Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




Блокада

 

 Ленинградская блокада меня миновала. Моя мать Белла Ильинична Трояновская вывезла меня и старшего брата в конце августа 1941, за десять дней до наступления блокады, на Урал. Отца Шенкман Соломона Михайловича забрали в армию и в 1943 году он погиб. В Ленинграде проживали еще мои тетки, две сестры отца Мария Михайловна и Сара Михайловна Шенкман. Они всю блокаду проработали на заводе и выжили, потеряв одна мужа, а вторая жениха. О блокаде они не любили говорить, только вздыхали, прижав платок к глазам. А я их особенно и не расспрашивал. У Марии Михайловны долго хранился ломтик хлеба, похожий на кусочек темного, хозяйственного мыла. Она подарила мне свою солдатскую гимнастерку. После первой стирки ее кто-то стащил с сушилки. После войны мои тетки вышли замуж, родив - одна сына, вторая - дочку. Сейчас их внуки проживают в Израили и Германии. Я с ними, к сожалению, потерял связь.

 Все родственник отца, в том числе его родители и два брата погибли во время войны в Каменец-Подольске, Украина. Со слов моей матери незадолго до начала война в Ленинград в гости приехали две двоюродные сестры отца со своими детьми. Война задержала их отъезд. Одну из них звали Бася. Восьмого сентября – день начала блокады, и они оказались в западне, как и два с половиной миллиона ленинградцев.

 В том числе в городе уже находилось 300 тысяч беженцев из Прибалтики, Карелии, Ленинградской области и т. д. Из истории блокады мы знаем, что только жители города, имеющие прописку, имели право на продуктовые карточки. Можно сделать простой вывод: все беженцы были первыми обречены на голодную смерть и на безвестность. И родственницы отца погибли от голода или осколочных бомб, и только имя Бася осталось в моей памяти.

 В Ленинграде еще находился младший брат моей матери Аркадий с невестой. Он учился в институте, был мобилизован в армию и погиб в первый месяц после мобилизации где-то под Ленинградом. Его невеста, не имея прописки, осталась в городе. Судьба ее, безусловна, трагична. Я не помню ее имя, только знаю, что оба они приехали с Украины, из-под Киева. После войны мать сделала попытку найти своего брата в списке погибших, но он нигде не значился.

 В 1944 году мы возвратились в Ленинград. Единственное окно комнаты коммунальной квартиры, в которой мы проживали до войны, было выбито прямым попаданием снаряда. Вся мебель в комнате обуглилась и возможно, поэтому в нее никто не вселился. Хорошо сохранился только большой письменный стол отца. Он служил нам и обеденным столом, и на нем я выполнял школьные задания до десятого класса.

 В этом же доме находилось бомбоубежище. Одна из наших соседок вспоминала, что много дней и ночей во время блокады провела в нем и поэтому осталась жива. Ее место находилось в углу холодной и сырой комнаты. Она обычно лежала на матрасе, завернувшись в ветхое одеяло. Было и тихо, и страшно одновременно. Однажды во двор дома упала бомба и почти сорвала дверь, как она называла, склепа. Но никто тогда не пострадал. Нередко в бомбоубежище люди умирали от голода или возможно болезней. Тогда приходил дворник, или кто-то похожий на него. Не спрашивая имени умершего, клали его на самодельные носилки и выносили на улицу.

 После войны я заглянул в это бомбоубежище. Мощная дверь с трудом и со скрипом открылась. Оно состояло из трех комнат абсолютно пустых. Крошечное окно с трудом освещало помещения и мне стало страшно. Даже показалось, что я останусь там навсегда. Больше я туда не спускался.

 

 

 Ленинградская трагедия.

 

 27 января – празднование полного

 снятия блокады Ленинграда.

 

 «Большевики сами создают себе трудности,

 которые успешно преодолевают по трупам!»

 Британский политик Уинстон Черчилль.

 

 О блокаде рассуждаем за столом,

 Понять пытаемся, что с нами была,

 Разрушен был не только отчий дом,

 Ведь смерть почти всех саваном накрыла.

 

 Кто виноват в трагедии народа,

 И город, почему попал в капкан?

 Ведь человек – жестокая порода,

 Звереет он от пыток и от ран.

 

 Мне все предельно ясно и понятно,

 Народ бросали в топку, словно грязь.

 Но никогда об этом не писали внятно,

 А кто-то жил, как будто князь.

 

 Продукты за границу уплывали,

 Их вырывали у народа из-за рта,

 И люди от жестокости страдали,

 Открылись ведь в блокаду ворота.

 

 «Враги народа» жили в каждом доме,

 Как превратить их в пепел иль труху?

 Как будто находились люди в коме,

 Или в петле висели на суку.

 

 Конец и сожжены Бадаевские склады,

 Нет хлеба, дров и питьевой воды.

 Они ж кричат: « Фашисты гады!»

 Не знали: от кого еще им ждать беды?

 

 Элитные войска оттянуты к Востоку,

 Сил не осталось, чтоб прорвать кольцо.

 И смерть подобно адскому потоку,

 Открыла всем свое зловещее лицо.

 

 В те дни партийные работники жирели,

 Столовые для них ломились от еды,

 Тепло в домах, они же все имели.

 А рядом люди жили даже без воды.

 

 А сколько было каннибалов?

 К архивам мы не раз вернемся,

 Они ж страшней гиен, шакалов,

 От цифр просто содрогнемся.

 

 Но музыка и болтовня тех дней в избытке.

 Возможно, Шостакович поднимал на ноги.

 От голода - движенья очень зыбки,

 Как не упасть, не умереть бы на дороге?

 

 Дней девятисот Блокада продолжалась,

 И, кажется, не будет ей конца,

 Смерть над людьми глумилась, издевалась,

 Не описать ее ужасного лица.

 

 Тысяч семисот нашли там смерть,

 И не увидев снятия блокады.

 Детей из них была почти что треть,

 Посмертно каждому вручил бы я награды.

 

 Но люди выжили правительству назло,

 Чтобы попасть затем в ГУЛАГ.

 Мы говорим: «Кому-то повезло,

 Не всех затронул этот жуткий мрак».

 

 И через много, много лет,

 Едим в Германии немецкие закуски,

 В душе остался четкий след,

 Пьем, рассуждаем все ж по-русски.

 

 Блокада, смерть и братские могилы,

 Где ленинградцы брали свои силы?

 

 

 Беженцы

 Неизвестные страницы истории о беженцах,

 которые прибыли в Ленинград до начала

 блокады в количестве 300 тысяч.

 

 Они бежали в город под звуки канонады,

 В глазах был ужас, и теряли силы,

 Но в Ленинграде им не рады,

 Они и первыми легли в могилы.

 

 -Раз нет прописки, ты чужой,

 Продуктов и самим нам не хватает,

 Не плачь, не дергайся, не вой

 Возможно, космос вас карает.

 

 Не мы же выбрали ужасную судьбу,

 Блокада смерть, страдания несет,

 Нет сил подняться на борьбу,

 Не всем в той жизни повезет.

 

 Погибших мы не знаем имена,

 Тем более не помним лица,

 Скажите, чья была вина?

 То время долго будет сниться.

 

 Сейчас блокада - уж на Украине,

 А где-то снова головы слетают с плеч,

 Ведь многие теперь живут на мине,

 И, кажется, вдали - пылающая печь.

 

 Моисей Шенкман.

 




статья

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 51 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр