Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?



(Написать письмо )

Держись, малыш!

 Должна вам признаться, что я очень люблю детей. С самого детства это была просто навязчивая идея: сначала мечтала о сестренке, потом о дочке, всегда любила возиться с детьми, и с тринадцати лет их со мной оставляли. Когда училась в старших классах, тайком переписывала из энциклопедии в тетрадку, как надо ухаживать за младенцами, что им покупать, как кормить. Почему тайком? Мне было стыдно, что я такая испорченная. Вместо того чтобы думать об уроках и стараться как можно лучше выполнить домашнее задание, я занималась ерундой. Именно так сказала бы моя мама, если бы увидела, что лежит под учебниками. Я покупала красивые детские книжки и игрушки, уже собралась целая коллекция. Мне так нравилось их рассматривать и перебирать. Представляла, как это будет делать ребенок. В то время выбор был небольшой. Картинки в книжках страшные, невыразительные. А игрушку возьмешь в руки и не понятно, что за зверь или цвет для этого зверя странный, или некрасивый. А моя коллекция собиралась с любовью. Она и эстетический вкус разовьет, и удовольствие доставит, и знаниями снабдит.

 

 Недалеко от моего дома за железным забором находилась школа-интернат. Когда проходила мимо, я всегда смотрела сквозь прутья. Что-то неудержимо тянуло меня туда, в тот мир. Почему-то я всегда знала и помнила о том, что рядом с нами есть они – окна детского дома. Я тогда и представить себе не могла, как тесно переплетутся наши судьбы.

 Мне всегда хотелось взять и обогреть детдомовского малыша. Я даже не представляла себе, как это можно жить без любви? Ведь ребенок один не выживет. Если нет рядом взрослого, который заботится, любит и защищает. Или, если даже не заботится и не защищает, то хотя бы просто знать, что где-то есть человек, который тебя любит. Пусть он даже очень далеко, не приходит и не пишет, может, больной и неграмотный, но обязательно есть. Он любит и ждет. Ты, малыш, вырастишь и найдешь его, и вы будете вместе. Тогда у тебя есть смысл в жизни, и ты станешь хорошим человеком, потому что твое сердце будет полно любви. А иначе как жить и где брать силы? Страшно даже подумать, каким вырастит человек без любви. А в детском доме они так мало видят людей, хоть бы им повезло с воспитателями.

 Получив образование, я пришла устраиваться на работу в дом малютки.

 

 Свободных мест не было, но я настаивала. Методист пригласила в кабинет и прямо спросила:

 - Зачем тебе, молодой, благополучной девчонке, это надо?

 Мы проговорили целый час. Пожилая женщина удивленно поднимала брови, слушая мои рассуждения, а потом позвонила главврачу и сказала:

 - Я возьму эту девочку и ставку найду.

 Положила трубку, устало посмотрела на меня:

 - Пойдешь во вторую группу педагогом. Это должность новая, так что держи со мной постоянную связь.

 Она встала из-за стола:

 - Пойдем, представлю тебя.

 В группе нас встретили две нянечки. Методист сказала, что я теперь буду работать вместе с ними, и ушла. Дети спали, а мы сидели, разговаривали.

 Оказывается, дом малютки – это учреждение не педагогическое, а медицинское. Поэтому самый главный здесь не директор, а главврач. Они – бригада медсестер-нянечек, которые работают по два человека сутками напролет. Еще совсем недавно в штате вообще не было ни методиста, ни педагогов. Это учреждение

 

 было полностью медицинским, медики себя здесь чувствовали хозяевами. Государство считало, что в таком возрасте за ребенком надо только ухаживать, а учить и развивать рано. Теперь умные дяди наверху решили изменить ситуацию, и в медицину вторглась педагогика. Конечно, медикам это не понравилось, поэтому и мне здесь явно не обрадовались.

 В этом доме детки живут до трех лет, а в моей группе были дети с трех месяцев до полутора лет. Как только малыш научится ходить самостоятельно, его переводят в следующую группу.

 Нашу группу нянечки, шутя, называли санаторной, а следующую – курс молодого бойца. Поэтому старались, как можно позже, отдавать наших детей в более старшую группу, так как там им придется гораздо труднее.

 Мой рабочий день длится пять часов. Я должна разговаривать с детьми, учить их ходить, собирать пирамидку, брать на ручки - так мне рассказала методист.

 Закончился тихий час, и детки стали просыпаться. Их было четырнадцать человек. Как вскоре я поняла, хорошо тут жилось только нянечкиным любимчикам, так что Андрюше и Димке повезло, их не ругали и

 

 даже немножко баловали. Шесть младенцев все время лежали в колясках, им было всего несколько месяцев отроду, они только ели и спали, были полностью на попечении медиков.

 Дашутку няньки боялись, поэтому ей тоже хорошо жилось, ее не ласкали, но и не обижали. Все дело в том, что девочка очень эмоциональная. Когда она плакала, у нее язык западал в горло, и лицо малышки прямо на глазах начинало синеть. Няньки лишь однажды побывали в такой ситуации, натерпелись страха, пока поставили диагноз, теперь пылинки с нее сдувают, только бы она не плакала. А чего плакать, если никто не обижает?

 С черными кучеряшками – это Павлуша. Мать нагуляла его с горячим южным молодцем. Когда горе-папаша укатил домой, беременная очень разозлилась. Родив сына, она положила его в пакет и выбросила в мусорный контейнер. Когда ребенок падал, ударился головкой обо что-то твердое. Он пролежал там несколько часов. Время было раннее, народ еще спал. У него уже началась водянка мозга, но крохотуля не теряла надежды докричаться до людей. И соседи таки обнаружили малыша. Он боролся за жизнь, как настоящий мужчина, родителям бы с него

 

 пример взять. Павлушу прооперировали вовремя. Хирург сказал, что если бы прошло еще полчаса, мальчика уже не спасли. Теперь у него на головке прощупывается рубец, но за его роскошной шевелюрой ничего не видно. Ребенок обаятельный, но плаксивый. Няньки мальца не любили за южную кровь, а мне его было очень жалко. Так жестоко встретил его наш мир. Я всегда старалась подойти к манежу, погладить шрам на головке, сказать доброе слово. Няньки не одобряли меня и все спрашивали:

 - Чего ты с ним носишься? Он что тебе нравится?

 Танюшка была такая славная и улыбчивая. К нам почти каждый день приходили усыновители, а Танюша никому не нравилась. Я решила ее удочерить. Только начала оформление, как на следующий день пришли усыновители с уже готовыми документами и забрали мою девочку. Теперь ее зовут Машенька. Мама очень хорошая, уж я ей устроила допрос с пристрастием.

 Еще была крошечная Юлечка, которая никому не нравилась. А как только я начала оформлять документы, ее забрали.

 Дианочка была очень красивая девочка. На нее приходили смотреть все сотрудники. Кудряшки обрамляли точеные черты, а на мир

 

 смотрели огромные почти черные глаза, в которых было столько отчаяния, словно эта крошка понимала, что ее бросили. Мама, когда приходила, горько плакала, прижимая к себе малышку. Все уговаривали эту юную восточную женщину забрать девочку через какое-то время, ведь она совершенно здоровенькая. Мать, рыдая, рассказывала, что отец и братья отдали все деньги, чтобы она, их гордость и любимица, единственная из семьи поехала учиться, а она всех опозорила. Теперь она не может вернуться домой, ее просто убьют, ведь юному папаше они оказались не нужны. Она осталась одна в чужой стране, без помощи и поддержки.

 - Здесь мою девочку все любят, ей ничего не угрожает. Пусть ее удочерят хорошие люди. Мне еще год учиться, я буду к ней приходить часто-часто, - сказала, уходя.

 Когда за восточной красавицей закрылась дверь, няня вздохнула:

 - Они все так говорят, а потом приходят все реже и реже, привыкают.

 Дианочка часто плакала, размазывая по лицу слезки. Вот что значит выражение «умываться слезами». Слез у нее было так много, еще пару человек могли умыться. Вообще, дети никогда не плакали беззвучно, так, чтоб только слезки из глаз текли, они

 

 всегда кричали громко, требовательно. Это была их единственная возможность обратить на себя внимание, и малыши это понимали.

 А еще в моей группе была Алиночка. Внешне обычная девочка, единственной ее особенностью была привычка срывать с себя всю одежду. Не знаю почему, но одежду она не любила. Ползунки и распашонки буквально через десять минут оказывались у нее под ногами. Поэтому няньки перевязывали ее крест-накрест поясками. С такой защитой ручонки справиться не могли, малышка только научилась стоять в манеже. Девочку нагуляли в психиатрической лечебнице, когда родители там лечились. Приходила к ней только бабушка, да и та все время задавала персоналу коронный вопрос:

 - Скажите, она нормальная? У нее есть отклонения? Если нормальная, я ее заберу.

 Мне было обидно за Алинку. Ведь это же твоя кровиночка, твоя единственная внучечка, которая очень нуждается в тебе. Да какая разница, здорова она или больна? Если больна, так она нуждается в тебе еще больше. Это же не игрушка в магазине, когда бракованную можно оставить, а хорошую взять. Пусть у юных матерей еще не хватает

 

 

 любви и мозгов, но когда так рассуждает бабушка…

 Я влюбилась в эту кроху с первого дня, и она ко мне очень привязалась. Я учила ее ходить, брала на ручки, как и других деток. Скрывала от всех свою симпатию, но няньки быстро заметили и запретили мне вообще к ней подходить. Девчушка их раздражала, с ней было много мороки и хлопот. Конечно, я могла не обращать внимания на их запреты, но понимала, что я уйду, а крошка останется с ними и ее некому будет защитить. Поэтому я завязывала свое сердце в узел. А Алиночка могла всю мою смену, стоя в манеже, следить за мной глазенками и реветь. Я все время рядом, но прохожу мимо. Это была такая пытка, врагу не пожелаешь. А если я сидела в манеже вместе с детьми, то малышка подползала ко мне, клала ручонку мне на ногу, смотрела на меня и затихала. Мы могли бы так просидеть всю смену, при этом я умудрялась в это время играть с другими детьми, но наши церберы не дремали и сразу бежали жаловаться методисту. Я бы с радостью оставалась после работы поиграть с Алиной, но няньки были неумолимы:

 - Ты ее приучишь, разбалуешь, с ней и так сладу нет. Не надо.

 

 

 Мне хотелось схватить малышку, прижать к себе крепко-крепко и бежать без оглядки подальше отсюда.

 В то время в стране была неразбериха, государственные предприятия становились частными, а нам целый год не платили зарплату. Каждое утро приходишь на работу и с замиранием сердца ждешь, придет сегодня машина с продуктами или нет, будет, чем детей кормить? Ведь продукты уже давно привозили в долг и только по доброй воле директоров. И лишь когда приходила заветная машина, можно было облегченно вздохнуть. Кормили детей хорошо, но они почему-то постоянно были голодные. При них нельзя достать ложку, чашку или тарелку. Только увидят, сразу начинают плакать. Если положишь что-то в ротик, тогда замолчат. Это они так просили кушать, ведь разговаривать еще не умели. А в старшей группе дети постоянно ходят за воспитателем и просят хлебушка. Так воспитатели покупали батоны, и таким образом удавалось дотянуть до очередного приема пищи. Ведь дома детям дают печенюшку или конфетку, а тут четыре раза в день кормят и все. Наверное, еда – это единственное светлое пятно в детдомовской жизни.

 

 

 В наш дом малютки часто приезжали разные иностранные делегации. Они оставляли главврачу деньги, одежду, конфеты и шоколадки для детей. Понятно, что все это до детей не доходило. Правда, у каждого ребенка был комплект парадной одежды. Его одевали, когда ждали гостей. Моя подруга работала переводчиком, сопровождала немецкие делегации. Я ей много раз говорила о том, что если немцы хотят, чтобы эти шоколадки действительно достались детям, их надо разломать на куски и раздать, только тогда их уже никто не отберет. Подруга объясняла это немцам, но те не могли понять суть. За время моей работы там только одна делегация сделала правильно. В тот день у детей был настоящий праздник, а персонал ходил злющий.

 Была в нашем доме малютки врач – пожилая казашка. Каждый день она по многу раз наведывалась в группу, за детей стояла горой, проверяла работу нянь. Гоняла их, как сидоровых коз. Надо сказать, за дело. Вроде бы заботилась о детях, но в результате вымотает все нервы и уйдет, а няньки потом на детях срываются. И так особой добротой не отличаются, а потом вообще, как с цепи срываются.

 

 

 Еще была у нас массажистка. Каждый день приходила делать массаж тем деткам, кому он был прописан. Вот уж душа-человек. Я всегда любовалась ее работой. Не было ни одного раза, чтобы она схалтурила. Каждый массаж делала на совесть, с любовью, как собственному ребенку, хотя никто ее не контролировал. Иногда няньки ее провоцировали:

 - Да брось их, садись, поболтаем.

 Она улыбалась, шутила, а руки продолжали делать свое дело. Побольше бы таких женщин деткам.

 Детей часто приходилось подмывать, няньки не успевали. У деток кожа нежная и, если сразу не подмыть, она краснеет и болит, а детский крем не выдают. Я помогала нянькам ради детей, но, если в это время приходила врач, всем было мало места. Она не разрешала мне выполнять их работу. Тогда я дома кипятила постное масло и приносила, няньки смазывали им деткам

 покраснения. Как они кричали, если нечем было помазать! А когда у кого-то появлялся коньюктивит, больные глазки мыли хозяйственным мылом, так как никаких лекарств не выдавали. Это хорошее средство, через несколько раз болезнь проходила. Но крохотулечки не понимали, что

 

 глазки нельзя открывать во время мытья, мыло щипало глаза, дети кричали.

 Спать их уложить было невозможно. Просто так засыпать они не хотели, а укачивать няньки не разрешали. Кто просто лежал с открытыми глазками, тех не трогали. А трое деток вставали и стояли, взирая с высоты на своих лежащих собратьев. Сколько раз их укладывали, столько же они вставали, как неваляшки. Тогда няньки связывали им руки пеленкой, и дети быстро засыпали. Через какое-то время я пробиралась в спальню и, затаив дыхание, развязывала руки. Надо было это сделать так, чтобы и няньки не увидели, и дети не проснулись. Особенно было страшно первый раз, вдруг ребенок сразу проснется и разбудит остальных? Няньки никогда не развязывали и только однажды попались. Их отругали и пригрозили:

 - Еще раз такое повторится, уволю.

 С тех пор в спальню заходить перестали.

 Так мы и жили. Со временем Алиночка научилась ходить, и ее перевели в следующую группу. Через какое-то время я попала туда на замену. Думала, что Алина меня забыла. А она стала, как вкопанная, и смотрит. Все дети пошли мыть руки, а она стоит. Я оглянулась по сторонам, няньки далеко. Схватила Алинку на руки, прижала к себе, поцеловала и

 

 поставила на место. Очень боялась, что она опять начнет кричать и выдаст нас. Но моя девочка уже подросла и кричать не стала. Она все так же стояла и смотрела. Этот взгляд меня преследует всю жизнь.

 Потом Алину перевели в детский дом. Однажды я пришла к директору этого детдома и сказала, что хочу по выходным дням приходить играть с детьми. Так я стала приходить к деткам, мы быстро подружились. Дети стали звать меня мамой, как и всех незнакомых женщин. Стоило только появиться в калитке, как дети замечали меня и бежали навстречу со всех ног с криками:

 - Мама, мама!

 К этому невозможно было привыкнуть. Каждый раз, как первый: ком стоит в горле, в глазах слезы, невозможно не то, что слово сказать, даже дышать тяжело. Так хотелось их всех обогреть, приласкать, ободрить.

 Дети подбегали ко мне и начинали спорить между собой, кому какая рука достанется. Я за это время приходила в себя. Потом мы шли на площадку, малыши наперебой рассказывали мне свои новости. Когда мы садились читать сказки, дети опять спорили, кто будет сидеть около меня. Алина никогда в этом не участвовала, стояла в сторонке. Когда все рассаживались, она

 

 подходила ко мне и садилась на руки. Никогда не было сказано по этому поводу ни единого слова, но никто не спорил с Алиной. Дети все чувствуют, хотя я старалась уделить внимание каждому.

 Как-то прочитала в журнале, что у детдомовских детей появляются задержки развития из-за того, что их не любят, не ласкают, не гладят по головке. Как только такой малыш попадает в семью, буквально через несколько месяцев он догоняет сверстников. Я их всех любила и обнимала, а теперь каждого старалась обязательно погладить по головке, ведь в семью в таком возрасте попадут единицы.

 Пришла я как-то к детям, а у них воспитателем моя однокурсница. Она мне обрадовалась и вела себя раскованно, не опасалась, как другие. И вдруг стала бить ногами одного непослушного мальчика-разбышаку. Она такая огромная, как скала, нависала над ребенком, который даже не плакал. Он просто свернулся клубочком под ногами этой фурии с перекошенным лицом. Все это длилось считанные секунды, дети в сторонке наблюдали, они не испугались и не удивились, а я была просто в шоке.

 Я часто звонила нашему бывшему куратору, рассказывала новости. И про этого

 

 горе-воспитателя рассказала. Больше однокурсница в детдоме не появлялась, хотя куратор не призналась, что приложила к этому руку.

 Теперь у детей была воспитательница гораздо старше. Каждый раз у нее Алина оказывалась наказанной: на прогулке она постоянно стояла на коленях на скамейке. И откуда, только берутся такие воспитатели? Я говорила девочке, чтоб попросила прощенье, ее прощали, скрипя сердце. Я уже не думала о том, что будет после моего ухода. Хуже уже некуда, а так у ребенка, по крайней мере, будет несколько часов счастья, и этого у нее уже никто не отнимет.

 В детдоме Алиночка долго писала в постель. Воспитатели при всех детях ее стыдили, высмеивали и ругали. Девочка мне об этом не рассказывала, ей было стыдно, а узнала от ночной нянечки. После этого я стала приезжать каждое утро до прихода воспитателей с чистой простынкой и менять. Ночные нянечки у детей были хорошие, нас никто не выдал. Как ждала Алинка эту спасительную простынь, эту возможность избежать стыда. Как загорались ее глазенки, когда проснувшись, она видела меня. Малышка обнимала меня, прижималась горячей розовой щечкой:

 

 - Мама, ты пришла! Ты пришла!

 Алину часто отправляли в санаторий подлечиться. А в те времена детей, которых никто не будет искать, могли забрать куда-то для экспериментов. Я этого очень боялась и ездила во все ее санатории, проверяла. Алинка мне радовалась, поедала всю вкуснятину, что я привозила и спрашивала, когда еще приеду.

 Я очень хотела удочерить девочку, и мне было все равно больная она или здоровая. Она была родная, любимая, единственная. Меня все уговаривали не делать этого так рано, я никого не слушала. Но когда моя любимая учительница сказала:

 - Если ты это сделаешь, я перестану тебя уважать,

 я отказалась от своей затеи. Это теперь я понимаю, что хороший человек никогда бы так не сказал, а о плохом и жалеть не стоит. А тогда, в 20 лет, для меня это было важно. Конечно, она хотела облегчить мою судьбу. Говорила:

 - Ты сначала сама себе усложняешь жизнь, а потом мужественно преодолеваешь эти сложности.

 Наверно, я просто иначе устроена потому, что всегда слушаю только свое сердце.

 

 Потом Алиночку перевели в интернат, я и туда ездила, но уже только к ней одной. Всеми правдами и неправдами договаривалась с персоналом, чтобы разрешили взять ребенка на выходные домой, сводить в кафе-мороженое. Официально это было невозможно:

 - Она принесет нам из города какую-нибудь инфекцию, зачем нам это?

 Не по инструкции оказалась моя просьба. Те тети и дяди, что инструкции составляют, просто берегут свой покой, избавляют себя от ответственности. Обложились запретами, с ними так спокойно. Заглянули бы хоть раз в тоскующие глазенки детдомовского малыша, так чтоб вся душа наизнанку вывернулась. Дать бы им хоть разок прочувствовать, чего они лишают детей своим формализмом.

 В интернате сначала детям жилось тяжело, так как старшие измывались над младшими – процветала дедовщина, а жаловаться было нельзя. Потом пришел новый директор, сам бывший детдомовец, и навел порядок, прекратил все эти безобразия. Детей стали возить на море, часто иностранные семьи приглашали их в гости, они ездили и таким образом находили себе друзей.

 Когда Алина стала подростком, им разрешили самим уходить с территории

 

 интерната. Алинка стала приезжать ко мне в гости, иногда даже оставалась ночевать. Что мне запомнилось из тех времен, так это то, что ее невозможно было накормить, она все ела, ела и ела. Конечно, если малыши всегда ходили голодные, то о подростках и говорить не приходится.

 Шли годы. Алиночка выросла, кончила училище. Годик поработала, а потом встретила хорошего парнишку. Они поженились. Одна за другой родились две доченьки. Однажды на улице ее остановила какая-то женщина и радостно так сообщает:

 - А ты знаешь, что мы твои родственники?! Приходите к нам в гости.

 Всегда доброжелательная Алина никакой радости не проявила:

 - А где же вы были, родственники, когда меня забирали в детский дом, когда я осталась совсем одна? Вы хоть раз за все эти годы пришли меня проведать? Хоть одну конфету принесли или, может, с днем рождения поздравили?

 Женщина призналась, что с проблемной семьей ей не хотелось иметь ничего общего, сейчас другое дело. Алинка вежливо улыбнулась:

 

 

 

 - Я не держу на вас зла, но и никаких родственных чувств у меня к вам нет и быть не может. Простите, всего доброго.

 Сейчас в семье уже четверо чудесных деток: две девочки и два мальчика. Я езжу к ним в гости, помогаю нянчить детишек. Они оценили мою коллекцию по достоинству. Старшенький мальчик очень любит животных и даже решил стать ветеринаром. Муж работящий, трудяга, никогда не лежит с газетой на диване, всегда чем-то занят. Детки хорошие: двое похожи на маму, двое – на папу. Я их всех очень люблю, но особенно девочку, которая, как две капли воды, похожа на Алину.

 Когда этой малышке было четыре года, однажды она подошла ко мне и говорит:

 - Я хочу, чтоб ты была моей бабушкой.

 Как-то мы вместе встречали Новый Год, а на следующий год я приехала к ним в январе. Вот кнопка и спрашивает:

 - А почему ты к нам на Новый Год не приезжала?

 А потом подумала и добавляет:

 - Когда я вырасту, я приглашу тебя к нам на Новый Год.

 Когда стала постарше, занимается чем-нибудь, а потом вдруг оставила свое занятие,

 

 

 подошла, прижалась ко мне крепко-крепко и опять вернулась к прежнему занятию.

 Все близкие родственники Алины уже умерли, а мы с ней формально так родственниками и не стали, но сердечное тепло и нежную привязанность друг к другу пронесли через всю свою жизнь. Алиночка – самый близкий мой человечек. Когда я к ним приезжаю, она мне часто говорит:

 - Ты не в гостях, ты у себя дома.

 А вокруг бегают очаровательные солнышки, согревая своими улыбками даже в лютый мороз.

 Жизнь продолжается. Когда нас кто-то любит, мы становимся гораздо сильнее, нам все по плечу. Злые люди остаются в прошлом, а добрые всегда рядом. Все плохое проходит, а хорошее остается с нами навсегда.

 




быль

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 84 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр