, сделать из нее выводы – и спрятать где-нибудь на задворках памяти. Сперва я завел себе девушку, ту, что с черепахами, но через год все это развалилось… Видимо, оба мы слишком боялись настоящей близости. Поэтому и общались, как через толстое стекло, а когда поняли, что в таком общении смысла большого нет – расстались. Без скандалов и истерик. После этого моя жизнь превратилась из непрерывного фильма в набор короткометражек, тем более, что дольше двух-трех месяцев я в одном и том же городе не жил. Зато материальная составляющая жизни очень существенно укрепилась. Я привык дорого одеваться, общаться с «крутыми» людьми – чиновниками и бизнесменами, завел свой небольшой рекламный бизнес, раскиданный по нескольким городам. Работа, работа… Странная это вещь. Это ведь не просто обеспечение себя необходимым для существования минимумом. Скорее, это средство заполнить внутреннюю пустоту, забыть о ней… Помню, когда студентом работал в кочегарке, мы заговорили о миллионе долларов. Кто как бы стал жить, будь у него миллион? Все кочегары сказали, что продолжили бы свою работу в котельной, только на полставки… Вот такие дела. И откуда она только берется, пустота эта? Я даже помню, как она появилась, а потом начала потихоньку разрастаться… чем только я ее не заполнял!
Как-то на эту же тему мы разговаривали с одной моей знакомой. Я сказал ей, что большую часть денег вложил бы в недвижимость, а оставшиеся потратил бы на путешествия.
Куда бы ты поехал?
В Японию, в Англию… Ну и еще – в Новую Зеландию, наверное.
Только острова… Да еще такие, где живут люди-ящички.
Ой, и правда…
Вот так я работал, ездил по стране туда-сюда, а потом вдруг понял: все, пора остановиться. Что делать дальше, я не знал, знал только, что не хочу по примеру многих моих знакомых становиться придатком собственной фирмы. И я остановился. Я вспомнил про этот район, и уехал сюда. Здесь-то меня никто не побеспокоит, и я смогу понять, кем я стал и кем хочу быть в дальнейшем. Пока что понимание не приходило, но жилось мне действительно спокойно до тошноты.
И вот теперь этот ее звонок.


11.
На следующий день я наводил порядок в доме, попарился в сауне, немного погулял по лесу, ближе к вечеру приготовил китайский суп с креветками, потом почитал немного и лег спать. На табуретку возле кровати я поставил зажженную свечку – просто так, для уюта. Некоторое время я лежал и смотрел на колеблющийся огонек, а потом мне стало вдруг как-то тревожно. Я почувствовал в темноте, находившейся за пределами освещенного свечой уютного мирка, присутствие чего-то большого и страшного. Я медленно досчитал до десяти, стараясь настроить себя на спокойный лад, но ощущение тревоги не проходило. При этом я заметил, что вокруг пламени сгущается тьма. И это облачко тьмы… Не знаю, как описать, но ощущение было таким, будто оно меня куда-то затягивает. Я заметил, что все окружавшие меня предметы словно расслоились, у каждой вещи появился свой призрачный двойник. Некоторые из них ничем не отличались от оригинала, а некоторые отличались какой-нибудь мелочью. Например, реальная книга была открытой и лежала корешком вверх, а книга-двойник была закрыта. Впрочем, уже через несколько секунд стало совершенно неясно, где оригиналы, а где копии, потому что по отчетливости своего присутствия в моем мире они друг с другом совершенно сравнились. Странное это ощущение – воспринимать одновременно два мира, существующих параллельно. Я почувствовал, что надо срочно выбрать – в каком мире оставаться, иначе я могу очутиться в каком-нибудь неясном междумирье. Такая перспектива очень меня напугала. Я вскочил и включил свет. Свеча стала смотреться совершенно нелепо со своим жалким пламенем. Я сбросил с себя мокрую майку, надел другую, а затем обошел весь дом, везде зажигая свет – даже в сауне. Стало немного легче. Что происходит? Может, все это сон? Я ущипнул себя. Было больно, но боль была какой-то неубедительной. Тогда я взял нож и сделал на большом пальце маленький разрез. Потекла кровь и ее вид придал мне немного уверенности. Я промыл порез водкой, оделся и поставил греться чай. Тут я услышал шум подъехавшей машины, потом – пьяные голоса, мужские и женские, потом машина отъехала. Я поднялся и направился к двери. В этот момент дверь распахнулась, и я увидел заместительницу, очень пьяную, с довольной улыбкой на лице.
- Ты что здесь делаешь? – без малейшего намека на вежливость спросил я. Брови мои непроизвольно нахмурились.
- В гости приехала! – весело ответила заместительница и помахала в воздухе пластмассовой полуторолитровой бутылкой, почти до верху наполненной прозрачной жидкостью.
- Слушай, во первых, я не хочу самогона. Во вторых, я вообще не хочу пить. И потом, времени смотри уже сколько! – я указал на часы, которые показывали ровно два. Тут я заметил, что часы стоят. Секундная стрелка застыла, как вкопанная, на цифре шесть.
- И что, ты меня выгнать собираешься? Куда я пойду ночью, одна? До поселка три километра! – обиженно спросила заместительница, прошла в столовую и развязно уселась в кресло-качалку.
- Нет, послушай, я тебя сюда не звал. Сейчас я довезу тебя до центра, и пойдешь куда хочешь. Это мой дом! Понимаешь, мой! И сейчас я никого не хочу в нем видеть!
Я почти кричал. Довольно грубо я схватил заместительницу за руку (при этом она тихонько пискнула) и начал выводить ее из дома. Я подтащил ее к машине, но она наотрез оказывалась в нее залезать. Все это походило на кошмарный сон. Вся эта дурацкая ночь… Я психанул, сел в машину один и поехал куда глаза глядят. Просто минут пятнадцать гонял машину по асфальту, ничего не думая, потом заехал в кафе, выпил сто грамм коньяка и попросил у официантки телефон. Я набрал свой номер, и естественно, услышал голос заместительницы.
- Ты что же уехал? Я ведь с тобой пообщаться пришла! – примирительно сказала она.
- Слушай, я даже и не знаю что сказать… Это просто верх наглости! Через полчаса я приеду, и чтоб тебя там не было! – я раздраженно бросил трубку на рычаг.
- Что, проблемы? – сочувственно поинтересовалась официантка.
- Да вот, дура одна приперлась ко мне, никак выгнать не могу…
Официантка заулыбалась.
Я посидел еще немного, выпил грамм сто, потом поездил по поселку. Меня преследовали дурные собаки. Они делали вид, что хотят укусить машину, набрасывались на нее с остервенением, отставали, потом снова догоняли… Я решил вернуться к себе. Я знал, что эта пьяная сволочь еще там, но, в конце концов, не ночевать же мне теперь на улице?
Все окна у меня по прежнему ярко светились, и даже до шоссе долетала громкая музыка. Играла «Нирвана». Такой выбор заместительницы меня удивил, она совсем не была похожа на поклонницу Курта Кобейна… Я решил, что надо просто напоить ее в хлам, и тогда она уснет. Черт с ней, пусть здесь ночует, тем более, что уже скоро утро.
Я зашел в дом. Музыка орала так, что я непроизвольно поморщился. «Rape me!» – кричал давным-давно мертвый Кобейн…
- Ты где? – громко позвал я. Я зашел в столовую – никого. В бильярдной – тоже, только чучела зверей. На волке появились черные очки, а на медведе – моя вязанная шапочка. Бильярдные шары были раскиданы по полу. На суровых оленьих рогах висел грязноватый лифчик. «Вот сука!» - подумал я, хотя ничего страшного, в общем-то, она и не сделала.
На кухне ее тоже не было. Неужели все-таки ушла? Музыка так и орала, почему-то я не выключил ее…
Я открыл полупрозрачные двери душевой и зашел внутрь. Сначала я увидел только стоявшие на лавке стакан и бутылку с самогоном. Потом увидел ее.

12.
Она спокойно лежала в бассейне. Голая, лицом вниз. Тело было полновато, но не здоровой полнотой русской женщины, а какой-то неприятной, совсем неэстетичной, как у личинки. Секунд тридцать я смотрел на ее спину и понял, что девушка мертва. Я подошел, свесился через край и коснулся ее рукой. Да, не было никаких сомнений. Скорее всего, залазила в бассейн, поскользнулась и упала – она ведь была жутко пьяна… Стукнулась головой – и конец.
Я вспомнил рассказ Хармса. Главный герой приходит домой и видит в кресле старуху, мертвую и совершенно незнакомую. Он не знает, что с ней делать, прячет ее куда-то в шкаф, потом уходит на улицу, знакомится там с привлекательной девушкой, на последние деньги покупает водку и хочет вести девушку домой. Тут он вспоминает про старуху, и ему приходится от девушки буквально убежать. Он выпивает водку со своим знакомым и возвращается домой. Дальше происходят еще какие-то неприятные ситуации… в общем, мертвая старуха довольно сильно осложняет герою жизнь. В конце концов, он кладет ее в большой чемодан и на электричке везет куда-то за город. Он выходит покурить в тамбур, а когда возвращается, обнаруживает, что чемодан украли. Такой вот хеппи-энд. Моя ситуация очень напоминала этот рассказ, с тем только отличием, что мне нужно было еще и вытаскивать тело из глубокого бассейна с ледяной водой.
Еще были немаловажные отличия. Кто-то привез сюда эту бабу. Когда станет ясно, что она пропала, искать ее будут именно здесь.
Официантка слышала мой телефонный разговор.
Все это выглядит очень похоже на убийство. И по всем признакам получалось, что убийца – именно я.
Вызвать милицию? Нет, вполне ясно, что тогда будет.
Спрятать тело? Но именно так и повел бы себя преступник.
И тут я понял, что входная дверь у меня до сих пор открыта, и что в данный момент кто-то входит в мой дом. Я вскочил и бросился ко входу. На пороге стояла глава округа.
- Ничего себе, у тебя музыка орет! – сказала она, с интересом оглядывая сначала мое жилье, а потом меня самого. – Хорошо тебе, что соседей нет.
- Да, хорошо, – согласился я и выключил музыку. В тишине мне стало слышно, как стучит мое сердце. – Сколько сейчас времени?
- Седьмой час. А я за своей заместительницей приехала, сегодня ведь рабочий день.
- За ней? Нет ее здесь.
В каком-то смысле это было правдой. Ведь от нее осталась только оболочка, которая плавала сейчас одна в холодном бассейне. А сама она? Где она была сейчас? В каких таких мирах?
- Но она вечером звонила мне и просила забрать утром отсюда.
- Не знаю. Она была, но около двух ушла.
- Ушла? Куда она ночью уйти могла? – удивилась глава и посмотрела на меня с подозрением.
- По моему, у нее было плохое настроение. И она взяла и ушла. Куда именно, я не знаю – не интересовался. Слушай, у меня болит голова и я очень хочу спать. А про твою заместительницу я ничего не знаю и знать не хочу!
Я буквально вытолкнул женщину за дверь и, услышав шум отъезжающей машины, сел в кресло и закурил. Меня всего трясло. Ситуация с каждой минутой казалась мне все хуже и безвыходней.
Докурив сигарету, я опять зашел в душевую. Конечно же, тело никуда не исчезло. А как было бы хорошо, если бы кто-нибудь его похитил! Блин, ведь для того, чтобы ее вытащить, мне придется раздеваться и лезть в бассейн, понял я… Мне стало совсем плохо, когда я представил, как моя кожа соприкасается с ее кожей, мертвой и холодной.
Наверное, нужно вызвать милицию… Так и так я уже попал.
Я вышел и в задумчивости остановился у телефона. Все-таки, было что-то ненатуральное во всем этом. Вроде и не сон… но все же.
Может быть, это и было очень глупым желанием в данной ситуации, но я ужасно хотел спать. Я коснулся телефона, а потом просто пошел в спальню и лег. Когда я засыпал, в моей голове пульсировало приобретающее какое-то жутковатое величие слово: салым-чол. САЛЫМ-ЧО-Л-Л-Л… САЛЫМ-ЧО-Л-Л-Л… Это было очень похоже на звуки гигантского инфернального колокола.

13.
Когда я проснулся, во всю сияло солнце. Настроение было превосходным. Я вышел на крыльцо, сощурившись посмотрел на колеблющиеся от мягкого ветерка ветви берез и сосен. Через несколько секунд я вспомнил всю эту отвратительную ночь и к моему горлу подкатила тошнота. Почти бегом я бросился к бассейну. Он был пуст. Точнее, вода в нем была, но не было никакого трупа. Впрочем, нет. В углу плавало маленькое тельце. Мышка. Я выловил ее пластмассовым тазиком, и тут на меня накатил приступ дикого смеха. Я смеялся не переставая минут пять, глядя на несчастного зверька, лежавшего на белом кафеле. Надо ее похоронить, подумал я. Я выкопал под деревом маленькую ямку и положил туда мышку. Пока я копал, я понял, что мой большой палец болит и уже начал распухать. На нем явственно виднелся довольно глубокий порез. Я долго смотрел на забитую землей ранку, а потом пошел ее промывать. Вроде бы и сон, а ранка-то – вот она!
Я еще раз сходил к бассейну, осмотрел и сауну, и туалет. Не обнаружив нигде ничего подозрительного, я успокоился. Мне просто приснился очень плохой, очень реалистичный сон, сказал я себе. Ничего страшного. Не было никакого трупа в бассейне и не будет никакой милиции. От радости мне хотелось петь. И я даже запел негромко какую-то радостную песню. Так вот, напевая, я приготовил себе поздний завтрак, с удовольствием поел, а потом пошел в сплетенную из ивовых прутьев беседку, стоявшую у меня во дворе. Я взял с собой ноутбук и теперь бесцельно перебирал хранившиеся в нем файлы. Я разглядывал все это и думал… Все-таки произошедшее вчера не было просто сном. Я слишком хорошо помнил темноту, которая пыталась меня куда-то затянуть, расслоение мира… Вот он, порез на моем пальце... Палец немного распух.
Последняя дорожка, связывающая меня с миром… А когда начался разлад? На самом деле, начался он давно. И то, что потом я существовал в мире как нормальный участник театрализованного представления «КТО КРУЧЕ?» было лишь притворством. Вроде я и жил в этом мире, но при этом я мог наблюдать свою жизнь со стороны, как в театре. Теперь я попытался уйти за кулисы, и началось что-то странное.
Все дело в том, что настала пора определиться, понял я. Выбрать между Желтым и Красным миром. Иначе я рискую так и застрять навсегда в изменчивом бессмысленном междумирье.

14.
Через два дня приехала она. Зашла, как ни в чем не бывало, как будто мы расстались буквально вчера.
- Привет.
- Привет.
Мы обнялись, и я поцеловал ее в щечку.
- Ну, и чем ты тут занимаешься? Все-таки, я всегда говорила, что у тебя хорошая работа…
- Да нет, работа тут не при чем. Чем занимаюсь? Вчера вот похоронил мышь. Вон, под той сосной.
Инга серьезно на меня посмотрела.
- Это была твоя знакомая мышь?
- Нет, я не успел с ней познакомиться. Она просто утонула в моем бассейне.
- Бедная… А что, у тебя и бассейн есть? Классно!
- Ну, и что у тебя случилось? И как ты узнала, где я?
- Что случилось – этого я тебе пока не скажу. Не хочу. А как нашла… Да проще простого. Хотя нет, на самом деле – было очень сложно тебя найти. Сначала я поехала в ту квартиру, где мы раньше жили. Там никто про тебя ничего не знал. Сказали, что после нашего с мамой отъезда и ты съехал, а куда – никто не знал. Единственное, что я узнала, это то, что ты работал тогда в этой политической партии. Я пошла туда, там мне дали телефоны нескольких людей, которые о тебе могли знать. Даже встретилась с председателем исполкома вашей партии, противный такой, похожий на какого-то хитрого котяру.
- Его так все и зовут – Кот.
- Ну вот, Кот мне сказал, что потом ты работал там-то и там-то, вроде еще вот в таком городе, и в таком. Я обзванивала все эти города, и постепенно круг сужался. А потом я вышла на этот поселок, по справочной узнала сначала телефон администрации, потом от них - твоего АБЗ, и на всякий случай – кафе. Где тебе еще быть вечером, кроме как там?
- Ну, я не так уж часто там и бываю…
- Вот, смотри.
Она достала из сумки кассету.
- Это ты мне подарил, помнишь?
Я взял в руки кассету. Старый затертый корпус, в правом вернем углу – трещина.
- Давай включим?
- Давай.
Я воткнул кассету в музыкальный центр, раздалось шипение, потом – гитарный проигрыш, а потом женский голос запел:
Разложила девка тряпки на полу
Раскидала карты крести по углам
Потеряла девка радость по весне
Позабыла серьги-бусы по гостям
- А я уже не слушаю ее, - сказал я задумчиво. – С тех пор, как подарил эту кассету, так и не слушаю. Слишком уж она грустная.
- Помнишь, ты мне рассказывал, что она утопилась. Потом я всегда ехала через ту речку и вспоминала об этом. Такая медленная, спокойная речка, к самой воде склонились огромные ивы… И в то же время – мосты, грохот поездов, какие-то транспортные развязки… очень для нее эта речка подходящая.
- Пожалуй, что так…
Потом я поил ее чаем… Лицо ее мне совсем не понравилось. Не ее лицо, чужое и грубо фальшивое, как балетный грим. Бледная, под глазами – замазанные тональным кремом темные синяки.

15.
- Расскажи, как ты жил все эти годы?
- Да нечего мне рассказывать… Пытался кем-то стать, теперь даже и не пойму – кем именно. Может быть – эффективным менеджером своей жизни. Ездил в разные города.
- Ну, это я знаю, про работу. Я имела ввиду другое.
- Другое? Даже и не знаю, что тебе рассказать. Иногда кажется, что и не было ничего. Просто однажды вышел из дома, через несколько минут вернулся, а оказывается, что прошло уже несколько лет, и в доме твоем живут другие люди. Раньше я думал, что все можно исправить, а теперь понимаю, что нет.
- Любил кого-нибудь?
- Наверное… А впрочем – вряд ли. Сейчас вот живу с двумя азиатскими девушками.
- Здесь что ли? – она посмотрела на меня удивленно.
- Да нет, в Н. Я их там оставил, а тут я один.
- Как-то очень условно ты с ними живешь.
- Да нет, все нормально. Просто решил передохнуть. А помнишь, ты для психологического теста рисовала вымышленное животное?
- Не-а.
- Ты нарисовала какую-то милую добрую букашку. А та девушка-психолог мне сказала потом – очень, мол, удивительно, у девочки такая неблагополучная семья, а она нарисовала очень позитивное существо.
- Да, сейчас вспоминаю. Не, а все-таки – как это ты сразу с двумя живешь, да еще с азиатками? Они какие?
- Ну, представь себе два красивых черных ящичка. Что там внутри – не известно. Но снаружи довольно красиво. Они веселые и позитивные, только вот выпить любят.
- И зачем тебе эти ящички?
- Затрудняюсь ответить. Просто так уж все сложилось. Мы в метро познакомились, вместе выпили пива, вот они с тех пор и живут у меня. Я уже к ним привык. Они существа довольно милые.
- Ясно…
Потом мы помолчали, она сидела и зажигала зачем-то спички.

А с ней самой что нас связывало? Несколько месяцев совместного проживания в коммунальной квартире в одной из безликих «китайских стен»…

16.
Мы прожили так три дня: слушали музыку, молчали, готовили еду, один раз посмотрели телевизор. Потом я все-таки спросил ее:
- Ты что, на героине сидишь?
- Ну да.
Она задрала рукав кофты и показала изрядно исколотые вены.
- На фига тебе это?
- Надо, – категорично ответила она. Настроение у нее было хорошим и бодрым – видно, недавно поставилась.
- Ты же умрешь скоро…
- Ну и ладно. Все равно жить-то невозможно.
- Ну вот сейчас, когда ты со мной – тебе что, плохо что ли?
- Хорошо. Но даже это временно – до тех пор, пока есть защита.
- Ты о чем?
- У меня кожа слишком тонкая. А это (она стукнула пальцем по руке) – моя вторая кожа. И не старайся ее у меня забрать. Просто ты меня потеряешь.
- Не совсем понимаю… Зачем тебе от меня-то защищаться? Ведь мы же друзья.
- Все нормально, ты просто прими это как есть. Помнишь, сказка про царевну-лягушку? Ей ведь тоже очень нужна была эта вторая лягушачья кожа. А когда кожу сожгли, то все их счастье кончилось.
- Не-е, я не могу так. Мне же больно на тебя смотреть.
- А что ты мне можешь взамен предложить?
- Ты все это бросай… А потом – хочешь, мы поедем на замечательный остров?
- Какой?
- Раньше это была большая-большая рыба. И она плавала в гости к другим рыбам, может быть к тем, которых любила, а может и просто к знакомым. А потом таким большим рыбам запретили плавать по океану. Это для всех остальных создавало слишком много беспокойства. И рыбу привязали – так она и остается до сих пор на одном и том же месте. Потом на ней выросли бамбук и деревья, а потом поселились люди, сплошь безобидные неудачники. Там здорово. Представь – кругом море. Четыре моря, и все разные, каждое со своим характером. Два моря зеленых и два синих.
Она сидела, думала, а потом сказала:
- Да это просто Остров Невезения какой-то… В Океане Печали… - Она немного помолчала и продолжила: - Знаешь, почему я это начала? Я поняла одну главную мысль – НИКТО НИ КОМУ НЕ НУЖЕН! И тогда мне стало страшно.
- Неправда, что никто и никому. Я вот думаю о тебе, желаю тебе добра.
- Тебе я не нужна. Просто тебе со мной хорошо, и тебе нужно это твое ощущение. А я-то и ни при чем.
- Нет, ты совсем не права… - Я вертел в руках газетную полосу с рекламными объявлениями. «Представьте, что в вашей ванной – шампунь, тоник, гель для душа и ополаскиватель для ванны одновременно…». Я представил, но ничего при этом не ощутил. – Ты хочешь съездить со мной на этот остров?
- Да.

16.
Потом было две недели непрекращающегося кошмара. Я выбросил весь героин в унитаз – около двух килограмм – и она лежала запертая в спальне, кричала, ругалась на меня, умоляла… А потом это кончилось, я отпоил ее лекарствами, и она начала общаться вполне осмысленно. Первым ее вопросом было:
- Ты правда все выбросил?
- Правда. Вон туда, - я показал в сторону туалета.
- Ты хоть понимаешь, что теперь мне конец?
- Ничего они тебе не сделают. Никогда тебя не найдут. Не бойся.
Я сжал ее руку. А она спросила:
- И что ты теперь со мной будешь делать?
- Вот увидишь, все будет здорово.
- Я верю… - сказала она, и у меня на душе стало тепло-тепло.

Прошло несколько дней, и проснувшись утром я нашел на обеденном столе записку:
Я так и знала – ничего хорошего из этого не получится. Ты думал, что станешь моей второй кожей? Но для этого нужно было стать слишком близким…Извини, но меня ты никогда больше не увидишь. Отправляйся на свой остров без меня.
Знаешь, если бы меня опять попросили нарисовать вымышленное животное, то получился бы, скорее всего какой-то монстр с клешнями и щупальцами.
Нельзя было выбрасывать.
Не надо меня искать.

А я все равно отправился на ее поиски. Ведь она действительно стала мне очень нужна. Исчерпав возможности адресных столов, я сел в самолет и однажды утром улетел в Центральную Азию. Я решил, что шаманы помогут мне найти девушку, а заодно и ответят на вопрос – что со мной происходит? Неопределенность отношений с миром разрослась в моей душе до неимоверных пределов.

17.
Из гостиницы я пошел к Реке. У обелиска, символизировавшего Центр Азии, толклись наивные иностранные туристы. Все они улыбались. Несколько местных жителей пили на лавочке неподалеку технический спирт и равнодушно смотрели на иностранцев. Я прошел мимо них, и увидел, что юрты на старом месте нет. Не было и вывески на дряхлом деревянном здании. Дверь же была приоткрыта.
Я зашел внутрь. Пахло горелым можжевельником и еще чем-то шаманским. Но не было ни людей, ни мебели – ничего. Я шел по коридору и заглядывал во все двери – пусто… Я зашел в одну из комнат. Посреди нее стоял ободранный стол, а на нем – сложенный пополам листок. Детский рисунок, изображавший мужчину и девочку или девушку, наверное – дочь этого мужчины.
Я вышел из комнаты и дошел до конца коридора. Последняя дверь оказалась плотно прикрытой. Я уже взялся за ручку и собирался войти, как замер, почувствовав внезапно чье-то присутствие за этой обитой искусственной кожей дверью.
Мне захотелось вдруг повернуться и уйти прочь отсюда. Будто бы я стоял на какой-то развилке. Можно было пойти прямо, а можно свернуть в сторону. Коня потеряешь, а может – голову…
Вдруг я услышал доносившийся из-за двери тихий смех. Или плач? Разобрать было трудно. Ноги у меня ослабели, а сердце заухало изо всех сил. Я повернулся, и, оглядываясь, медленно пошел к выходу. Все это напомнило мне, как в детстве мы лазили в заброшенное бомбоубежище, каждый раз договаривались дойти до конца, а потом в панике убегали оттуда…
Уходя, я обернулся. Мне показалось, что за последним окном, завешенным плотной тканью, мелькнула какая-то тень, а потом послышался глухой удар: бу-у-м-м-м. А может, мне это только показалось…

18.
Из гостиницы я позвонил своему приятелю из департамента недвижимости.
- Слушай, не знаешь, что случилось с шаманским обществом на берегу?
- Какие-то возникли заморочки с правом собственности. В итоге какие-то другие шаманы тоже начали претендовать на эту развалюху. Судились и прежних хозяев выгнали. Но сами там работать не смогли. Все их клиенты, все, кто к ним обращался, начали умирать. За неделю несколько человек умерло. И они из этого здания ушли, просто бросили его. Сейчас оно, фактически, ничейное. Наверное, муниципалитету придется брать его на баланс. Место-то хорошее, можно все там посносить и построить что-нибудь путнее.
Почему я не открыл обитую кожзамом дверь? В конце концов, я приехал сюда именно для того… Для чего? В конец запутался во всем происходящем – вот и все. Маюсь дурью, вместо того, чтобы просто жить. Один мой друг сказал – нужно просто стать невидимым для них, и тогда можно жить спокойно. Он так и жил, в большом доме на краю большого города, писал музыку, делал на заказ рекламные ролики. Никуда не убегал, но и не вступал с ними в контакт, держался особняком. А я пытался быть с ними рядом, пока мог, думал что можно вот так - сюда богово, а сюда кесарево. А потом просто убежал на болота, дожидаться там свою царевну-лягушку. Даже и стрел не пускал, просто ждал. Дождался, а потом она перестала быть лягушкой и ушла…
Если уж я приехал сюда – надо идти до конца.
Через 10 минут я снова был у дверей покинутого шаманами дома. Уже совсем стемнело, и заходить внутрь было еще страшнее, чем днем. Над горами за рекой висела налитая кровью Луна, а ветер недобро перешептывался с ивовыми кустами на набережной. Оттуда доносилась возня каких-то существ, может быть, это были собаки. Мимо проехала зарешеченная милицейская машина. Я постоял минуту и вошел в дом. Посветил зажигалкой, нашел выключатель, но света не было. Конечно, бесхозное здание давно отключили от электричества…
Освещая путь зажигалкой, я прошел в комнату и взял со стола рисунок. Почему я сразу не обратил внимание на это сходство? Мужчина чем-то напоминал меня, а девушка – Ингу. За эти несколько часов на листке появился еще один рисунок. Дверь с гостеприимной надписью КИРИП МООРЛАНАР! [Добро пожаловать!]. С листком в руках я вышел в коридор и увидел свет, вытекавший из приоткрытой двери в его конце. Все это, без сомнения, выглядело очень похожим на приглашение. Я вздохнул, подошел к двери и аккуратно открыл ее.

19.
Лет 7 назад, когда я еще занимался наукой и с целью проведения этнографических исследований жил в Серебряной Тайге, в глухих горах за 500 км. от К., у меня был там довольно странный друг.
Отсидев пару лет за убийство, он вышел из тюрьмы досрочно, как человек невменямый. Впрочем, Луч-Парень (так переводится его имя) утверждал всегда, что его подставили, никого он не убивал, а просто оказался в одном нехорошем месте совсем не вовремя.
Была у него «психическая» справка, но ненормальность его проявлялась, главным образом, в способности видеть всевозможных духов и общаться с ними. Впрочем, духи эти иногда заставляли его делать и говорить всякую ерунду. Пару раз нам с подругой приходилось убегать от него, вооруженного топором и вознамерившегося нас убить. Потом он извинялся и говорил, что просто обиделся на нас за что-то, а за что – он и не помнит уже. Такая обидчивость, чаще всего, являлась последствием неумеренного потребления технического спирта в сочетании с гашишем.
Его прежняя жена была практикующей шаманкой, так что семейство было довольно своеобразным. Она по роду своей работы постоянно общалась со всевозможными духами, ну и ему приходилось. Обычно он участвовал в камланиях в качестве ее помощника – зажигал можжевельник- артыш, подавал нужные для проведения ритуалов предметы. Я его жену уже не застал, она от него сбежала в соседний район, поэтому знаю об их семейной жизни только по рассказам Луч-Парня:
- Лежим мы на кровати, и тут из стены выходит дух, большой и волосатый, как медведь. Жена говорит – ничего, мол, страшного, он просто мимо идет. Этот дух проходит по комнате, входит в другую стену и исчезает в ней. Сначала я побаивался их, а потом – ничего, привык.
Моего друга считали в поселке странным, не от мира сего. Посмеивались над его неудачливостью. Как-то раз пошли мы в горы за артышом, весь день проходили, а нашли только шаннаг. Это тоже разновидность можжевельника, но его магические свойства ценятся гораздо ниже. Делать нечего, набрали мы этого шаннага и вернулись в поселок. Встречные спрашивают – куда ходили, что несете? А Луч-Парень – за артышом ходили, несем шаннаг. Все смеются… А Луч-Парень злится, как ребенок.
Я у него арендовал маленький домик, за какую-то смешную сумму. Ему было скучно, и он постоянно толокся у меня, так что арендовал я этот домик, фактически, вместе с хозяином.
Удивляли меня в нем постоянные поиски «истинной веры». То он духам гор молится, то вдруг окреститься в православие, а то – перейдет в протестантизм. На момент нашего знакомства он считал себя православным, также, как и его сороколетняя сестра – бритая наголо женщина, вечно ходившая в каких-то оранжевых лохмотьях, отчего напоминала буддистскую монахиню. Она как-то спросила меня, какие молитвы я знаю, и услышав, что знаю я только «Отче наш», покачала головой с неодобрением.
Примерно год мы с Луч-Парнем общались, а потом я его как-то потерял. Знал только, что он уехал из Серебрянной Тайги и живет где-то в К.

20.
За дверью я увидел лежащую на полу ячью шкуру, самодельный масленый светильник, чайник, два аяка для чая, шаманский бубен в углу и сидевшего по-турецки на шкуре довольно улыбавшегося Луч-Парня.
- А я все жду, жду… - сказал он и жестом пригласил меня садиться. Я сел на шкуру, а он, все так же улыбаясь, налил в оба аяка чаю.
Мы выпили чай и только после этого начали разговор.
- Послушай, ты же вроде христианином был… - сказал я, кивком указывая на бубен.
- Понимаешь, один раз пришел ко мне Иисус, и говорит – ты же не хамааты, зачем ко мне камлаешь? Я говорю – нет эллина и иудея. А он улыбнулся и говорит – их-то нету, а ты в этом особенном месте неспроста родился. У тебя салым-чол не такой, как у эллинов. В таком месте люди просто так не рождаются, понимаешь? И смотрел на меня очень по-доброму. Я ему говорю: Иисус, я ведь тебе верил, и сейчас верю, ты что, прогоняешь меня? Или правду старики говорят – ни Будда, ни Иисус такого как ты не примут? А он руку мне положил на плечо, и говорит ласково – не переживай. Найдется кому тебя принять. А сейчас - давай-ка шаманом становись. Так надо. И посмотрел на меня очень серьезно.
- М-да.. Не очень обычное посвящение в шаманы…
- А потом я на Серебряную Тайгу пошел, туда где лед… пришла Хозяйка и меня отправила в одно место. Там раньше монахи проходили испытания. Такая пещера, недалеко от Молочного Озера, и очень много духов. А рядом – каменный Бурган, прямо из скалы сделанный. Там месяц сидел, общался... И вот в конце увидел сон – прихожу сюда, и жду тебя, а у тебя дело насчет одной девушки. [На самом деле он сказал – “с одним пацаном”. У них в языке нет родов, и поэтому русское слово “пацан” означает просто “молодое человеческое существо”]. Я сюда приехал, нарисовал рисунок и ждал.
- А чё ты смеялся?
- А мне смешно стало, что ты старого друга испугался.
Действительно, довольно смешно…
- Ладно, это понятно. И что дальше? Просто встреча у нас не совсем обычная, и ты, наверное, еще что-то мне рассказать можешь…
- Вот смотрю я на тебя – а тебя, на самом деле, нет здесь. Только тень… А идешь ты сейчас через большую мертвую равнину, и дороги у тебя нет. Надо твой салым-чол смотреть, и вернуться на свою дорогу.
Я помолчал, а потом сказал:
- Мне надо девушку вернуть.
Он молчал минут пять, а я терпеливо ждал. Когда мы только начали общаться, меня такая манера ужасно бесила – задашь вопрос, а человек молчит и молчит. Мне, говорит, думать надо. Это у хамааты принято сразу говорить, первое, что в голову пришло. А нам думать надо.
Иногда мне становилось просто смешно – человек полчаса обдумывает вопрос только для того, чтобы в итоге сказать – извини, не могу ответить… Потом я научился ждать.
- Девушку не вернешь. Она ушла навсегда.
Луч-Парень посмотрел на меня очень серьезно.
- Тебе бы самому не потеряться. Я хочу тебе помочь. Вернись в мир, и все там будет нормально. Здесь ты все равно не можешь быть, между мирами. Сейчас я сделаю камлание, а ты думай – где хочешь быть. Только про нее не надо думать. Совсем не надо, просто забудь о ней.
Луч-Парень отодвинул аяк, взял бубен, а я закрыл глаза. Почему-то я представил, как на том берегу сияют сейчас огни большой тюрьмы, мелькают огоньки машин на Дороге Жизни – трассе, связывавшей К. с Загорьем, к которому относился весь остальной мир. Я подумал о Луне, которая уже, наверное, побелела, о том как светит она сейчас где-то над самыми большими в мире болотами...
После камлания мы посидели некоторое время молча, а потом Луч-Парень спел мне свою новую песню.

Нет ни первых дорог, ни последних,
Вечно вьется по полю тропа.
Не погасится свет мой тенью,
Вереницей побед – тоска.
Серебристые льды сверкают,
Капли слез меж моих ресниц,
А сентябрь уже вызывает
Перелетных прекрасных птиц.

- Круто! По-моему, хорошая получилась песня, - сказал я, и довольный Луч-парень спрятал замусоленный листок в карман своего грязного комбинезона. Последняя его песня, которую он мне пел несколько лет назад, подыгрывая на абсолютно расстроенной гитаре, была о том, как он ходил охотиться на тарбаганов, горных сурков. В ней воспевались всевозможные достоинства этих зверьков – ценный мех, вкусное мясо, целебный жир… Новая песня мне понравилась больше.
- Когда я еще был с Иисусом, мы пели очень красивые песни про него. И я потом тоже научился писать красивые песни.
Да, среди песен местных христиан попадались действительно замечательные. Помню, особенно меня впечатлила одна… Лирический герой вспоминает, как лежал он в юрте и сквозь дымовое отверстие в потолке смотрел на звезды и думал – неужели в этих дальних далях нет никого? Неужели он лежит здесь, как ненужная никому песчинка? А потом однажды в его сердце пришел ответ… Очень душевная песня, слушая ее, так и хотелось заплакать… Просто и сам я также лежал в юрте и смотрел на небо, в котором были одни только звезды, без черноты между ними, смотрел и думал о том же… но ответ не пришел ко мне. Днем я читал Толстого, курил гашиш, таскал в большом пластиковом мешке снег, который мы растапливали в большом котле, а ночью смотрел на эти безумно красивые звезды… Но все это ничем не кончилось.
Потом Луч-Парень обнял меня и сказал:
- Прощай, брат. Теперь все у тебя будет хорошо.
- Ладно, увидимся!
Луч-Парень печально покачал головой.
- Вряд ли…
Было уже совсем поздно, когда я вернулся в гостиницу. Там я прожил три дня, наблюдая из окна за прыгающим по крышам более низких зданий птицами.


21.
До самолета оставалось еще больше двенадцати часов и я зашел в гости к Альфреду. Мы с ним общались раньше и по музыке, и по выборам… Он был весьма известным в республике, да и за ее пределами музыкантом, а в придачу – еще и депутатом одного из местных хуралов. А его музыку, кстати, можно услышать в одном из кассовых голливудских фильмов – «Последний самурай».

Их дочь чистила на кухне картошку, а мы с длинноволосым Альфредом и его женой стояли и курили на балконе. Город уходил вдаль узкой полосой, в нескольких километрах к западу высились какие-то сооружения промзоны – элеватор, трубы котельных и другие непонятные штуки. Все это было окутано черным дымом, который наползал на город, чтобы в скором времени затопить его. Зимой жители К. начнут кашлять черными сгустками сажи и перестанут носить светлую одежду. Пока же дым только начинал неуверенно скапливаться в горной котловине, его еще понемногу выдувал сухой осенний ветерок… Все это было пронизано багряными лучами закатного Солнца, и я подумал, что в аду, наверное, должны быть подобные пейзажи. Вот туда, на запад, я одно время довольно часто ездил. Далеко-далеко, невидимая отсюда, устремлялась в небо похожая на спящую самку яка гора – Серебряная Тайга.
Мы с Альфредом вели разговор о чем-то философском.
- Ты и впрямь думаешь, что есть вообще какая-то свобода? – неожиданно жестким голосом спросил меня Альфред. Его жена бросила сигарету вниз и вышла. Я проследил, как сигарета, беспорядочно крутясь, падает на асфальт. От столкновения посыпались искры.
- Ну, в рамках тех изначально заданных условий – конечно есть, ты ведь по разному можешь эти условия использовать.
- Ни фига. Все, что может быть – уже есть. Бог – это гигантский CD-ROM, который нарезает CD, а CD – это и есть наша Вселенная. Много-много дорожек – и на них все уже есть, каждая твоя мысль, каждое ощущение твоего тела… А ты – просто лучик, который дорожку считывает.
- Слушай, но тогда и жить не имеет смысла.
- А кто говорит о смысле? Понятно, что его нет.
- Зачем же ты живешь?
- Если бы моей записи не было на CD, то и не жил бы…
- Нет, я считаю, что даже если и есть этот твой глобальный диск, то он многовариантный. И вариантов – бесконечно много, вот тебе и свобода.
- Бесконечно много? Не смеши. Во-первых, каждый твой выбор обусловлен предыдущим. Чтобы выбрать – белого или черного барана зарезать, надо сначала выбрать – резать вообще барана, или нет. И в каждой точке твоего пути у тебя всего два варианта. Это разве похоже на свободу?
- Почему это два? – не понял я.
- Потому что сейчас у меня, например, есть выбор – поехать в Англию или не поехать. Потом у меня будет выбор – играть в Англии концерт или не играть. Потом – получать за него деньги или нет. Потом – пропить эти деньги или нет. И так далее. Возьми любую событийную линию, и ты увидишь, что она на удивление просто устроена. Двоичная система – и все. И ты действительно можешь чувствовать себя свободным, когда единственный твой выбор лишь в том, какую щеку подставлять под удар – левую или правую?!
Я молчал. Сказать мне было нечего, но я чувствовал, что все это не правильно. Мне даже стало жутковато – живет человек, и считает, что он – всего лишь лучик, который считывает дорожку CD… А ведь человек-то хороший…
Уже когда я уезжал, Альфред спросил вдруг меня:
- Помнишь, ты года три назад приходил к нам с парнем таким забавным?
- Каким?
- Да он еще песню про сурков пел.
- Ну?
- А ты не в курсе насчет него?
- Нет, а что такое? – мне стало как-то тревожно.
- Я думал, ты знаешь… Умер он в прошлом году. Глупая смерть… А я случайно узнал. Оказалось – он по линии матери мой дальний родственник. Я на похороны попал и только там вспомнил, что ты с ним приходил.
- Когда это было?
- Да примерно год назад, чуть меньше.
- Понятно…
Хотя ничего понятного в этом не было… Наверное, Альфред перепутал, вот и все. Просто ошибка.

22.
- Привет!
Они по очереди обняли меня – сначала Нежная, а потом Зачарованная Вода. В квартире было чисто и прибрано, только на кухне в углу громоздилась гора бутылок от дорогого импортного пива.
- Что, отдохнул от нас?
- Да я от вас и не уставал… - улыбнулся я. – Вы у меня хорошие.
- Если хорошие, что ж ты от нас уехал? – с деланной строгостью спросила Зачарованная Вода.
- Да я не от вас… Просто время такое было – надо было уехать.
- Ну и как, с кем там общался?
- Ну… Особенно-то и не с кем. С пьяными бабочками, с мертвыми медведями.
- Да уж, весело… Тебе тут звонили…
И она начала зачитывать – кто, когда и по какому поводу мне звонил.
- Ой, давай потом! – остановил я ее. – Успеется.
Я обнял их обеих и мы все вместе сели на диван.
- Устал от своего отдыха?
- Угу…
- Знаешь, нам обеим приснился такой страшный сон – будто ты умер… Мы потом все думали – как же с тобой связаться… Всех обзвонили, но никто ничего не знал.
- Ну, видите – я живой.
- А может, ты дух? – пошутила Зачарованная Вода.
- Ну, если даже и дух – какая вам разница?
- Действительно, разницы-то и нет никакой… Тебя даже потрогать можно – значит все в порядке.
Потом Нежная поставила греться какую-то еду, а Зачарованная вода заварила свежий чай с жасмином.
В обед мы пошли погулять по лесу. Мне кажется, наш город – один из немногих мегаполисов в мире, внутри которого есть обширные леса и забытые богом старинные деревни. Десять минут пешком от станции метро – и ты оказываешься в таком вот заколдованном месте.
Был ноябрь и с неба сыпался мелкий снег. Мы спустились по крутому склону вниз, а потом долго шагали молча по усыпанной ломкими листьями земле. Деревья стояли абсолютно голые, но эта картина не вызывала в душе никакого уныния. Наоборот, рождалось ощущение строгой простой красоты – ничего лишнего. Обнаженные ветки и непрерывно меняющее цвет небо…
Потом мы сидели на берегу и кидали в воду камни. На той стороне нашей большой реки громоздились бетонные коробки, стелились асфальтовые ленты, по которым бежал бодрый поток машин. Даже сюда доносился шум города – неясное глухое гудение.
- А что ты дальше собираешься делать? – спросила Зачарованная Вода.
Я пожал плечами и кинул камень. Прежде чем утонуть, он несколько раз подпрыгнул на водной глади.
- Ух ты! А у меня никогда так не получалось… - сказала Нежная.
Я смотрел на воду и думал о том, что на самом деле никуда мы ни по какой дороге судьбы не идем… Никуда не плывут наши корабли. Мы – это просто острова посреди бескрайнего океана. Что-то происходит в океане, но мы об этом не знаем. Друг с другом мы никогда не встретимся. Можем только подавать сигналы соседним островам – зажигать какие-нибудь сигнальные костры, или большим зеркалом посылать солнечные зайчики… Постепенно волны разрушают твой остров, ты становишься просто песком, который оседает на океанское дно, и твои песчинки смешиваются с песчинками других островов, тех, кого ты любил и ненавидел…
В это время зазвонил мой мобильный.
Я поговорил минут пять и понял: все-таки, я действительно вернулся. Я опять присутствую в том мире, который выбрал когда-то сам… И чем же мне не понравился этот мир? Почему я так хотел из него убежать?
- Что там? – спросила Нежная.
- На работу приглашают.
- А куда?
- Далеко-далеко.
- И ты опять уезжаешь?
- Ага…
- А что там есть?
- Ну, там есть… море, горы и много-много денег.
- Какое хорошее место! – хором сказали девушки.
- Да. Это очень хорошее место.
Потом молча мы выкурили по сигарете. Не знаю почему, но на природе всегда ужасно хочется курить.
- Послезавтра будет концерт «ЗВЕРЕЙ». Пойдешь с нами? – спросила Зачарованная Вода.
- Пойду.
«ЗВЕРИ» – это такая молодежная группа. У моих азиаток не очень утонченные музыкальные вкусы, и сначала меня коробила приносимая ими в мой дом музыка, но потом я привык, и даже начал немного в ней разбираться.
- А вы знаете такой стиль – сибирский пост-панк?
- Не-а… Не знаем… - хором ответили они.
Я же говорю, в музыке мои азиатки ничего не понимают.
- Сибирский пост-панк еще называют просто сибирским панком. Но это не правильно, потому что панка в Сибири никогда не было, а был сразу пост-панк. Это такой очень-очень депрессивный стиль музыки, обычно - диссонативной и жужжащей, а на фоне нее – экзистенциально-философские тексты про бездушие большого сибирского города… Такое мрачное советское шаманство, что-то от Азии, а что-то – от Нью-Йорка. Иногда мне кажется, что все, что нас окружает – это просто материализованный сибирский пост-панк, где бы ты ни находился… В Лондоне, Москве или Токио…
Прочитав эту небольшую лекцию, я вздохнул – мои азиатки выслушали меня с такой невыразимой вежливостью, что я понял – до них ни дошло ни слова.

Мы просидели на пляже еще минут пятнадцать, а потом отправились в обратный путь. Снежинки прилипали к нашим ресницам, таяли, и от этого казалось, что все мы плачем.
ВСЁ.

2004
Борис Мышлявцев         E-mail









Посмотреть другие страницы :
| 905 | | 904 | | 903 | | 902 | | 901 | | 900 | | 899 | | 898 | | 897 | | 896 | | 895 | | 894 | | 893 | | 892 | | 891 | | 890 | | 889 | | 888 | | 887 | | 886 | | 885 | | 884 | | 883 | | 882 | | 881 | | 880 | | 879 | | 878 | | 877 | | 876 | | 875 | | 874 | | 873 | | 872 | | 871 | | 870 | | 869 | | 868 | | 867 | | 866 | | 865 | | 864 | | 863 | | 862 | | 861 | | 860 | | 859 | | 858 | | 857 | | 856 | | 855 | | 854 | | 853 | | 852 | | 851 | | 850 | | 849 | | 848 | | 847 | | 846 | | 845 | | 844 | | 843 | | 842 | | 841 | | 840 | | 839 | | 838 | | 837 | | 836 | | 835 | | 834 | | 833 | | 832 | | 831 | | 830 | | 829 | | 828 | | 827 | | 826 | | 825 | | 824 | | 823 | | 822 | | 821 | | 820 | | 819 | | 818 | | 817 | | 816 | | 815 | | 814 | | 813 | | 812 | | 811 | | 810 | | 809 | | 808 | | 807 | | 806 | | 805 | | 804 | | 803 | | 802 | | 801 | | 800 | | 799 | | 798 | | 797 | | 796 | | 795 | | 794 | | 793 | | 792 | | 791 | | 790 | | 789 | | 788 | | 787 | | 786 | | 785 | | 784 | | 783 | | 782 | | 781 | | 780 | | 779 | | 778 | | 777 | | 776 | | 775 | | 774 | | 773 | | 772 | | 771 | | 770 | | 769 | | 768 | | 767 | | 766 | | 765 | | 764 | | 763 | | 762 | | 761 | | 760 | | 759 | | 758 | | 757 | | 756 | | 755 | | 754 | | 753 | | 752 | | 751 | | 750 | | 749 | | 748 | | 747 | | 746 | | 745 | | 744 | | 743 | | 742 | | 741 | | 740 | | 739 | | 738 | | 737 | | 736 | | 735 | | 734 | | 733 | | 732 | | 731 | | 730 | | 729 | | 728 | | 727 | | 726 | | 725 | | 724 | | 723 | | 722 | | 721 | | 720 | | 719 | | 718 | | 717 | | 716 | | 715 | | 714 | | 713 | | 712 | | 711 | | 710 | | 709 | | 708 | | 707 | | 706 | | 705 | | 704 | | 703 | | 702 | | 701 | | 700 | | 699 | | 698 | | 697 | | 696 | | 695 | | 694 | | 693 | | 692 | | 691 | | 690 | | 689 | | 688 | | 687 | | 686 | | 685 | | 684 | | 683 | | 682 | | 681 | | 680 | | 679 | | 678 | | 677 | | 676 | | 675 | | 674 | | 673 | | 672 | | 671 | | 670 | | 669 | | 668 | | 667 | | 666 | | 665 | | 664 | | 663 | | 662 | | 661 | | 660 | | 659 | | 658 | | 657 | | 656 | | 655 | | 654 | | 653 | | 652 | | 651 | | 650 | | 649 | | 648 | | 647 | | 646 | | 645 | | 644 | | 643 | | 642 | | 641 | | 640 | | 639 | | 638 | | 637 | | 636 | | 635 | | 634 | | 633 | | 632 | | 631 | | 630 | | 629 | | 628 | | 627 | | 626 | | 625 | | 624 | | 623 | | 622 | | 621 | | 620 | | 619 | | 618 | | 617 | | 616 | | 615 | | 614 | | 613 | | 612 | | 611 | | 610 | | 609 | | 608 | | 607 | | 606 | | 605 | | 604 | | 603 | | 602 | | 601 | | 600 | | 599 | | 598 | | 597 | | 596 | | 595 | | 594 | | 593 | | 592 | | 591 | | 590 | | 589 | | 588 | | 587 | | 586 | | 585 | | 584 | | 583 | | 582 | | 581 | | 580 | | 579 | | 578 | | 577 | | 576 | | 575 | | 574 | | 573 | | 572 | | 571 | | 570 | | 569 | | 568 | | 567 | | 566 | | 565 | | 564 | | 563 | | 562 | | 561 | | 560 | | 559 | | 558 | | 557 | | 556 | | 555 | | 554 | | 553 | | 552 | | 551 | | 550 | | 549 | | 548 | | 547 | | 546 | | 545 | | 544 | | 543 | | 542 | | 541 | | 540 | | 539 | | 538 | | 537 | | 536 | | 535 | | 534 | | 533 | | 532 | | 531 | | 530 | | 529 | | 528 | | 527 | | 526 | | 525 | | 524 | | 523 | | 522 | | 521 | | 520 | | 519 | | 518 | | 517 | | 516 | | 515 | | 514 | | 513 | | 512 | | 511 | | 510 | | 509 | | 508 | | 507 | | 506 | | 505 | | 504 | | 503 | | 502 | | 501 | | 500 | | 499 | | 498 | | 497 | | 496 | | 495 | | 494 | | 493 | | 492 | | 491 | | 490 | | 489 | | 488 | | 487 | | 486 | | 485 | | 484 | | 483 | | 482 | | 481 | | 480 | | 479 | | 478 | | 477 | | 476 | | 475 | | 474 | | 473 | | 472 | | 471 | | 470 | | 469 | | 468 | | 467 | | 466 | | 465 | | 464 | | 463 | | 462 | | 461 | | 460 | | 459 | | 458 | | 457 | | 456 | | 455 | | 454 | | 453 | | 452 | | 451 | | 450 | | 449 | | 448 | | 447 | | 446 | | 445 | | 444 | | 443 | | 442 | | 441 | | 440 | | 439 | | 438 | | 437 | | 436 | | 435 | | 434 | | 433 | | 432 | | 431 | | 430 | | 429 | | 428 | | 427 | | 426 | | 425 | | 424 | | 423 | | 422 | | 421 | | 420 | | 419 | | 418 | | 417 | | 416 | | 415 | | 414 | | 413 | | 412 | | 411 | | 410 | | 409 | | 408 | | 407 | | 406 | | 405 | | 404 | | 403 | | 402 | | 401 | | 400 | | 399 | | 398 | | 397 | | 396 | | 395 | | 394 | | 393 | | 392 | | 391 | | 390 | | 389 | | 388 | | 387 | | 386 | | 385 | | 384 | | 383 | | 382 | | 381 | | 380 | | 379 | | 378 | | 377 | | 376 | | 375 | | 374 | | 373 | | 372 | | 371 | | 370 | | 369 | | 368 | | 367 | | 366 | | 365 | | 364 | | 363 | | 362 | | 361 | | 360 | | 359 | | 358 | | 357 | | 356 | | 355 | | 354 | | 353 | | 352 | | 351 | | 350 | | 349 | | 348 | | 347 | | 346 | | 345 | | 344 | | 343 | | 342 | | 341 | | 340 | | 339 | | 338 | | 337 | | 336 | | 335 | | 334 | | 333 | | 332 | | 331 | | 330 | | 329 | | 328 | | 327 | | 326 | | 325 | | 324 | | 323 | | 322 | | 321 | | 320 | | 319 | | 318 | | 317 | | 316 | | 315 | | 314 | | 313 | | 312 | | 311 | | 310 | | 309 | | 308 | | 307 | | 306 | | 305 | | 304 | | 303 | | 302 | | 301 | | 300 | | 299 | | 298 | | 297 | | 296 | | 295 | | 294 | | 293 | | 292 | | 291 | | 290 | | 289 | | 288 | | 287 | | 286 | | 285 | | 284 | | 283 | | 282 | | 281 | | 280 | | 279 | | 278 | | 277 | | 276 | | 275 | | 274 | | 273 | | 272 | | 271 | | 270 | | 269 | | 268 | | 267 | | 266 | | 265 | | 263 | | 262 | | 261 | | 260 | | 259 | | 258 | | 257 | | 256 | | 255 | | 254 | | 253 | | 252 | | 251 | | 250 | | 249 | | 248 | | 247 | | 246 | | 245 | | 244 | | 243 | | 242 | | 241 | | 240 | | 239 | | 238 | | 237 | | 236 | | 235 | | 234 | | 233 | | 232 | | 231 | | 230 | | 229 | | 228 | | 227 | | 226 | | 225 | | 224 | | 223 | | 222 | | 221 | | 220 | | 219 | | 218 | | 217 | | 216 | | 215 | | 214 | | 213 | | 212 | | 211 | | 210 | | 209 | | 208 | | 207 | | 206 | | 205 | | 204 | | 203 | | 202 | | 201 | | 200 | | 199 | | 198 | | 197 | | 196 | | 195 | | 194 | | 193 | | 192 | | 191 | | 190 | | 189 | | 188 | | 187 | | 186 | | 185 | | 184 | | 183 | | 182 | | 181 | | 180 | | 179 | | 178 | | 177 | | 176 | | 175 | | 174 | | 173 | | 172 | | 171 | | 170 | | 169 | | 168 | | 167 | | 166 | | 165 | | 164 | | 163 | | 162 | | 161 | | 160 | | 159 | | 158 | | 157 | | 156 | | 155 | | 154 | | 153 | | 152 | | 151 | | 150 | | 149 | | 148 | | 147 | | 146 | | 145 | | 144 | | 143 | | 142 | | 141 | | 140 | | 139 | | 138 | | 137 | | 136 | | 135 | | 134 | | 133 | | 132 | | 131 | | 130 | | 129 | | 128 | | 127 | | 126 | | 125 | | 124 | | 123 | | 122 | | 121 | | 120 | | 119 | | 118 | | 117 | | 116 | | 115 | | 114 | | 113 | | 112 | | 111 | | 110 | | 109 | | 108 | | 107 | | 106 | | 105 | | 104 | | 103 | | 102 | | 101 | | 100 | | 99 | | 98 | | 97 | | 96 | | 95 | | 94 | | 93 | | 92 | | 91 | | 90 | | 89 | | 88 | | 87 | | 86 | | 85 | | 84 | | 83 | | 82 | | 81 | | 80 | | 79 | | 78 | | 77 | | 76 | | 75 | | 74 | | 73 | | 72 | | 71 | | 70 | | 69 | | 68 | | 67 | | 66 | | 65 | | 64 | | 63 | | 62 | | 61 | | 60 | | 59 | | 58 | | 57 | | 56 | | 55 | | 54 | | 53 | | 52 | | 51 | | 50 | | 49 | | 48 | | 47 | | 46 | | 45 | | 44 | | 43 | | 42 | | 41 | | 40 | | 39 | | 38 | | 37 | | 36 | | 35 | | 34 | | 33 | | 32 | | 31 | | 30 | | 29 | | 28 | | 27 | | 26 | | 25 | | 24 | | 23 | | 22 | | 21 | | 20 | | 19 | | 18 | | 17 | | 16 | | 15 | | 14 | | 13 | | 12 | | 11 | | 10 | | 9 | | 8 | | 7 | | 6 | | 5 | | 4 | | 3 |

^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр