Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




Земля блаженных

  Давным-давно, лет этак триста тому назад

 жил на земле сибирской человек зело

 чудаковатый. Ходил по деревням-сёлам, шил-

 штопал шубы, чем и зарабатывал на

 пропитание. Спал под крышей

 работодателей и харчевался с их стола. Да

 только вот кушал он шибко мало, да и

 полного расчёта не получал в силу своих

 странностей. А странности были немалые и

 совершенно непонятные для суровых

 обитателей Верхотурского уезда. Вот,

 допустим, сошъёт он шубу, всё чин-чинарём,

 хорошая, по плечу хозяину, ладная, да

 только останется самая малость - рукав

 пришить, а глянь, от работника по утру и

 след простыл, пока все домочадцы спят!

 Ну, доделают уж сами, зла особого нет, так

 как плату за работу этот чудак не брал

 наперёд, а много ли он проел? Но для

 порядку при встрече бока намнут на всякий

 случай, ибо непонятно как-то, да и вообще...

  А рыбак он был заядлый. Казалось, что рыба

 сама шла к нему на незамысловатую удочку,

 сделанную из ивовой ветки. Себе оставлял

 немного, сварит уху на костре прямо на

 берегу Туры, а остальное раздаст задарма,

 кто на пути попадётся. Чудак одним словом.

 Что с него взять? Ни авторитета, ни достатка,

 квёлый какой-то, болященький, хоть и не

 старый. Кто ж такого воспримет всеръёз?

 Тихий, не ругается, по бабам не гуляет. Не от

 мира сего, одним словом. Только ребятишкам

 от него развлечение. Идёт, бывало, на речку

 с удочкой, а они за ним гурьбой бегут.

  - Сеня, Сеня! Рыбку дай! - и камешками в

 него швыряют.

 Остановится он, посмотрит на них кротко,

 погрозит, улыбаясь пальцем, а на обратном

 пути оставит им связку язей с подлещиками.

  - Что, опять Семёна до реки провожали? -

 спросят их родители, когда те принесут

 домой улов.

  - Ага, - отвечают те, вытирая

 самодовольно сопливые носы.

 

  Что до церкви, то был зело охочь и

 прележен. В колокол ещё не ударят, а он уже

 стоит тихонько в уголке и молится.

 Посмотрит на него батюшка и сокрушенно

 покачает головой: "В чём дух-то держится? А

 не присядет никогда сколько себя помню.

 Слёзы текут ручьём по впалым щекам во

 время Богослужения. Молитвенник...

 блаженненький" Но наполнится храм

 народом, запихают кряжистые сибиряки и

 дородные бабы ещё дальше в угол горе-

 портного, и вообще его как не бывало...

 Видывали его и на берегу реки во время

 рыбалки стоящим со скрещёнными на груди

 руками. Час стоит, два... Покрутят пальцем у

 виска односельчане и идут дальше. Что ему

 ещё делать? Ни кола, ни двора - вот и

 стоит, а у нас дела!

 

  Но вот как-то раз не пришёл Семён в

 церковь. А праздник был был Господский,

 двунадесятый. Забеспокоился батюшка:

  - Слышь, Марья, а Семёна почто не видно в

 церкви? Заболел небось? - спросил он одну

 прихожанку, знающую все слухи-сплетни

 чуть ли не до самой Москвы.

  - Ой, да что ты, батюшка! - затарахтела та,

 обрадованная, что может поделиться свежей

 новостью. - Почил он, почил он в Бозе

 сегодня утром!

  - Как почил? - удивился священник. -

 Вчера ещё его видел на всенощном бдении

 живым и здоровым!

  - А вот так значит почил! - Марья

 прибавила оборотов, доказывая свою

 эрудицию в окрестных новостях. - Шил он,

 значица, душегрейку у Петровых. Проживал,

 как водится, у них. Работу-то уже должен был

 закончить намедни, вот они его и караулили,

 чтобы не улизнул, а то, сами знаете, в

 прошлый раз Ивану-кузнецу он ворот у шубы

 не пришил и ушёл со двора, за что Ванька так

 его бил, так его бил, что чуть не взял грех на

 душу...

  - Слушай, Марья, давай по делу, - перебил

 её батюшка поморщившись. Он прекрасно

 помнил тот случай, когда сельский кузнец

 чуть не убил Семёна за недоделанную

 работу. За что и разбивает сейчас лоб в

 земных поклонах назначенной епетимии. И поделом!

 И ещё год будет !

  - А по делу, батюшка, значица так, -

 затараторила Марья, - решили Петровы

 Семёна на ужин позвать, да проверить

 заодно как работа спорится, а его нет нигде!

 Ну, думают, опять утёк придурошный,

 душегрейку не дошил! Недоглядели! Хозяин в

 сердцах кнут в руки и за ворота, по селу его

 искать, а хозяйка на сеновал пошла, там

 проверить, так как любил Семён там Богу

 молиться... Глядь, - тут Марья перешла на

 громкий шопот, выпучив глаза, - а он стоит

 там на коленях сложив руки на груди

 крестообразно перед образом Божией

 Матери. От сердца отлегло. Ну, думает, здесь,

 не сбежал. Окликнула его. Молчит. Громче

 крикнула. Всё равно молчит... Подошла к

 нему, а он приставился ко Господу, - Марья

 неожиданно всхлипнула, - стОя перед

 иконой на коленочках.

  - В чём застану, в том и сужу, сказал

 Господь, - задумчиво произнёс батюшка.

  - Что? - встрепенулась Марья.

  - Да так... - негромко ответил священник.

  Похоронили Семёна на погосте села

 Меркушино. На отпевании присутствовали

 окромя батюшки только старый пономарь

 Ефрем да Марья, местное средство массовой

 информации. Больше никого и не было. Ни

 близких, ни родных. Не лили слёзы

 осиротелые дети, не утирала платком глаза

 овдовевшая молодка, не пригибалисшь к земле

 от горя седые родители, не склабился

 злорадно сосед - никому не было дела до его похорон. И

 спустя некоторое время Семёна забыли. И даже

 имя его. Могила заросла, крест завалился и

 сгнил. Остался только неухоженный холмик поросший травой. Вот и всё...

  ***

  - Подъём!!!

  Попкарь (жарг. охранник, конвоир) лениво потянулся и взглянул ещё раз на часы.

  - Подъём!!! - опять гаркнул он и нажал на выключатель.

  Раздался сигнал, что-то отдалённо напоминающий школьный звонок на перемену постепенно переходящий в вой сирены пожарной машины. Одновременно вспыхнул свет, и здание отряда N°1 огласил топот сотни ног обутых в кирзовые сапоги. Попкарь прислонился к стене, освобождая проход в предвкушении ожидаемого шоу. И шоу не заставило себя ждать.

  - Подъём!!! - подхватили его приказ с десяток лужёных глоток. - Подъём, чушата, черти поганые!

  Послышались глухие удары и детские вскрики от боли. Из боковых дверей в общий коридор выскакивали малолетние преступники одеваясь на ходу. Кто-то бежал босиком держа сапоги в руках, в надежде надеть их на плацу перед отрядом до окончания подъма. Кто-то прыгал на одной ноге пытаясь натянуть шхеры (жарг. брюки зэковской робы) на ходу. Кто-то упал, и по нему как по асфальту ломились к выходу его сотоварищи по несчастью, нисколько не обращая внимания на стоны бедолаги. Высокий гнусавый голос "бугра" отряда с превосходством сверхчеловека тянул наслаждаясь слова:

  - Считаю до полтора!!! Последние три человека "полетят на парашу"! И-и-и р-р-раз!!!

  Его помощники стояли по обоим концам коридора с лопарями (жарг. сапог) в руках и "окучивали" пробегающих мимо их пацанов куда попало.

  - Пол... - "бугор" растягивал удовольствие, - ...то! ...эр! И последняя буква бу-у-удет...

  - Повторяю!!! Последняя буква будет в этом слове "А"!!!

  Топот усилился, обладатели стриженных голов с круглыми от ужаса глазами, тяжело дыша, толкая друг друга локтями, пинаясь и матерясь преодолевали жуткую спринтёрскую дистанцию. Победителей в ней не было, были только последние трое проигравших, которые из разряда "пацанов" перекочуют сегодня после отбоя в касту неприкасаемых - "мин", "чертей" и "чушат". Их карьерный рост в преступной иерархии будет преостановлен навсегда. Откроется только путь вниз, в сообщество "обиженных"...

  В соседних отрядах происходило то же самое. Обыденное дело. В Верхотурской воспитательно-трудовой колонии для несовершеннолетних преступников производился подъём. Процесс перевоспитания шёл полным ходом...

  Попкарь от удовольстия расплылся в улыбке. Томительные часы ночного дежурства закончились и в завершении ко всему подарили ему наслаждение от лицезрения подъёма этих подрастающих уркаганов.

  ...Солнце всходило над Свято-Николаевским монастырём, в котором дислоцировалась "зона". На купола величавого Крестоводвиженского собора легли утренние лучи и он отбросил огромную тень на бывшие здания монашеских келий, а теперь отряды образцово-показательной колонии...

 

  ***

 

  - Батюшка! - в ворота кто-то стал настойчиво колотить. - Батю-ю-юшка-а!

  Самоедская лайка, сидевшая на цепи, ринулась на стук сверкая глазами, не издав при этом ни единого звука, только шерсть встала на загривке.

  - Батюшка! - не унимался высокий женский голос.

  Протопоп отец Иоанн, что служил настоятелем в храме Архистратига Михаила в селе Меркушино Верхотурского уезда почивал после обедни. Нехотя откинув сладкую негу, он открыл глаза. "Кого там принесло?" - недовольно подумал он.

  - Батюшка! - настойчивости просительнице было не занимать. Впрочем, за воротами послышались ещё голоса, значит что-то серьёзное стряслось. Надо идти.

  Кряхтя встал с одра. С трудом нагнувшись по причине пресловутого живота, обулся в чуни, и шаркающей походкой вышел за ворота.

  - Батюшка, благослови! - подошла к нему под благословение Марья-всё-знаю. За спиной у неё стояла целая делегация из сельских баб. "Вот неугомонная, - подумал протопоп, - дед, так-же служивший здесь священником, рассказывал, что и бабка у неё была точь-в-точь такая же, ни одной сплетни не пропустит, на любое событие в селе успевала.

  - Бог благословит. Что случилось?

  Толпа зашумела, а Марья, обладающая врождённым ораторским даром, передающимся по наследству, стала излагать высоким голосом:

  - Идёт, значица, сегодня Пашка-кривой на кладбище могилку у своего родителя поправить, то да сё, помянуть, а смотрит - гроб из земли торчит!

  - Что?! - удивился отец Иоанн. - Пашка-то тверёзый был?

  - Да ни капли с утра! - воскликнула Марья.

  Стоящий в сторонке Пашка утвердительно покачал головой. "Точно, трезвый, - подумал протопоп, - не врёт!"

  - Гроб-то чей, Пашкиного родителя Михайлы Кривого?

  - Да нет же! Стоит там могилка неизвестно кого, никто за ней не ухаживает...

  - Хммм, - досадливо крякнул батюшка, слова Марьи прозвучали для него укором. Действительно, есть такая могилка, всё хотел распорядиться, чтобы порядок на ней навели. Вот дождался... Вспомнились слова деда, сказанные ему лет сорок тому назад: " Почивает тут, Ванюшка, юродивый. Блажененький ..." А вот имени , что сказал дед, отец Иоанн вспомнить не мог.

  - Надо по новой гроб опустить, - вздохнул батюшка, - да порядок навести. Панихиду, чтоли, отслужить. - чувство вины не покидало отца Иоанна.

  - Так Пашка, что раньше был кривой уже всё сделал! А вот панихиду бы надо!

  - Ну, хорошо, что Пашка всё сделал, Спаси его Господи... Подожди! Как это - "бывший кривой"?! - только тут дошли слова сказанные Марьей до сознания священника.

  - А так! - воскликнула баба, явно довольная эффектом, произведённым её речью. - А так, что бельмо, которое было у него с рожденья - исчезло с глаза! Решил он сам все сделать, позвал брата, опустили гроб, насыпали холмик, крест новый поставили. Пришёл домой, а баба его не признала сперва! Исчезло бельмо! - торжественно повторила Марья.

  - Как исчезло? - глуповато спросил протопоп и посмотрел Пашке в лицо.

  Голубые очи, не имеющие недостатков, светились радостию и удивлением. Бельма как не бывало.

  - Слава тебе, Боже, слава тебе! - воскликнул священник перекрестившись.

 

  - Со Святыми упокой, Христе... - лились песнопения над Меркушинским погостом, уходя в небо. Состояние тихой радости и благоговения охватило всё село, которое собралось на панихиду по человеку, имени которого никто не мог вспомнить...

 

  ***

 

  - Отряд! На месте! Шагом... марш! - гнусавый голос "мента отряда" (жаргон. Председатель секции профилактики правопорядка,правая рука "бугра" отряда) прорезал утренний воздух. Далее последовала непереводимая игра слов, состоящая из отборных ругательств, характеризующих марширующих воспитанников трудовой колонии с отрицательной стороны. Несколько минут отряд усиленно топал сапогами по асфальту. В первом ряду, согласно ранжиру, стояли самые высокие. Несчастные люди. "Пацанам" согласно малолетовскому воровскому кодексу чести, в первой шеренге ходить "западло". Даже если ты акселерат и рост твой под два метра. Сломился под побоями, согласился встать в строй - пиши пропало. Потому все "подворовыши" и свита "бугра" не спеша, покуривая на ходу, тащились в последней шеренге, скрашивая свой невесёлый лагерный быт пинками под тощие задницы впереди марширующих насельников, в прошлом Верхотурского монастыря.

  - Тянем ногу! Тянем! Ррраз-два! Ррраз-два! Левой! Левой! Песню-ю-ю! Запе-вай!

  - У солдата выходной. Пуговицы в ряд! - завопил запевала.

  - Ярче солнечного дня

 Золотом горят! - хором ответил отряд.

  - Часовые на посту, в городе весна! - опять солировал запевала.

  - Проводи нас до ворот, товарищ старшина, товарищ старшина! - подхватили сто двадцать глоток.

  - Вперёд шагом... арш! - вальяжно сказал "мент отряда", двадцатилетний переросток, оставленный в детской колонии по достиженинии совершеннолетия для наведения порядка в рядах малолетних преступников. И он наводил этот самый порядок как мог. Костяшки кулаков, сбитые от непрестанных трудов, болели и распухли, не успевая заживать. Бессоные ночи окрасили глаза в красный цвет, как у вурдалака, так как в комнате политико-воспитательной работы (ПВР) приходилось после отбоя проводить, так называемую профилактику правонарушений с соратниками по общественной линии. Постоянные команды в полный голос сделали его хриплым и довольно-таки неприятным для слуха. Страх, что администрация отправит его досиживать срок во взрослую колонию - предали его движениям нервозность, а характеру истеричность.

  Отряд рванул с места, отпечатывая каждый шаг:

 "Идёт солдат по городу по незнакомой улице.

 И от улыбок девичих вся улица светла.

 Не обижайтесь, девушки, но для солдата главное

 Чтобы его далёкая любимая ждала!"

 

 

  Продолжение следует.

 

 

 

 

 




Байка

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 65 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр