Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?



(Написать письмо )

мыс орджо (1994)

 

  (несамостоятельный рассказ. продолжение "страны мертвых")

 

 

  Вечереет. Я сижу на туристическом коврике возле плоского камня, который у нас за место стола. Отрезаю ножом кусок серого хлеба и несколько луковых колец. Кладу лук на хлеб, хорошенько солю и не торопясь ем свой луковый бутерброд. Запиваю родниковой водой из кружки.

  - Приятного аппетита, - говорит мне наша соседка, выглядывая из-за куста.

  Это высокая худая девица с короткими соломенными волосами. Она постарше наш с Мишкой, может лет на пять, но кажется мне уже совсем взрослой теткой. Я знаю, они с мужем завтра уезжают к себе домой, в Питер. Я видел, как она сидела утром с мисками на берегу. Смотрела на море и ревела. Я немного растрогался.

  - Я мешаю? Нет? Поболтаем?

  Она проходит от куста к обеденному камню, словно из прихожей по коридору на кухню.

  - Хочешь, - говорю, - лука с хлебом?

  - Наверное, нет, - говорит соседка задумчиво, – расскажи, что ты за человек такой? Во что ты веришь? Чем дышишь?

  - Я писатель, - говорю, – я пишу.

  - И как, получается?

  - Получается, - говорю, - только, не так чтобы очень.

  - А хочешь боярышника? Я когда на родник ходила, нарвала.

  Я только тогда замечаю, что у соседки с собой эмалированная миска. Она ставит миску на стол, и мы сидим друг против друга за каменной столешницей и грызем боярышник.

  - Иногда я верю, что никого больше нет, - говорю я соседке, - что я здесь совсем один, а все, кого я встречаю - это только мои отражения. Если я, скажем, злюсь и живу с этой злобой, то я обязательно встречу нехорошего человека, который мне навредит и причинит зло. А если я скажем, очень хочу влюбиться, то, я, скорее всего, встречу кого-нибудь, кто меня полюбит. Как будто, кругом зеркала, ты идешь и словно вязнешь в серебре, в жидкой амальгаме, а вокруг твои фантомы, твои эмоции, желания и твои самые черные мысли. Твои друзья и враги это все ты сам, случайные попутчики и даже просто лицо в толпе - это тоже ты. Стоит тебе о чем-то подумать, и раз, готово – оно уже очеловечилось, воплотилось и выходит к тебе из зеркал. Ты меня понимаешь?

  - Понимаю, конечно, - кивает мне соседка, - чего ж тут не понять?

  Она отводит рукой челку со лба, грызет ягоды боярышника и смотрит, как солнце быстро уходит за Эчки-Даг.

 

 

 

  Меня отчего-то знобит. Надеваю дырявые разношенные джинсы и тонкий свитер на голое тело. В сумерках лезу на холм. На холме там и сям лежит окаменевшее говно, и дрожат на ветру вымпелы туалетной бумаги. Склоны Кара-Дага уже погасли, небо над заповедником тусклое, бесцветное, едва ли не серое. Дорожка, бегущая по берегу моря пустынна. И сколько я не смотрю, никто не выходит из-за Крабьего мыса. Да, где же они? думаю я с досадой, днем же ушли за продуктами в поселок. Сколько раз обернуться можно было. Ну, Мишку, опять наверное закрутило… И а мне, что теперь прикажите, спать голодным ложится? Можно, конечно, тушенку разогреть и хлеб еще остался, и лук…

  Стаю на холме, на свежем ветерке и смотрю на Крабий мыс. Меня знобит все сильнее, хочется залезть в спальник. На бледном небе загораются первые звезды. Наверное, обгорел сегодня, думаю я, спускаясь с холма. Тихо в лагере, неуютно, мотаются в сумерках кусты на ветру… Заползаю в палатку, забираюсь в спальник и тут же проваливаюсь в забытье. Меня будит, грубо расталкивает пьяный Мишка. Вылезаю из палатки.

  - Жрать охота, - жалуется Мишка, разводит костер, открывает банку с тушенкой и ставит на огонь.

  - Так вы же за продуктами ходили?

  - А он и набрал полный рюкзак продуктов, - говорит Гук каким-то неживым тусклым голосом. – Еле донес.

  Выглядит она уставшей и помятой. Сидит у стола и с остекленевшими глазами курит сигаретку.

  - Я такого портвейна взял, не портвейн, а сказка, - хвастается Мишка. – Канистру под завязку и еще бутылок не помню сколько. По знакомству. Ты такой на рынке не купишь, это пацаны для себя делают…

  - А пожрать, ты взял? – спрашиваю.

  - Взял, взял, - отмахивается от меня Мишка, - я винограда купил три килограмма, хороший виноград, сладкий, без косточек. Только, кажется, я его в самый низ положил…

  - Когда мы пришли на рынок, Мишка стал дегустировать портвейн, - рассказывает Гук.

  Она произносит слова медленно, с отрешенным видом, словно думает о чем-то другом.

  - Мы с Мишкой дегустировали портвейн, все дегустировали и дегустировали, пока с ног не стали валится. А потом Мишка познакомился с какими-то охламонами. И мы пошли в какой-то жуткий дом пить конопляное молочко… Я потом заснула… А ко мне стал приставать этот кошмарный парень, который совсем без зубов. А Мишка ему сказал, чтобы он ко мне не приставал, и мы с ним быстро ушли. А уже была ночь, Мишка шел и всю дорогу падал и так страшно ругался, я и не слышала, чтобы так ругались…

  - Кажется, нагрелась, ну, щас пожрем! - говорит Мишка и снимает двумя палочками с костра банку тушенки.

  Мишку мотает из стороны в сторону, у него руки трясутся, и он опрокидывает эту банку мне на ногу. Мне очень больно, я скачу с матюгами вокруг костра, ужасно ругаюсь и убегаю к морю остужать ошпаренную ногу и смывать жир со штанов. Потом выпив по кружке очень густого приторно-сладкого портвейна, такого терпкого, что его не так просто в глотку пропихнуть, мы ложимся спать.

 

 

  …у меня температура, думаю, где-нибудь градусов сорок и живот крутит, и голова горит, мне кажется, что весь мой спальник пропитался потом, я лежу в кромешной тьме и задыхаюсь, и думаю, что сейчас умру здесь, если не выберусь на свежий воздух. Я кое-как расстегиваю спальник, руки трясутся и совсем меня не слушаются, и ползу к выходу из палатки. Натыкаюсь в темноте на глухой брезентовый скат, ползу в другую сторону, долго ползу, шарю рукой по брезенту, да, где же здесь выход?

  - Шурик, ты, что там шарахаешься? – спрашивает меня Мишка спросонья.

  - Не могу выбраться из этой чертовой палатки, - говорю, - я сейчас сдохну здесь.

  Мишка садится в спальнике, протягивает руку и отдергивает в сторону край полога. Я ползу на тусклый ночной свет из этого жуткого мрака. Вываливаюсь из палатки, лежу, скорчившись на земле, и хватаю ртом воздух. Ну, всё, завтра придется идти в поселок, в пансионат, к врачам, думаю я себе. Наверное, в больницу положат… Только ведь не дойди. Сил совсем нет. И как же это меня угораздило? И обидно-то как… Вот тебе и съездил в Крым, пожил дикарем в Лисьей бухте...

  Из палатки вылезает Мишка, идет в кусты, возвращается, наливает из канистры портвейна в кружку, садится рядом.

  - А мне, такой, значит, сон снился, - рассказывает Мишка, прихлебывая из кружки портвейн, - будто я попал в ад. А ад это такое место, что-то вроде цирка, тоже арена, только из камней сложена. И за мной, значит, по этому аду гоняется Гитлер на мотоцикле. А я от него все убегаю и никак не могу убежать...

  У Мишки бодрый голос здорового человека, он с удовольствием прихлебывает портвейн из кружки, без остановки бухтит и сильно меня раздражает.

 

 

 

  …я лежу в теньке под кустом, укрытый спальником, словно готовый к погребению викинг. На этот куст Мишка посадил нашего домашнего богомола Ваську, чтобы тот ловил мух, но сколько я не смотрю на куст, у меня не получается увидеть богомола.

  У нас с утра гостья. Зашла выпить портвейна с чаем рыжая хохотушка Оксана с грудным ребенком. У Оксаны красивые зеленые глаза, которые сильно косят и от этого она похожа на ведьму. Ребенка Оксана носит на перевязи из платков. И если не врет, кормит его конопляным молочком, чтобы тот не плакал. Мишка вчера познакомился с Оксаной на той стрёмной хате, в Курортном.

  - А мы на Нюшке стоим, это вон там, дальше по берегу, - рассказывает нам Оксана. – Мы с мужем в Лиську еще в мае приехали, и, наверное, до октября будем стоять… Весной здесь сколопендр видимо-невидимо, под каждым камнем. В палатку заползают, страшно дело! Одна меня в колено ужалила. Вот такое потом колено было, а боль такая, что я себе места не находила… Вы к нам в гости приходите, я блинчиков с мидиями напеку!

  - Обязательно придем, - обещает Мишка, - вот только Шурик окочурится, мы его схороним и сразу придем.

  - Мальчики, а покурить у вас нет?

  - Я не курю, – говорит Мишка.

  - Слушай, у меня в палатке блок «LM» валяется. Принеси, пожалуйста, - прошу я Мишку тихим голосом.

  Мишка приносит.

  - Вот, возьми себе эти сигареты и кури на здоровье, - говорю я Оксане.

  - Целый блок? – недоверчиво спрашивает наша гостья.

  - Я не буду больше курить, - говорю я и щурю глаза от бьющего сквозь куст солнечного света, - всё, хватит с меня. Я с сегодняшнего дня бросил.

 

 

 

  - Шурик, гречки хочешь? - спрашивает меня Мишка, когда они с Гук садятся обедать.

  - Нет, Миша, спасибо, я ничего не хочу, - отвечаю я слабым голосом.

  Потом вылезаю из спальника, потому, что мне порядком уже надоело лежать на смертном одре. Стою, уцепившись за куст, и покачиваюсь немного на ветру. А не так уж мне и худо, если разобраться. Подхожу к столу и наблюдаю, как мои друзья наворачивают гречневую кашу с тушенкой.

  - Вкуснотища. Налетай, пока каша осталось, - снова предлагает мне Мишка.

  - Правда, поесть что ли… - думаю я вслух. – Ребята, ну, как же меня ночью колбасило! Думал, сдохну. Ползу из палатки, а выхода не могу найти, кругом, сколько ни шарю руками – одни стены и палатка какая-то бесконечная… А потом еще ты, Мишка, задолбал с этим своим Гитлером в цирке! Час, наверное, рассказывал, какой тебе сон приснился…

  - Про какого еще Гитлера? – спрашивает Мишка.

  - Проехали.

  Присаживаюсь к «столу» и ем гречку с тушенкой. Гречка отчего-то кажется мне очень вкусной. Съев всю кашу, выпиваю кружку сладкого чаю. Без зависти и раздражения, со снисходительной улыбкой я смотрю, как Мишка и Гук дуют портвейн.

  - Пойду, что ли в поселок, - говорю я Мишке, – может на рынке чего-нибудь куплю. А то опять портвейном ужинать придется.

  Вешаю на плечо пустой рюкзак и иду по дорожке вдоль моря.

 

 

  …у меня миллион без трех рублей украинских купонов во всех карманах и ксивнике. Часть денег лежала в рубашке и, когда я попал под дождь, бумажки размокли, и с них смыло краску. Теперь у меня рубашка на груди в разноцветных разводах. Гуляю с беззаботным видом по маленькому рынку в Курортном. Между пирамидальными тополями растянута маскировочная сетка.

  На прилавках – овощи, фрукты и домашние портвейны и вина в пластиковых бутылках. За прилавками сидят крымские тетки, они переругиваются друг с дружкой и лузгают семечки. Перехожу по мостику бетонный канал. По замусоренному дну канала бежит тонкий ручеек. На набережной ни души, вовсю лупит солнце. Мне очень легко идти, я словно бы ничего не вешу и, мне кажется,

  я могу идти, не останавливаясь до самого вечера. Вот, я и иду, и глазею по сторонам, пока не прихожу к стоящему в тени пожухлых пальм кабаку. А почему бы и нет, думаю я и захожу в этот кабак. Там полутьма и сразу в прихожей висит умывальник и зеркало на стене. А зеркало я видел последний раз, когда ехал в поезде. Поэтому я с интересом в него заглядываю.

  Я вижу, что у меня темное от загара лицо, и что я очень живописно зарос щетиной, и еще что у меня светятся белки глаз. Прямо сверкают в сумраке, да так ярко, что я сам немного пугаюсь. Прохожу к стойке и прошу бармена, облик которого без следа стерся из моей памяти стаканчик белого вина. И не торопясь, с удовольствием этот стаканчик выпиваю. Какой же дурак,

  корю я сам себя, отдал этой ведьме, считай, целый блок «LM»! Но делать нечего, и я покупаю пачку сигарет у бармена. Выхожу из кабака, стою на набережной возле парапета, курю и смотрю на сверкающий склон Кара-Дага. За Кара-Дагом на изогнутом морском горизонте лежит какой-то далекий мыс, едва различимый в солнечном блеске и то и дело пропадающий, словно мираж.

  Я смотрю на этот мыс сквозь сигаретный дымок и думаю, что когда-нибудь я обязательно туда приеду. Я не знаю еще, что на том мыске стоит поселок Орджоникидзе, и что я приеду в этот поселок ровно двадцать лет спустя, до того трезвый, что буду хрустеть, словно бумажный лист. Я буду гулять по тамошней набережной и стану смотреть с той, другой стороны

  на едва различимый в солнечной дымке далекий берег Лисьей бухты.

 

 

 

  февраль 2015

 




проза

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 3 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр