Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?



(Написать письмо )

Происшествие

 

 

  Мама приедет только на выходные, а у отца – отпуск, он весь июль живет в деревне, и мы идем за грибами вдвоем. Мы рано встаем, одеваемся и, не позавтракав и не выпив чаю, берем во дворе корзинки и выходим за калитку. Проходим по безлюдной и тихой деревенской улочке и за крайней погорелой избой спускаемся на берег плотины. Солнце стоит над лесом, цепляется за еловые верхушки, трава сверкает и серебрится от росы. Я и отец, мы оба в сапогах, на мне старенькая куртка, на отце серый в мелкую клетку пиджак и беретка. Проходя по деревни, отец закуривает первую утреннюю папиросу. Он курит «Беломорканал», и мне очень нравится запах табака и этот горьковатый серый дымок.

 Вода в плотине зеленовато-бурая, а возле берега растет осока и камыши. Мы переходим на другой берег, поднимаемся на горку и попадем в ельник. Идем по старой дороге, мимо дощатого забора пионерлагеря. За забором я вижу зеленое поле с флагштоком, беленый памятник Ленину и обшитые тесом одноэтажные корпуса. Сейчас пересменок и в пионерлагере ни души.

 Проходим через веселый, забрызганный солнечным светом орешник, идем мимо лесничества, где нас для порядка облаивают из-за забора собаки, и выходим на заросшее футбольное поле. Поле обступают высокие старые ели, под еловыми лапами не растет ни трава, ни подлесок, земля усыпана толстым слоем иголок и немного пружинит под ногами, а на углу поля под тремя, растущими из одного корня, елками высится холм муравейника. Чтобы не соврать, этот муравейник мне где-то по пояс… А мы идем дальше, через лесную низину, где под ногами вечно чавкает грязь, среди осин и кустов бузины, по узкой тропке, протоптанной грибниками в зарослях крапивы, и попадаем в светлый березняк. За березняком начинается территория автополигона. Тропинка приводит нас к большой дыре в заборе из сетки рабицы, и мы с отцом пролезаем в эту дыру и выходим на грунтовую трассу.

 На автополигоне есть много чего интересного. За грунтовой трассой через лесополосу будет скоростная трасса, за скоростной через овражек – булыжная, а если за булыжной трассой зайти в лес и залезть на горку - выйдешь к Верхнему полигону, так это место называют у нас в деревне. Там можно увидеть испытательные стенды, где разбивают машины, загадочную разметку на асфальте, бетонный бассейн с пологими съездами и зацветшей водой, и стоящие посреди пустоты, на перекрестках иллюзорных улиц, светофоры… А если пройти мимо болота, через ольховую рощу и ельник, и правильно выбрать направление, идти без дороги и не сдаваться, и, если, конечно, повезет, то можно выйти на динамическую трассу. В прошлом году, в сентябре, мы с отцом тоже ходили за грибами, немного заплутали и попали на динамическую трассу случайно. Машин не было слышно, и тогда мы поднялись на насыпь и перелезли через невысокий, по колено, бортик ограждения. Прямое, как стрела асфальтовое шоссе сверкало под солнцем, оно бежало с горки через желтеющий лес под ярким осенним небом. Воздух в тот день был прозрачен и неподвижен, и можно было разглядеть каждую мелочь в такой дали, что дух захватывало. Мы стояли с отцом в облепленных палой листвой и перепачканных глиной сапогах на гладком, как стекло сверкающем асфальте. Отец молча дымил папироской, и я тоже молчал, потому что не знал, что сказать. Помню только, что мне было так хорошо, что я не хотел никуда уходить с этого места…

 Мы собираем грибы между дорогами автополигона, в лесополосе. Мы и раньше их собирали, я находил сыроежки возле футбольного поля, а в березняке - лисички, но здесь, между грунтовой и скоростной трассой можно найти серьезный гриб, да и неинтересно искать грибы неподалеку от входа в лес, а вот на автополигоне очень даже интересно. Я нахожу штук шесть подберезовиков, правда, один другого меньше и большой белый гриб, увы, весь червивый. Несколько козлят и волнушек, и сыроежек без счета. Валуи мы не берем, бабушка говорит, что они съедобные, только их надо вымачивать, а так просто на сковородке с картошкой их не пожаришь. Ну, и ладно, не нужны нам эти валуи… Если нам не хочется лезть через бурелом, мы выходим на край лесополосы и идем по склону холма над скоростной трассой. На солнечном склоне полно земляники, а по трассе нет-нет, да и проскочит легковушка, которую гоняют по полигону весь день до вечера. Отец говорит мне, чтобы я особенно не мельтешил на холме и, когда по шоссе идет машина, прятался в кусты… Со временем что-то происходит, оно как будто растягивается и сжимается разом. Я словно проваливаюсь в забытье, когда ищу грибы, или объедаю земляничные плантации на холме или смотрю, спрятавшись за кустом, как летит по скоростной трассе блестящий и гладкий, похожий на каплю автомобиль из будущего. А когда я выныриваю из этого солнечного забытья, то, немного удивившись, замечаю, что мы с отцом переходим в обратную сторону через грунтовое кольцо, время за полдень и нам пора уже возвращаться в деревню обедать.

 Мы подходим к железным, покрашенным зеленой краской, воротам. Ворота заперты большим амбарным замком, но это не беда, потому что в воротах есть калитка, которая распахнута наружу, и мы с отцом выходим через эту калитку на угол Лешенинское поля. Мы спускаемся с долгого холма, по тропинке, бегущей по краю леса, а само Лешенино стоит внизу и в стороне. Я вижу крытые шифером и рубероидом двускатные крыши, спрятанный среди дубков и осинок пруд с зеленовато-серой водой, и ленту проселочной дороги, бегущую между заросшим оврагом и полем. Поле засеяно овсом и горохом на силос и глянцево блестит под солнцем. Посреди поля стоит старый раскидистый дуб, я помню, дед мне рассказывал, что много лет назад, когда он сам был мальчишкой, в этот дуб ударила молния и с тех пор одна половина дуба - мертвая и черная, а другая половина – живая. За Лешенинским полем дорога сбегает в низину, а за этой низиной, на другом холме стоит уже наша деревня.

  Жаль, что с нами нет мамы, думаю я, с мамой было бы еще веселее. Когда мама приедет на выходные, я обязательно ей расскажу, как мы с отцом ходили за грибами… А отец шагает рядом, громыхает сапогами по гладкой, будто камень дороге и сверкает на солнце стеклами очков. Я знаю, он будет спать после обеда на терраске, а вечером пойдет на пруд удить рыбу и будет сидеть на берегу до самых сумерек… Над нашими головами, над дорогой, над полем в высоком летнем небе стоят без движения белые башни облаков. Такие высокие, что мне становится страшно на них смотреть, они выше самого высокого здания в Москве. А одно облако очень похоже на голову старика, я вижу хмурое лицо - высокий бугристый лоб и провалы глазниц. Лицо немного наклонено к земле, оно словно смотрит на нас, а мы идем внизу, по проселочной дороге в стрекочущим летнем зное, крохотные, словно муравьи. Мы спешим, чтобы не опоздать к обеду…

 

 

 …часть избы, где стоит обеденный стол, отгорожена от горницы печкой, там сумрачно, потому что на улице, за широким окном сверкает белый июльский день. Под окном стоят кусты смородины, за кустами тянется покосившаяся ограда, а за оградой - соседский огород и изба. Я сижу за столом рядом с отцом, спиной к печке, а против нас на другой стороне сидят моя бабушка и дед. Сегодня у нас на первое щи, и отец с дедом под горячее выпивают по рюмке пшеничной водки. Бутылка стоит на застеленном клеенкой столе и я смотрю на эту бутылку и вижу на этикетке овальное окошко, в этом окошке нарисовано золотое пшеничное поле, на краю поля несколько избенок, а вдалеке пологий зеленый холм и над холмом синее летнее небо, такое же, как сейчас за окном… На буфете стоит старенький радиоприемник. Мы едим щи и слушаем передачу «В рабочий полдень». Какой-то актер или диктор хорошо поставленным голосом не торопясь, с выражением читает главы из романа Льва Николаевича Толстого «Война и мир». Мы слушали «Войну и мир» вчера и позавчера и на прошлой неделе. Меня завораживает этот низковатый размеренный голос диктора, звучащий из радиоприемника, это словно море рокочет над ухом, и я замечаю, что зачастую не вслушиваюсь в слова:

 …князь Андрей в этот ясный августовский вечер 25 числа лежал, облокотившись на руку, в разломанном сарае деревни Князькова, на краю расположения своего полка. В отверстие сломанной стены он смотрел на шедшую вдоль по забору полосу тридцатилетних берез с обрубленными нижними сучьями, на пашню с разбитыми на ней копнами овса и на кустарник, по которому виднелись дымы костров - солдатских кухонь. Как ни тесна и никому не нужна и ни тяжка теперь, казалась князю Андрею его жизнь, он так же, как и семь лет тому назад в Аустерлице, накануне сражения, чувствовал себя взволнованным и раздраженным.

 …я слышу, как скрипят ступени, кто-то поднимается по лестнице со двора и стучится в дверь избы и тут же эту дверь отворяет. К нам через порог заглядывает Анатолий – брат моего деда, живущий в доме по соседству. Они с дедом похожи, не так чтобы их путали, но много общего в лицах - и высокие лбы, и подбородки, и носы «картошкой». Оба они невысокие сухенькие старички, сплошь седые, с плешинами на макушках. На Анатолии вылинявшая голубая рубашка и брюки, подпоясанные ремешком. На голове легкомысленная панамка с якорем.

 - Петя, - говорит Анатолий, - тут, такое дело…

 Он замолкает и смотрит на нас, сидящих за столом возле широкого окна.

 - Толя, что случилось? - спрашивает дед строгим голосом.

 - Тут, такое дело, - говорит дядя Толя и снова замолкает и почему-то оглядывается во двор, - слушай, Петя, выйди-ка со мной…

 Дед отодвигает в сторону тарелку и выходит из избы. Я тоже встаю из-за стола и бегу следом.

 - Куда? - окликает меня бабушка, - щи сначала доешь!

 Но я уже скатываюсь вниз по лестнице и выбегаю со двора. Я иду за дедом и его братом в конец огорода, мимо грядок, мимо погреба и деревенского душа. На улице ни ветерка, яблоньки полощут ветки в густом, словно сироп, раскаленном воздухе. Подойдя к ограде, дед снимает проволочное кольцо и распахивает калитку. Братья выходят на проселочную дорогу и останавливаются у кромки поля. Через пшеничное поле к лесополосе бежит тропинка, над полем сверкает небо, а по небу плывут белые облака. Мой дед и его брат Анатолий стоят на дороге, и Анатолий показывает моему деду что-то рукой. Я стою рядом с ними, но никак не могу понять, куда они смотрят. С соседнего огорода к нам на дорогу выходит дядя Костя - худой, как сушеная вобла, в тельняшке и с большим биноклем, висящим на шее, на ремешке. Приходит мой отец, раскуривает папиросу и тоже смотрит куда-то в поле. Ниже по дороге я вижу Сергея Белова из крайней погоревшей избы, все семейство Киселевых, и Андрея Фролова с велосипедом.

 - Может там машина встала? – говорит, наконец, дядя Костя, отводя бинокль от глаз, - а это лобовое стекло так блестит?

 - А может, кто-нибудь теплицу собрал? – предлагает другое объяснение мой отец, дымя «Беломором».

 - Ты хреновину не городи, - говорит строго дед моему отцу, - кто тебе будет ставить теплицу на косогоре?

 И тогда, я понимаю, куда смотреть и вижу за полем, за лесополосой, на дальнем заросшем бурьяном косогоре холодный белый блеск, словно от сварочного аппарата. От этой колющей глаза искорки тянутся тонкие и словно бы пыльные лучи к стоящим на задах деревни фигуркам людей. Я вижу бледный, едва заметный отсвет на лицах моего отца и деда, и дядя Кости, и дедова брата Анатолия.

 - Дядя Костя, - прошу я, - а, дайте, пожалуйста, в бинокль посмотреть, только на минутку.

 - Ну, посмотри, - говорит мне Костя с сомнением, снимает с шеи ремешок и отдает мне бинокль.

 - Слушай, Лев Палыч, угости табачком, - просит он моего отца, - а то я свое курево в избе оставил.

 Отец молча протягивает Косте пачку «Беломора».

 Я смотрю в бинокль на косогор, но не могу ничего разглядеть, кроме яркого белого блеска среди бурьяна. Скоро у меня устают и начинают слезиться глаза. Может, там и правда машина стоит?

 - Ну, что думаешь, Петя? – спрашивает брата нарочито спокойным голосом Анатолий, - дождались?

 - Спасибо большое, - вежливо говорю я дядя Косте и возвращаю ему бинокль.

 Мой дед стоит на дороге, закусив нижнюю губу, щурится своим хитрым прищуром и что-то жует, а потом сплевывает в пыль.

 - В район надо сообщить, - говорит он негромко.

 И тогда я внезапно понимаю, то, что происходит в эти минуты, возле нашей деревни изменит всю мою жизнь, и не только мою, а жизнь всех людей на нашей планете. Я читал об этом в фантастических романах и один раз видел в кино. Мне страшно и весело, я словно попал на сказочный праздник, в голове тихонько звенит и тело у меня совсем легкое, будто невесомое. С испугом я замечаю, что вокруг меня плывут разноцветные блики. Мне кажется, я вот-вот потеряю сознание и повалюсь на дорогу в мягкую, как сметана пыль… Ощущение близости чуда, словно мир может перевернуться с ног на голову в одно мгновение.

 Я оглядываюсь на отца.

 - Это же они, правда? - спрашиваю я отца и беру его за руку.

 А у отца хмурое и растерянное лицо. И папироска у него во рту потухла. Отец стоит у кромки поля и, не отрываясь, смотрит вдаль на тот косогор.

 - Тише, - почему-то говорит мне отец.

 Снизу по проселочной дороге к нам бежит мой приятель Славка. Он живет со своей теткой на другой стороне деревенской улочки, в старой давно некрашеной черной избе над плотиной. Славка плохо видит и носит сильные очки с душками связанными резиночкой. На Славке треники и клетчатая рубашка с короткими рукавами.

 - Шурик! Шурик! - кричит мне Славка, задыхаясь и захлебываясь словами на бегу, - я колорадского жука с картошки собирал, а здесь такое… Здесь у вас такое!

 Я слышу, как стоящие возле меня люди произвели какой-то звук, то ли разом выдохнули, то ли застонали. Я чувствую движение в застывшем раскаленном воздухе… Я снова смотрю на косогор и вижу, как та белая искорка, которая лежала среди бурьяна, уже оторвалась от земли и быстро поднимается в небо и блекнет, и тает в ярком солнечном свете и через секунду другую пропадает без следа…

 

 

 После Происшествия тетка гонит Славку обратно на огород, собирать с картошки колорадского жука, и я иду гулять за деревню один. Прохожу мимо плотины и по проселочной дороге спускаюсь с пригорка, на котором стоит наша деревня . Дорога бежит к Болдыреву полю между заболоченным лугом и симпатичным зеленым холмом, где там и сям по склону стоят молодые березки, пока не сворачивает под темную арку леса, в густую древесную тень. Вечереет. В низине под горкой очень тихо, и я вдруг понимаю, что я здесь совсем один, до деревни далеко, и медный солнечный свет мне кажется зловещим и тоскливым . Потом я вижу, как между березок с холма кто-то спускается, словно что-то поблескивает и серебрится среди листвы. И я хочу уже со всех ног бежать обратно в деревню, когда из-за березок ко мне на дорогу выходит высокая женщина в серебристом комбинезоне. У этой женщины странное лицо - плоское и бледное и очень большие глаза, раскосые, без зрачков и сплошь черные, будто гладкие масляные камешки. Но я ее не боюсь, я почему-то знаю - ничего плохого она мне не сделает. Эта женщина в серебристом комбинезоне, она, словно добрая волшебница, и это чудо и большое везение, что я встретил ее сегодня здесь, за деревней. Я странно себя чувствую, у меня тихо-тихо звенит в голове и, когда я оглядываюсь, перед глазами все плывет… Женщина подходит ближе, и мне кажется, что она улыбается, хотя лицо у нее застывшее, словно маска. И тогда я догадываюсь, что серебристый комбинезон на женщине это скафандр для межзвездных путешествий и она, наверное, вышла из того корабля, который совершил посадку на косогоре, когда мы обедали…

 

 

  - Она была в скафандре для межзвездных путешествий, - рассказываю я отцу, который качается, на стоящих у нас во дворе, качелях, - и эта женщина мне сказала, что я стану известным ученым-физиком, когда я вырасту.

  - Угу, - кивает мне отец, дымя папироской.

  У отца хмурое закрытое лицо. Я не понимаю, почему отца не заинтересовал мой рассказ. Мне кажется, он мной недоволен.

  Докурив папиросу, отец встает с качелей и идет во двор и делает там что-то со своими удочками, а потом принимается подкачивать велосипед. Я хожу за отцом, как хвост и все рассказываю ему про женщину в серебристом комбинезоне, которую встретил за деревней. Но отец только хмыкает и отмалчивается…

 

 

 Ветра сегодня нет, и мы со Славкой играем в бадминтон на деревенской улочке за колодцем. В деревне очень тихо, и слышно, как за околицей кукует в лесу кукушка.

  Славка неудачно попадает по волану краем ракетки, волан закручивает и он падает между нами в траву. Мы оба подходим, чтобы поднять воланчик и тогда Славка говорит мне шепотом, совсем тихо, но я отчетливо его слышу.

 - Я тоже ее видел, - шепчет Славка, вытаскивая неуклюжими пальцами волан из травы - и она мне сказала, что, когда я вырасту, я буду писателем… Знаешь, Шурик, нам, наверное, лучше никому об не говорить.

  Я молча киваю и оглядываюсь по сторонам.

 Что-то переменилось, и наша привычная деревенская улица кажется мне таинственным и опасным местом. Я чувствую разлитую в воздухе угрозу. Солнце ушло за огороды и через улицу тянутся длинные коричневые тени. Стоящий возле палисадника дядя Костя ковыряется в своем мотоцикле «Урал». Но мне кажется, он за нами наблюдает.

 

 

  После ужина, пока не стемнело, едем с отцом кататься на велосипедах. У отца «Украина», а у меня «Орленок». Мы выкатываем наши велики со двора и едем вверх по деревенской улочке, мимо пруда, за околицу. Оглянувшись на Славкин дом, я вижу мигающий синеватый отсвет в окнах за кустами сирени и понимаю, что Славка и его вредная тетка смотрят телевизор. Выехав за околицу, мы катим по широкой грунтовой дороге мимо полей. Вдоль дороги стоят столбы электропередачи, а впереди, поперек поля тянется овраг. Солнце село в большущую фиолетовую тучу, и проселочная дорога и поля окрест озарены тревожным сумеречным светом.

  - Плохо, что ты соль просыпал за ужином, - говорит мне отец задумчиво и хмуро, он крутит педали и дымит папироской, - быть теперь беде.

  - Знаю, - соглашаюсь я с отцом, - примета такая.

  Очень легко и приятно ехать на велосипеде по ровной грунтовой дороге мимо пшеничного поля, а на душе у меня тяжело и неспокойно. Я все гадаю, что же за беда с нами случится, из-за того, что я рассыпал за ужином соль. Мы катим с отцом на мягких шинах мимо оврага, за поворот и дальше в сторону соседней деревни. На горизонте высится темная туча, и отец говорит мне, что если бы это была горная гряда, а не туча, нам пришлось бы ехать несколько дней, только, чтобы добраться до подножия этих гор.

 

 

 

 апрель 2015

 




Рассказы

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 62 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр