Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




Бронштейн и Куперман

 Давид, как шахматист, почти Наполеон,

 Философ, словно Троцкий Лев.

 Прошли года, как дивный сон,

 А в прессе был один лишь блеф.

 

 Вершину, я считаю, покорил,

 Он словно Голиаф библейский.

 Бороться не хватила сил,

 Ведь строй мы знаем, был Советский!

 

 

 Исер за «клеточной» доской

 Был маршалом, конечно.

 И я могу сказать с тоской:

 Его мы будем помнить вечно.

 

 И партии его блистали, как огонь,

 В них красота и мысль отражались.

 По полю мчалась шашка, словно конь,

 Следы ее, как жаль, но затерялись!

 

 В конце восьмидесятых годов я был проездом в Москве. До отхода поезда в Ленинград оставалась около десяти часов, и я позвонил своему институтскому приятелю Борису. Я случайно с ним столкнулся на Невском проспекте в Ленинграде около года назад, мы посидели с ним в кафе, обменялись телефонами, и он пригласил меня в Москву.

 Мы встретились у его подъезда. Борис подъехал на легковушке «Москвич».

 -Сейчас отвезу двух друзей в гостиницу «Ленинград», где у них забронирован номер, а затем возвратимся ко мне. Моя теща нас накормит украинским борщом. Одного из этих товарищей она хорошо знает и когда-то даже его нянчила. У них сохранились дружеские отношения.

 -С какого города твоя теща, - спросил я?

 -Из Киева – ответил он и почему-то вздохнул. Или вернее из поселка Полесский, Киевской области.

 -И моя мать также с Украины, из-под Киева, но место рождения я ее не помню, - проговорил я.

 

 Борис просигналил, и вскоре из дома появились двое мужчин лет за пятьдесят. Они поздоровались и подошли к машине. Один из них невысокий, в очках, с большой лысиной, очень живыми глазами, в помятом плаще. Второй был повыше ростом, одет более элегантно и в руках он держал портфель. Он протиснулся на первое место с Борисом.

 Я сел на второе место вместе с невысоким мужчиной. Тот провел рукой по небритым щекам и проговорил:

 -Сегодня утром в аэропорту у меня увели электробритву. Только на минуту отлучился и был наказан за беспечность.

 -Тебе Дэвику, нужна нянька, - промолвил первый, - сколько лет живешь в Москве и ничему она тебя не научила. Я же тебя старше на два года и ты должен был прислушиваться к моим советам.

 -А ты к моим словам Серый, - усмехнулся Дэвик и согнал с лица улыбку. Даже тебя в свою арбатскую квартиру пригласить не могу, так как она уж год под большим контролем, стоят прослушивающие устройства…

 Кстати, я как-то был приглашен одному знакомому на юбилей. Жена купила бутылку коньяка в подарочном оформлении, но осталась дома. Сын Лева схватил ангину и температурил. Я один поплелся пешком, положив подарок в авоську. Подходит мужик и просит разменять один рубль на двухкопеечные монетки. Я отложил свой подарок в сторону и полез в карман за мелочью. Пока я ему отсчитывал копейки, коробочку с коньяком увели. Я был наказан за глупость, но сообразительность воришек меня умилила. Возможно, они промышляют и на вокзалах.

 

 Следует мне моему соседу что-нибудь рассказать, – подумал я и спросил:

 -Вы слышали о таком шахматисте-гроссмейстере Эммануиле Ласкере?

 Дэви, как называл е друг, после секундного замешательства кивнул головой.

 -Ласкер любил различные розыгрыши, - проговорил я. – Однажды уже в звании экс-чемпиона Мира встретил в одном кафе также большого шахматиста Акиба Рубинштейна и предложил ему сыграть на приз.

 Рубинштейн при встрече был в пониженном настроении, какой-то вялый и одет – как оборванец.

 -Мы с тобой сыграем в алкогольные шахматы, - промолвил Ласкер. – Тот, кто возьмет фигуру, должен выпить рюмку спиртного. Пешка стоит одной рюмки, конь и слон – трех рюмок. А ладья - четырех, ферзь – шести – рюмок.

 -Я давно не пью спиртное, - проговорил Рубинштейн, - да и нет настроение.

 -Я же тебя старше на 14 лет, потерял шахматную корону и не унываю. Мы же с тобой лет двадцать назад в Чигоринском турнире взяли первый приз. – Если ты выиграешь партию, я тебе покупаю пальто, а если я, то оплачу завтрак в кафе. И спиртное беру за свой счет.

 Ласкер взял две бутылки крепленого вина и поставил также две пятидесятиграммовые рюмки перед собой.

 -Станем наполнять их по мере необходимости, - улыбнулся гроссмейстер, - я возьму этот труд на себя.

 Рубинштейн кисло улыбнулся и партия началась. У Ласкера в этот раз не шла игра. Он мог ее и проиграть. И тогда экс-чемпион пожертвовал ферзя. Рубинштейн выпил сразу шесть рюмок спиртного, совершенно опьянел и партию быстро сдал.

 Гроссмейстер оплатил завтрак в кафе и еще засунул Рубинштейну в карман несколько марок. Через три года Акиба Рубинштейна госпитализировали в больницу для душевных больных.

 -Очень грустная история, - проговорил мой сосед, - и как будто достоверная. Я также знаю, что этому замечательному шахматисту Рубинштейну в 1950 году было присвоено звании международного гроссмейстера. Акиба пережил и Ласкера, и Капабланку, и Алехина, находясь в сумасшедшем доме, но в молодости с ними успешно на равных сражался. Я скажу дальше больше, он был бы достоин шахматной короны…

 Я не успел удивиться словам соседа, как машина остановилась. Оба мужчины вышли из легковушки, и один из них обратился к Борису:

 -Поставь машину за углом, я скоро вернусь.

 Вскоре он принес книгу в коричневом переплете и с грустью в голосе проговорил:

 -Передай от меня Галине Яковлевне еще раз сердечное спасибо и извинись за принесенное беспокойство.

 Затем он посмотрел на меня, улыбнулся и молча, кивнул головой.

 

 Борис передал мне принесенную книгу и тронул машину с места.

 Я открыл книгу. Она называлась «На черных диагоналях». Автор этого томика был Исер Куперман. Москва, 1970 год.

 На первой странице имелся рисунок рыцаря в шахматных доспехах и надпись: «Дорогой Галине Яковлевне от короля шашечной игры с любовью Исер Куперман».

 -Не удивляйся, - промолвил Борис, - подарил книгу моей теще, чемпион мира по стоклеточным шашкам, многократный чемпион страны автор книги Исер Купермана.

 Очень редко появлялись его фотографии в прессе, и я его никогда не видел «живьем». Все соревнования на высшем уровне по стоклеточным шашкам в Ленинграде прошли мимо меня.

 -Он приезжал прощаться, - продолжал приятель.

 -Куперман отбывает на очередное соревнование? – спросил я.

 -Чуть дальше, - понизил голос Борис. Исер Иосифович с моей тещей уточнял телефонные адреса, как говорится – тайные явки. Кое-кто из ее родни проживает в США.

 -Второй мужчина, вероятно, его тренер, - глубокомысленно изрек я.

 -Ты очень догадливый, но не наблюдательный, - засмеялся Борис. Я слышал, как ты рассуждал о Рубинштейне и Ласкере, а что творилось у тебя под носом, не заметил. Второго мужчину, которого ты назвал тренером – зовут Давид Бронштейн. Он один из крупнейших гроссмейстеров нашей страны, участник борьбы за звание чемпиона Мира по шахматам, двукратный чемпион Союза, пятикратный чемпион Москвы, Заслуженный мастер спорта СССР и еще имеет десяток званий. Ты же, если мне не изменяет память, - шахматный болельщик.

 Мне стало жарко, и я снял шапку. Был почти убит наповал. Бронштейн же совсем не был похож на свои немногочисленные в последнее время снимки в газетах. Ехать в одной машине с очень известными людьми, кумирами моей не только юности, считать ворон по сторонам, болтать всякую чушь, не задать им ни одного вопроса, не попросить простого автограф, не выразить восхищения их таланту.

 -Ты не сердись на меня, - прервал мои мрачные мысли приятель. – Я им обещал не афишировать их имена, их высокие звания. В жизни у них не так все гладко, как кажется всем. Больше темных пятен. Если бы я тебя не так хорошо знал, то сегодня наша встреча не состоялась…

 

 Вскоре я уже сидел в небольшой. Двухкомнатной московской квартире Бориса. Одну комнату он занимал с женой и пятилетней дочкой, а во второй крошечной семиметровой комнатке ютилась его теща. На момент моего посещения, жена его была в командировке.

 После стакана горячего чая с домашней ватрушкой, я попросил:

 -Галина Яковлевна, расскажите мне о своих замечательных гостях?

 Женщина сняла очки, положила их в карман халата и взглянула с тревогой на своего зятя. Борис кивнул головой, как бы сказал: «Это наш человек! Он не тайный агент разведки и хочет знать о них, как большой шахматно-шашечный болельщик».

 -О Давиде ничего сказать не могу. Он с Исером посещал спортивный кружок Дворца пионеров города Киева, был его чуть моложе и в те годы они не особенно дружили. О детстве Исера могу кое-что рассказать. Я была дальней родственницей по его отцу и некоторое время жила в семье Куперманов, нянчила его, когда он был совсем крошкой и даже со мной сделал свои первые шаги по русским шашкам. Я же была старше его лет на пятнадцать. Маленький Исер был подвижным ребенком, извините, даже упрямым, капризным, учеба давалась ему легко. Он имел прекрасную память, но арифметику не любил. Я его обычно называла Иса-Киса. И он никогда не обижался.

 Однажды в пятилетнем возрасте он выиграл партию в шашки у седобородого гостя, похожего на раввина. Тот воскликнул с изумлением в голосе: «Будешь непременно чемпионом!».

 -Это только ваша заслуга, - улыбнулся я. И вам необходимо было присвоить звание – «Заслуженный тренер СССР.

 -Вчера они заехали к нам около десяти вечер, - перехватил нить разговора Борис. Мы предложили им остаться на ночь. Я же сбегал на улицу к телефону автомату и сообщил администратору гостиницы, что Исера Иосифовича и Давида Ионовича задержала красота ночного города, и они в кафе будут коротать время до утра. За ними, возможна, была организована слежка.

 Исер весь вечер больше молчал, с тревогой в глазах следовал за Галиной Яковлевной на кухню и что-то горячо ей доказывал.

 Давид напротив много шутил, говорил о новой книге, которую собирался опубликовать в следующем году. Он вспомнил, что в детстве собирался стать шашистом, но после ряда поражений от юного приятеля, переключился окончательно на шахматы.

 -Я же «сын врага народа», напоминали доброжелатели всегда мне, так как отец мой в 1937 году был арестован. Сейчас я будто плюнул в душу ЦККПСС и Шахматной федерации, отказавшись подписать письмо против Виктора Корчного. Он же мне более симпатичен, чем чемпион Мира Анатолий Карпов. И своих друзей приходится принимать в гостинице, хотя имею двухкомнатную квартиру на Арбате. За мной следует тень ЧК. Я и сейчас удивляюсь, как меня не тронули в сороковые годы, хотя многие считали, что Лев Троцкий - будто бы мой родственник. Я и сына назвал Лева. Хорошо будет звучать – Лев Давидович Бронштейн…

 -Человек сделан из более крепкого металла, чем железо, - вспоминал тогда гроссмейстер. Одно время я находился в вакууме. Муж моей двоюродной сестры в те годы также попал в мясорубку. Раскручивалось Дело врачей. Я устоял на ногах. Не сделал свой последний шаг в пропасть, и с гордостью продолжаю носить свою фамилию Бронштейн.

 Мне часто задают вопрос: «Кто из шахматистов достиг шахматных вершин»? – Мое чисто субъективное мнение, без объяснений: Акиба Рубинштейн, Арон Нимцович и Бобби Фишер…

 

 С того памятного дня прошло много лет. Через полгода нашей той памятной встречи, Борис с семьей переехал в США. О нем у меня нет никаких известий.

 Исер Иосифович Куперман уехал на Запад и исчез с Союзного горизонта. Его блестящие победы на первенство Мира по стоклеточным шашкам и в настоящее время находятся в тени. О нем редко вспоминает продажная пресса. Он умер в Бостоне США в 2006 году на 84 году жизни.

 Давид Ионович Бронштейн, с третье женой переехал в Минск. Последние два десятка лет его и не вспоминали. Он умер в нищете, также в 2006 году на 82 году жизни. О нем прекрасно сказал Виктор Корчной: «Давид Бронштейн лучше из всех шахматистов понимал шахматы».

 

 Моисей Шенкман. Ratingen.

 




проза

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 17 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр