Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




За секунду до будущего

 Все события и персонажи являются вымышленными. Любые совпадения с реально живущими или когда-либо жившими людьми, а также произошедшими событиями – случайны.

 

 

 

 

 Я слышу хриплый мужской голос. Его владелец произносит что-то командным тоном, и, видимо, не добившись нужного эффекта, взрывается гневной тирадой. Вскоре к нему присоединяются ещё двое.

 

 Нештатная ситуация. Ощущаю на себе вопросительный взгляд Миши. Сигнализирую подождать: мы можем вмешаться только в крайнем случае. Он кивает, и вместе со мной пытается разобрать о чём идёт речь. Это непросто, ведь к нам долетают лишь обрывки слов, исковерканных ужасным акцентом…

 

 А потом становится слишком поздно. Гремит выстрел. За ним истошный женский вопль, детский плач.

 

 Бледнеющее лицо Миши. Его широко раскрытые глаза, в которых страх граничит с надеждой. С надеждой, что мне удастся всё исправить, спасти нас. Но мы обречены. Я ничего не могу сделать. Я проиграл. Сдался. И его надежда – не более чем дрова в топке моего отчаяния.

 

 Жаль, он не понимает. Продолжает таращиться на меня, чего-то ждать.

 

 К чёрту!

 

 Я так устал. Мои веки смыкаются, пряча окружающий мир. Стихают звуки, уступая место гробовой тишине. Само время будто бы замедляет ход. Воцаряется покой, и я уже далеко…

 

 

 

 

 Вижу белую комнату. Типичный «кабинет босса», от которого за версту разит деньгами и шиком. Хотя в плане мебели интерьер – минималистичен: шкаф, офисное кресло, стол с компьютером да пара металлических стульев для посетителей. На одном из них, сгорбившись, сидит Ксюша. Волосы растрёпаны, под глазами круги. Морщинистые руки нервно одёргивают юбку.

 

 – Вера Семёновна, прошу вас. У меня сын.

 

 – Знаю-знаю, – от слов начальницы веет холодом. Во взгляде – ни сострадания, ни жалости.

 

 Бесчувственная кукла в деловом костюме, она неспешно снимает очки, протирает их носовым платком.

 

 – Ксения Анатольевна, как женщина, я вас, разумеется, понимаю. Растить мальчика одной… тяжело, – её голос приобретает вкрадчивые нотки. – Мне бы тоже на вашем месте не хотелось потерять работу.

 

 – Но тогда разрешите…

 

 – Я не закончила, – ледяным тоном чеканит начальница.

 

 У Ксюши к горлу подступает комок. Она виновато опускает голову и еле различимо шепчет:

 

 – Извините.

 

 Секунд двадцать обе молчат, затем начальница, как ни в чём не бывало, продолжает:

 

 – Вы знаете, наша компания очень гордится своей незапятнанной репутацией. Я повторюсь: незапятнанной. Многие годы мы формировали в массовом сознании положительный образ и, согласитесь, не хотелось бы лишиться его из-за одной малюсенькой ошибки. Слабого звена. Ведь так?

 

 Лицо Ксюши краснеет. Руки судорожно сжимают юбку.

 

 – Вера Семёновна, уверяю вас: моя ситуация никоим образом не отразится на фирме.

 

 – Вы можете гарантировать это?

 

 – Нет, но…

 

 – Значит, нет? – перебивает её начальница.

 

 – Я просто хочу сказать…

 

 – Да или нет?

 

 – Позвольте мне объяснить…

 

 – Да или нет?

 

 – Умоляю, выслушайте меня… – глаза Ксюши увлажняются.

 

 Но её мучительница остаётся непреклонной:

 

 – Да или нет?

 

 – Нет.

 

 Губы начальницы расплываются в довольной улыбке.

 

 – Вот и славно. Теперь, когда всё прояснилось, я повторюсь: моя задача, как руководителя, не допустить, чтобы наша компания ассоциировалась с поступком вашего мужа. Этого можно добиться только одним способом: избавившись от вас. К сожалению, законодательство Российской Федерации не позволяет уволить одинокую женщину с ребёнком. Так что вы должны написать заявление по собственному.

 

 – А если нет? – сквозь подступающие к горлу рыдания спрашивает Ксюша.

 

 – Разумеется, я превращу вашу жизнь в ад. Загружу работой, стану нещадно штрафовать. Все штрафы, кстати, прописаны в трудовом договоре, который вам стоило бы тщательнее изучить, прежде чем подписывать. В общем, больше минималки, вы получать не будете.

 

 – Минималки? – Ксюша не верит собственным ушам. – Вы не можете. Как мы проживём с сыном на шесть тысяч в месяц? Вдвоём на шесть тысяч?!

 

 Её начальница будто не слышит. С бесстрастной маской вместо лица она добавляет:

 

 – И ещё одно: каждому сотруднику компании я лично порекомендую избегать вас. Своего рода чёрная метка. Политика фирмы. Извините.

 

 Ксюшу начинает мутить. Дыхание учащается. Взгляд затуманивается.

 

 – Почему?.. За что вы так со мной? Что я вам сделала? – её голос дрожит, руки трясутся. – Просто хочу понять.

 

 – Не стоит винить и демонизировать меня, Ксения Анатольевна, – безразлично роняет начальница, – вините собственно мужа.

 

 – Ясно…

 

 – Значит, мы друг друга поняли?

 

 – Более чем.

 

 Собрав последние силы, Ксюша встаёт и на ватных ногах движется к выходу. У двери она останавливается.

 

 – Конечно, мой муж виноват. Многие скажут, что его нельзя простить. Но если его нельзя простить, то и вас тоже.

 

 «Вас тоже», – эхом раздаётся в моей голове, после чего белая комната исчезает.

 

 

 

 Я вижу синее помещение. Школьная доска, парты, учительский стол – всё кажется знакомым… Неужели это класс Егорки? Как странно. Я раньше не замечал, что в нём столько синевы.

 

 Идёт перемена. Ученики тремя группами кучкуются в разных местах. Самая многочисленная из них скапливается перед доской. В центре внимания Егор и курносый брюнет с неправильным прикусом – Дима, если не ошибаюсь.

 

 – Ну давай, колись, – прессует он. – Твой папаша?

 

 – Тебе какое дело?

 

 – Брось, Шапа. Ты можешь поделиться с нами.

 

 Егор пытается уйти, но Дима хватает его за плечи и останавливает.

 

 – Постой, куда собрался?

 

 – Тебе не сказал!

 

 Рот с неправильным прикусом ещё больше уродует хищническая ухмылка.

 

 – Расслабься, Шапа, мы на твоей стороне. Просто хотим узнать правду.

 

 – Слушай, Димон, отвали, – Егор вырывается, пятится назад, пока учительский стол не преграждает путь.

 

 – Блин, как с тобой сложно. Кончай выпендриваться и рассказывай! – он оборачивается по сторонам в поисках поддержки. – Я прав?

 

 Вокруг звучит одобрительный гул.

 

 – Видишь, мы все хотим знать. Выкладывай.

 

 Затравленный взгляд Егора мечется по классу. Помощи ждать неоткуда.

 

 – Давай уже, не томи, – продолжает наседать Дима. – Ну?!

 

 Давление нарастает. Поддержки нет. Отступать некуда. Один против толпы, Егор сдаётся:

 

 – Ладно-ладно, это был мой папа. Довольны?!

 

 Несколько секунд стоит тишина. Шокированные одноклассники переваривают услышанное. Потом раздаётся едкий голос Димы:

 

 – Значит, ты сын говна?

 

 – Чего?

 

 – Мама говорит, что только настоящее говно могло поступить, как твой папа. А раз твой папа – говно, значит, ты сын говна.

 

 Не проронив ни слова, Егор кулаком заряжает Диме в челюсть.

 

 – Слабак! – выплёвывает тот и контратакует. Его удар, будучи намного сильнее, сбивает противника с ног.

 

 Егор падает, спиной приложившись об учительский стол. Ему больно, обидно. Из глаз текут слёзы. Но он поднимается и бросается на Диму.

 

 Дело чести, которое прерывает классная руководительница, вернувшаяся чуть раньше звонка…

 

 «Мне очень жаль, Егорка», – с грустью думаю я, прежде чем оказаться в родных пенатах.

 

 

 

 Скромная двушка на окраине города – лет сорок мой дом. Тем удивительнее видеть преображение одной из комнат. Мебель та же: сервант, шкаф для одежды, диван, пара кресел да журнальный столик. Ничего особенного. Выделяется разве что Ксюшина вышивка (умильные изображения котят) на стенах.

 

 Но цвет. Цвет совершенно другой. Ярко-красный, словно комнату освещают сквозь кристально чистую, рубиновую призму.

 

 «Как-то это ненормально», – запоздало отмечаю я, переключая внимание на входящих домочадцев.

 

 Егор плюхается на диван, Ксюша становится перед ним.

 

 – Скажи мне, о чём ты думал? – строгим тоном спрашивает она. – Устроить драку при учительнице! Ещё бы в кабинет директора зашёл и там отлупил кого-нибудь.

 

 – Я не хотел, – мямлит сын, потирая разбитую губу. – Просто наша математичка всегда опаздывает, а сегодня вдруг припёрлась намного раньше…

 

 – Да какая разница?! Драться в школе нельзя. Точка! Ты хоть понимаешь, что тебя могли исключить?

 

 – Ну и пусть. Всяко лучше, чем учиться с уродами.

 

 Из груди Ксюши вырывается тяжёлый вздох.

 

 – Думаешь, в другой школе уродов не будет?

 

 Губы Егора сжимаются в ниточку. Сам он отворачивается и, уставившись на дверь, молчит.

 

 Ксюша садится рядом. Её рука мягко опускается ему на плечо. В голосе звучит нежность.

 

 – Расскажешь, из-за чего вы подрались?

 

 – Из-за папы.

 

 – Ясно…

 

 – Ни черта тебе не ясно! – вспыхивает сын. – Ты понятия не имеешь, что я терплю!

 

 Он вскакивает на ноги, яростно жестикулируя.

 

 – Димон назвал папу «говном». «Говном»! А меня «сыном говна». Тварь! Скотина! Урод! Поэтому я ему врезал. По морде. По его наглой кривой морде! Но он… он… – Егор начинает задыхаться.

 

 Ксюша бросается помогать – сын лишь отталкивает её.

 

 – Он… он… – мальчик жадно глотает воздух, стараясь успокоиться.

 

 – Он прав, – с трудом удаётся закончить ему. – Димон прав.

 

 Материнские глаза наполняются болью.

 

 – Прошу, не надо.

 

 – Не надо было садиться в самолёт! Лететь пьяным! Губить столько жизней! – лицо сына краснеет, пальцы сжимаются в кулаки. – Я его ненавижу! Говно! Он всё испортил!..

 

 

 

 Всё испортил. Я всё испортил. Точнее, я всё испорчу. Могу всё испортить. Причинить столько боли моей семье. Заставить жену страдать. Пробудить в сыне ненависть к родному отцу. Вот чем обернётся неправильный выбор. Или, наоборот, правильный? Кто подскажет?

 

 Сейчас я знаю одно: наш самолёт захватывают террористы. Нет никаких сомнений: иностранная речь, «ломанный русский», пистолетный выстрел. Как они пронесли оружие на борт – другая история, особой роли не играющая. Важен результат. И мой выбор. Выбор командира воздушного судна.

 

 По инструкции, я должен немедленно сообщить диспетчеру. На этом конец. Мы все уже мертвы: у террористов есть бомба (не может не быть). Но они до сих пор её не взорвали. Почему? Хотят вести переговоры? Или преследуют иные цели? Например, обрушить самолёт в центре города, прихватив с собой ещё пару сотен жизней. А вдруг… Ну конечно! Нефтеперерабатывающий завод. Устроить техногенную катастрофу, на фоне которой пожар в «Хромой лошади» или авария на Саяно-Шушенской ГЭС покажутся детским лепетом.

 

 В любом случае спецслужбы не допустят подобного. Сделают всё, чтобы минимизировать ущерб. Думаю, нас собьют при подлёте к городу. Где-нибудь над нежилой зоной. Пожертвуют меньшинством ради спасения многих. Столь же эффективная тактика, сколь чудовищная. А вину свалят на меня, ведь признаться в убийстве восьмидесяти шести человек опасно: избиратели не простят. Лучше сделать козлом отпущения пилота. Его объявят пьяным, не справившимся с управлением, единственным виновником крушения. Чёрные ящики внезапно окажутся уничтоженными, и ничего нельзя будет доказать.

 

 Говорят, похожее уже проворачивали. Я почему-то верю…

 

 Но тогда какой у меня выбор? Не сообщать о захвате? Не мешать террористам? Спокойно наблюдать?

 

 Что если им понадобится моя помощь в управлении самолётом? Отказаться и умереть. По крайней мере, так Ксюша с Егоркой будут страдать меньше. А остальные? К чёрту остальных! Я видел мучения семьи, моих самых близких людей! И после этого собственными руками толкнуть их в пучину боли?! Как подобное можно назвать правильным выбором? Тут нет ничего правильного! Стать всеми презираемым, подставить семью. Ради чего? Ради чего?!

 

 Мои глаза открываются. Ищу взглядом часы. Мне кажется: прошла вечность. На самом деле – восемь секунд.

 

 Справа доносится тяжёлое дыхание Миши. Парализованный страхом, он по-прежнему таращится на меня.

 

 «Бедняга».

 

 Я устало откидываюсь на спинку кресла, тыльной стороной ладони вытираю со лба испарину.

 

 – Знаешь в чём ирония?

 

 Он дико смотрит на меня и отрицательно мотает головой. Уголки моих губ искривляются в некоем подобии улыбки.

 

 – Я ведь никогда не любил летать. Родители заставили поступить в лётное. Считали денежной профессией.

 

 – Смешно, – шелестит Миша.

 

 – Да, смешно…

 

 Я гляжу на разноцветные кнопки приборной панели, а сам вспоминаю измученное лицо Ксюши, затем озлобленное выражение Егорки.

 

 – Простите меня. Я люблю вас. Я так вас люблю. Простите…

 

 Моё тело не слушается, руки дрожат, и всё же каким-то чудом мне удаётся вызвать диспетчера.

 

 – Говорит борт А365. Нас захватили террористы. Я повторяю: говорит борт А365. Нас захватили террористы…

 

 




фантастика

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 60 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр