Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?



(Написать письмо )

Гоголь. Выборочный психоанализ. Третья часть.

  Часть третья. Процесс творчества Н.В.Гоголя.

 

  1.Уточнение предмета исследования.

 

 

  Под процессом творчества в этой главе мы подразумеваем приблизительно то, что советское литературоведение вкладывало в понятие "творческая история", т.е. "восстановление процесса создания произведения" (Лит.Энц.словарь,1987,436). Только вместо "уточнения социально-психологических предпосылок, биографических условий и более полного понимания конкретно-исторического смысла произведения" нас интересует сам механизм творческого процесса. С другой стороны, мы так же не намерены здесь заниматься структурным или текстологическим анализом. В соответствии с направленностью нашей работы, механизм творчества будет нами рассматриваться прежде всего как психический процесс вне сопутствующих ему социальных или биографических моментов.

  Хотя некоторые исследователи Гоголя не обходили вниманием эту проблему, но полной или, во всяком случае, удовлетворяющей нас картины процесса творчества Гоголя мы не найдем, так как, вероятней всего, они, разрабатывая собственные концепции, развивали их и не задавались подобной целью. В процессе творчества они вычленили интересующие их характерные особенности: гиперболизацию (Брюсов, Белый), отчуждение от жизни, "омертвление ткани" произведения (Розанов), сведение ноуменального "всё" и феноменального "ничто" к парадоксальному "нечто", "что-то" - к пошлости, "черту" (Мережковский, Белый) и т.д. Вне всякого сомнения, идеи эти глубоки, верны,заслуживают внимания и помогут нам в понимании творческого тайнодействия Гоголя.

  Ниже, опираясь, как на предположения исследователей, так и на свидетельства самого Гоголя и его современников, мы попытаемся восстановить, хотя бы в самых общих чертах, последовательность и способ создания Гоголем своих произведений.

 

 

  2. Сырьё

 

 

  Дневники, остающиеся после писателей, нередко не менее ценны, чем их произведения. Дневники братьев Гонкур и Ф.Геббеля, Л.Толстого, А.Блока и Ф.Достоевского, кроме того, что являются замечательными памятниками современной им эпохи, распахивают окно во внутренний мир своих создателей.

  Остаются после писателей и записные книжки. Когда пишутся дневники, то неизбежно предполагается, пусть бессознательно, читатель. В этом радикальное их отличие от записных книжек, которые представляют собой рабочие записи и создаются исключительно для нужд творчества. Наброски сюжетов и случайные зарисовки, внезапно пришедшие мысли и заинтересовавшие жизненные эпизоды - всё это даёт нам возможность с интересом наблюдать за внутренней творческой кухней писателя.

  Гоголь дневников не вёл. Собственно, ненамного ошибутся те, кто назовёт дневниками его произведения, тем более, что Гоголь сам давал повод к такому толкованию. Зато рабочих записей в записных тетрадях и книжках осталось множество, и составляют они вместе солидного объема том. Велись эти записи Гоголем всю жизнь и в своей неординарности представляют собой явление весьма замечательное.

  В 1828 году в Петербург Гоголь привёз не только "Ганца Кюхельгартена", но и внушительных размеров самодельную книгу, носившую название "Книга всякой всячины, или Подручная энциклопедия, составленная Н.Г.". "Чего только не было в этом гроссбухе, изготовленном, кажется, для вечного пользования, предназначенном для трудов капитальных, обширных! Всё - от рисунков Ахиллеса и Агамемнона до перечисления "Малороссийских блюд и кушаний" - было собрано здесь. Планетные системы Птолемея, Тихо Браго, египтян, Коперника, виды скамеек и стульев, заборов и капителей, "епиграфы", карта "Московии", высота собора Святого Петра в Риме, славянские цифры, перечисление монет разных государств, список "Российской и балетной труппы" из альманаха "Талия" за 1825 год, перерисованные откуда-то образцы оружия и ещё бог знает что"(Золотусский,1984,83).

  Почти каждый подросток в той или иной степени, тем или иным образом составляет себе подобную "жизненную энциклопедию", однако шли годы, а записные книжки Гоголя в своей энциклопедичности не теряли своего размаха (по широте интересов). Породы и клички собак, рецепты блюд, частности земельного устройства, подслушанный анекдот и перечисление имен, диалектные словечки и особенности дамского туалета и много, много всего другого намешано в его записях. Зная уже, что Гоголь представлял собой в психологическом отношении, нетрудно понять, что подобные записи были жизненно необходимы для него как писателя. Интроверт восполняет переживания внешнего мира рассудочным знанием о нем. Все эти разнообразные и, казалось бы, ненужные сведения являлись своеобразной компенсацией, уравновешивающей однонаправленность сознания на свой внутренний мир. В этом проявилась и характерная черта писательства Гоголя. Не непосредственные реакции на внешнюю жизнь и диалог с ней, но пропущенные через интровертированное сознание наблюдения и омертвленные записью частные подробности объективной действительности составили плоть его произведений. Это утверждение верно и для раннего Гоголя, когда он "ничего особенно не хотел"(Розанов), и для последнего периода писательства, когда свою жизнь и творчество он сам определил как "героический подвиг подвижничества".

  Недостающие сведения он требует от многочисленных своих адресатов. В период создания "Вечеров" он черпает подробности древнего малороссийского быта из писем "маменьки", сестер и родственников. В период написания 2-го тома "Мертвых душ", по мере осознания грандиозности своей задачи (в предисловии ко второму изданию первого тома "Мертвых душ"(1846) ) он уже призывает стать адресатом всю Россию. Абрам Терц заметил по этому поводу: "Такого не случалось у нас, чтобы писатель обязывал всякого читателя присылать ему критические отзывы и рассказы из собственной жизни, чтобы автор должным образом мог исправить "Мертвые души" и продолжить заколодившую работу. Россия должна была сделаться каким-то непрестанным ходатаем и поставщиком своего писателя - Гоголя"(Терц.1992,142).

 

 

  3. Сюжет

 

 

  "План "Мертвых душ" - в сущности анекдот; как и"Ревизор"- анекдот же. Как один барин хотел скупить умершие ревизские души и заложить их, и как другого барина-прощалыгу приняли в городе за ревизора. И все пьесы его, "Женитьба","Игроки", и повести, "Шинель"- просто петербургские анекдоты, которые могли быть и которых могло не быть. Они ничего собой не характеризуют и ничего в себе не содержат. Поразительна эта простота и элементарность замысла; Гоголь - не имел сил усложнить плана; романа или повести в смысле развития или хода страсти - чувствуется, что он и не мог бы представить и самых попыток к этому - в черновиках его нет... Перейдя от малороссийских повестей к петербургским анекдотам, он только перенес глаз с юга на север, но этот глаз был тот же"(Розанов,1990б,385).

  Розанов здесь проницательно отмечает ещё одну особенность писательства Гоголя: большинство сюжетов не принадлежало Николаю Васильевичу, но как и записные книжки, они были теми необходимыми внешними данными, "заводившими" его творческий "механизм". Однако вряд ли мы должны соглашаться с выводом Розанова об "элементарности" души Гоголя. Он искал простоты, анекдотичности сюжета по другой причине. Чем отвлеченней, банальней схема, тем она вместительней и с тем большей легкостью автор облекает к неё собственные замыслы, мысли, импровизации. Кроме того, на самом деле сюжетов не так много. Все они сводимы к нескольким десяткам архетипических ситуаций (по Юнгу). Поэтому чем в более отвлеченной (типичной) форме выражен сюжет, тем явственней и чище проступают организующие его архетипы, и, следовательно, тем беспроигрышнее выбор писателя. Чем ближе к поверхности произведения архетип, тем сильнее эмоциональное воздействие на читателя. Гоголь играл наверняка. Поэтому, наверное, не следует утверждать, что он не умел сочинять сюжетов. Он их сознательно предпочитал не сочинять, а заимствовать. Что подвигнуло его к этому - другой вопрос. Может быть, его воодушевил успех "Вечеров"...

  Чтобы не быть голословным, пройдемся по цепи заимствований в некоторых сюжетах Гоголя.

  "Ганц Кюхельгартен"(1829), написанный в "шиллеровском" духе, сюжетом (а иногда и целыми отрывками текста!) напоминают изданную в 1826 году одну из поэм ирландского поэта Т.Мура (Русско-английские лит.связи,1981,532). "Сорочинская ярмарка"(1829). Частично эта повесть является вольным переложением пьесы отца Гоголя, Василия Афанасьевича, "Собака-овца"; кроме того, в ней использовано "народное сказание о красной свитке чёрта"(Н.В.Гоголь. Его жизнь и сочинения,1915,122). В основе рассказа "Ночь перед Рождеством"(1831) лежит малороссийская сказка о кузнеце и черте, дополненная подробностями из других сказок и поверий (там же,126). В основе "Вия"(1834) сплетены несколько фольклорных сюжетов: об упыре, Вие и др. (там же131). В "Старосветских помещиках" описан случай, рассказанный Гоголю М.С.Щепкиным (Гоголь,1937,698).

  Повесть "Нос" возникла из "носологических" каламбуров, гулявших в обществе и по страницам прессы той эпохи (Бочаров,1993,72). "Шинель" и "Записки сумасшедшего" родились из случайно подслушанных Гоголем рассказом (Анненков,1989,256). Наконец, как все мы знаем, сюжеты "Ревизора" и "Мертвых душ" переданы Гоголю Пушкиным.

 

 

 

  4. Схема.

 

 

  Слово "фантазия" в буквальном переводе с греческого означает "представление". Среди нескольких значений этого слова, приводимых в словаре иностранных слов, выделим два: "творческое воображение" и "импровизация". Писатели, у которых фантазия, как известно, играет не последнюю роль, задействуют в творчестве все три значения: посредством творческого воображения они импровизируют от представления. Другими словами, определяя фантазию как процесс, мы можем назвать её "предполагаемым развитием образа". Фантазии свойственны всем людям, но у людей творческих они выполняют существенно важную функцию - субъективирование объективно данного материала, вовлечение изначально чуждых, самостоятельных друг от друга фактов и представлений в единый организм произведения.

  Чтобы понять в целом способ организации ткани произведения, не лишним будет ввести понятие Юнга "активное воображение". В работе с пациентом при анализе сновидений Юнг, в отличие от Фрейда, не применял метода свободных ассоциаций, но предлагал пациенту сконцентрироваться на самих элементах сновидения: образах и представлениях. После этого Юнг предлагал остановиться на конкретном образе и попытаться развить его. Например, если сновидец видит закрытую дверь, то он должен в воображении открыть её, войти, осмотреться и т.д. (Боснак,1992,48).

  В той или иной степени "активное воображение" задействуют все писатели, но для некоторых, в том числе - для Гоголя, оно являлось самим нервом образотворчества, приоритетным способом оживления прежде нейтрального материала.

  Как нам видится процесс работы Гоголя над произведением? Нарисуем приблизительную схему и затем попытаемся обосновать её подтверждающими свидетельствами.

  Как мы считаем, начальный процесс работы Гоголя над произведением можно назвать "импровизацией на заданную тему". Излагая выбранный сюжет, Гоголь погружался в своеобразную медитацию, выбрасывая на бумагу все мысли, образы, ситуации, приходящие в голову по ходу изложения. В результате получалось нечто аморфное, уже мало напоминавшее изначальный сюжет: масса отростков, отступлений, образов, субъективированных в высшей степени, и потому звучащих нередко кошмарным диссонансом в общем контексте.

  Затем Гоголь производил первое очищение написанного от случайных напластований, беспощадно вычеркивая всё, слишком отдаляющееся от сюжета, пока, наконец, не восстанавливался относительно стройный сюжет. Однако то, от чего, начиная, отталкивался Гоголь, в ходе работы подвергалось такой трансформации, что, пропущенное через Гоголя, получало неповторимое, ни на что другое не похожее, гоголевское звучание.

  Следующий этап создания произведения имел целью придать вес, прикрепить к земле воздушные и далекие от реальности создания разыгравшейся фантазии Гоголя. Тут-то и пригождались записные книжки. с их помощью почти бесплотные образы успешно утяжелялись подробными, может, не всегда оправданными описаниями. Интерьер для пущей достоверности загромождался при каждом мало-мальски удобном случае всевозможными перечислениями имен, блюд, пород собак и просто предметов.

  После этого наступал самый важный эта работы - отделка произведения. Какофонические диссонансы обращались в гармонические ассонансы, разброд в аккорд, в результате - шедевр.

  Приведенная схема, может быть, страдает некоторой самонадеянной предположительностью, но она не хуже других и вполне оправдана, что ниже мы и постараемся показать.

 

 

 

  5. Процесс

 

 

 

  Как мы уже отмечали,"активное воображение" задействовали в творчестве все писатели, но у немногих оно становилось методом писательства. К этим немногим относился и Гоголь.

  В "Авторской исповеди" он признавался: "На меня находили припадки тоски, мне самому необъяснимой... Чтобы развлекать себя самого, я придумывал себе всё смешное, что мог выдумать. Выдумывал целиком смешные лица и характеры, поставлял их мысленно в самые смешные положения, вовсе и не заботясь о том, зачем это, для чего и кому от этого выйдет какая польза"(762). А.Веселовский, строгий и вдумчивый исследователь Гоголя, размышлял о природе его творчества:"Стоило захотеть, и самые затейливые лица, образы, сцены сходились, выстраивались, комически перепутывались в фантазии. Виденное, слышанное смешивалось с "выдуманным". Наметив известное смешное лицо, легко было представить себе его в различных забавных положениях, столкнуть его с другими, столь же мало реальными лицами, и, отойдя в сторону, оставить их выбираться, как знают, из происходящей путаницы. Гоголь так и делал; даже в позднейшие годы он любил развлекаться такой игрой воображения и на сон грядущий устраивал, например, с Языковым настоящие состязания в изобретательности, причем оба весело хохотали"(Веселовский,1903,564). В последние годы жизни Гоголя эта игра начинала носить болезненный характер и чрезвычайно его беспокоила. Вместо смеха возникающие образы получали развитие "в самых страшных призраках", будто воображение мстило отказывающемуся от творчества Гоголю. Но в годы плодотворного писательства оно служило Гоголю хорошую службу, и нередко единственно оно водило пером писателя.

  Как не раз признавался Гоголь ("Авторская исповедь","Избранные места..." и др.), до "Мертвых душ" он никогда не писал по плану, он считал, "что смешной проект... наведет сам на разнообразные лица и характеры, родившаяся... охота создаст сама собою множество смешных явлений"(Авторская исповедь,763).

  В то время Гоголя вообще руководствовался весьма простой теорией творчества. П.Анненков вспоминал: "Он говорил, что для успеха повести или рассказа достаточно, если автор опишет знакомую ему комнату или улицу."У кого есть способность передать живописно свою квартиру, тот может быть и весьма замечательным автором впоследствии",- говорил он. На основании этого он побуждал даже многих из своих друзей приняться за писательство"(Анненков,1989,260).

  Для Гоголя дело обстояло действительно просто. спускаясь в свою душу, как в вышеупомянутую комнату, и ходя по "краю глубоко личной пропасти"(В.Набоков), Гоголь описывал её, "набрасывая на бумагу хаос"(письмо к Жуковскому 43 года, там же,304), из которого путем многочисленных доработок и обработок происходили произведения. В 1841 году он поучал К.Аксакова: "Вам просто нужно теперь заставить руку побегать по бумаге. Нет нужды, что ещё не вызрела, развилась и освежилась мысль; кладите её смело на бумагу, подержите только в портфеле и не выдавайте довременно в свет"(Переписка,1988,2,20). Что это собственный методический прием Гоголя, говорит и позднейшее признание Плетневу:"Сначала нужно набросать всё, как придется, хотя бы плохо, водянисто, но решительно всё, и забыть об этой тетради. Потом, через месяц, два, иногда более (это скажется само собою), достать написанное и перечитать: вы увидите, что многое не так. много лишнего, а кое-чего не достает. Сделайте поправки и пометки на полях - и снова забросьте тетрадь" (цит. по: Щеглов, 1909,17). И так, по рецепту Гоголя, - восемь раз, до возведения в "перл".

  О том, что дальше производилось из первоначального "набросанного хаоса", можно получить представление из текстологического анализа "Шинели", произведенного сначала Розановым, затем Эйхенбаумом. Чтобы не занимать лишнего места, приведем здесь лишь некоторые интересующие нас выводы исследователей. Розанов рассматривает последовательно черновые наброски и редакции и сравнивает их с окончательным текстом повести, Эйхенбаум же исходит из положения о сказовой манере стиля Гоголя, однако статьи во многом созвучны и согласны друг с другом.

  Сказовая манера Гоголя проистекает как раз из того самого "решительно всё", набросанного на бумагу. Подслушанный канцелярский анекдот о чиновнике, потерявшем ружьё (человеке, внушающем сострадание и даже симпатию), превращается у Гоголя в черновом наброске в своеобразный фантоматичный сказ, где добрый человек из анекдота становится "добрым животным"(слово Гоголя), "чиновником, крадущим шинели". Чувствуется, что Гоголь пишет, не глядя "по сторонам", но "опустив голову" и заглядывая лишь в собственную душу. Розанов особенно подчеркивает "принижающее и извращающее действительность, движение творческого воображения" Гоголя (Розанов, 1990б,17) в этом первом наброске "Шинели".

  Гоголь и сам чувствует излишества некоторых отрицательных характеристик, поэтому в дальнейшем кое-что убирает и смягчает. Вообще, как показывают следующие по времени наброски "Шинели", работа над повестью вполне подчиняется нарисованной нами схеме. Гоголь уменьшает "стилизацию (нам представляется, это в меньшей мере стилизация, и в большей - просто естественое следствие непосредственного образоизвержения, свойственного Гоголю,-В.С.) под небрежную болтовню и фамильярность"(Эйхенбаум,1986,57), субъективировавших повествование, и пытается объективировать его, уснащая каламбурами, анекдотами, авторскими отступлениями, перечислениями (вот здесь оказываются необходимыми записные книжки).

  После этого начинается для Гоголя самый мучительный этап писательства - этап переписываний, обработок, исправлений, - этап "возведения произведения в перл создания". Даже когда, кажется, уже всё сделано, Гоголь не перестает работать,"давая последний туш картине".

  В.Набоков заметил, что "Гоголь, будучи Гоголем и существуя в зеркальном мире, обладал способностью тщательно планировать свои произведения после того, как он их написал и опубликовал" (Набоков,1989,573). Несмотря на иронический тон, замечание совершенно справедливо. Справедливо в том смысле, что Гоголь домысливал свои произведения уже после написания. И появлялись "Театральные разъезды", "Развязки" и "Письма по поводу", в которых автор истолковывает читателям и себе самому смысл собственных произведений. Явление само по себе шокирующее, если не учитывать в большей степени иррациональный характер творчества Гоголя.

  Как следует из описанной нами схемы, наиболее рациональным являлся заключительный этап работы над произведением - этап окончательного оформления словесного материала, формальной работы со словом, тайной которого, как никто другой, владел Гоголь: "Страницы как страницы.- писал Розанов,- Только как-то словечки поставлены особенно. Как они поставлены,- секрет этого знал один Гоголь. "Словечки" у него тоже были какие-то бессмертные духи, как-то умело каждое словечко своё нужное сказать, своё нужное дело сделать. И как он залезет под череп читателя - никакими стальными щипцами словечка этого оттуда не вытащишь. И живет этот "душок" - словечко под черепом, и грызет он вашу душу, наводя тоже какое-то безумие на вас, пока вы не скажете с Гоголем:"Темно... Боже, как темно в этом мире!"(Розанов,1990в, 350).

  Набоков по-своему вторит Розанову:"...Там и сям, в самом невинном описании то или иное слово, иногда просто наречие или частица, например, слово "даже" или "почти" вписаны так, что безвредная фраза вдруг взрывается кошмарным феерверком, или же период, который начинался в несвязной, разговорной манере, вдруг сходит с рельсов и сворачивает в нечто иррациональное, где ему, в сущности, и место; или так же внезапно распахивается дверь и в неё врывается могучий пенящий вал поэзии, чтобы тут же пойти на снижение, или обратиться в самопародию, или прорваться фразой, похожей на скороговорку фокусника, которая так характерна для стиля Гоголя. Это создает ощущение чего-то смехотворного и в то же время нездешнего, постоянно таящегося где-то рядом, и тут уместно вспомнить, что разница между комичной стороной вещей и их космической стороной зависит от одной свистящей согласной" (Набоков,1989,623).

  Здесь исследователи подводят нас к пониманию загадки магичности стиля Гоголя. Как мы уже знаем, принимаясь за произведение, Гоголь открывал дверь в бессознательное своей психики, в свой микрокосм. Но, вырываясь оттуда и утежеляясь земным наполнением, в какой-то момент текст вновь опрокидывается в иррациональное, возвращаясь к исходному - в бессознательное.

  Тем самым, как бы очерчивается круг, своеобразная мандала, объединяющая и связывающая в целое разрозненные части текста. Что бы их ещё связывало, когда даже сюжета в общепринятом смысле нет... По Юнгу, круг, мандала символизирует самый нуминозный и наиболее эмоционально заряженный архетип коллективного бессознательного - Самость, архетип Смысла. Находящееся внутри круга освящено и заряжено психической энергией архетипа, которая при чтении, взаимодействуя с архетипами читателей, передаётся и ему.

  Гоголь бессознательно, задолго до психоанализа, играл на этом. А.Белый, детально останавливающийся на этом феномене, представляет творческий путь Гоголя как стержень, на который один за другим нанизываются кружки-произведения. Кроме того, каждое произведение дробится на кольца меньшего диаметра (Белый,1934,20 и далее).

  Да и сама жизнь Гоголя представляется каким-то заколдованным кругом, который он смог разорвать лишь смертью.

 

 

 

 




статья

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 7 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр