Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




Пушкин и ныне глава 4

 Глава 4. Михаил Веллер против Александра Пушкина

 Ныне главным обличителем Пушкина выступает отнюдь не рядовой писатель, а один из мэтров современной литературы, широко издаваемый и читаемый, к тому же участвующий во многих дискуссиях на самые разные темы в прессе и на телевидении Михаил Веллер. При этом маститый писатель в своей книге «Перпендикуляр» (М., 2008. С. 14 - 27) всячески старается принизить значение Пушкина и его бессмертного романа в стихах «Евгений Онегин». Книга вышла в свет 10 лет назад. Возможно, я что-то пропустил, но, сколько помнится, никто из писателей тогда не ответил на злобную вылазку М. Веллера против Пушкина. А раньше появление кощунственного труда о Пушкине, например, книги Иванова «Даль свободного романа», автор которого решил «дописать» «Евгения Онегина» в частности, женил Онегина на дочери Гвоздилина и сообщил о его смерти в скором времени, получил тогда отповедь - статью «Надругательство» в «Литературной газете».

 А М. Веллер не только написал нечто непристойное о великом поэте, в упомянутой книге, но и читает лекции о русской литературе по всему миру (книга и представляет собой сборник стенограмм нескольких этих лекций, где от него досталось не только Пушкину, но и Лермонтову, и Достоевскому). При этом М. Веллер выдвигает довольно странные для писателя критерии оценки произведений литературы:

 «…любому российскому школьнику полагается знать, что гений Пушкин написал гениальный роман в стихах «Евгений Онегин», где очевидно гениальна каждая строка. Чёрт возьми! Почему она стала гениальна? Правил – заставил, мог – не мог – недоумевает школьник, пытаясь понять: где же здесь божественная поэзия? и не находя её…»

 Тут возникает сразу несколько вопросов к незадачливому критику. Читал ли он роман Пушкина или же не пошёл дальше посвящения и нескольких страниц первой главы? (Впрочем, и на этих страницах он мог бы найти рифмы, вполне удовлетворяющие его изысканный вкус.)

 Специально для услаждения вкуса М. Веллера привожу несколько строк из стихотворения неизвестного мне автора, которое я слышал 65 лет тому назад:

 «Я люблю шофёра Нину робко;

 Ей в подарок от меня коробка.

 Я дарю, как кавалер, манто Вам

 И стихи поэта Лермонтова.»

 (продолжение М. Веллер при желании может найти в Интернете). Вот это рифмы! Каждая длиной в полстроки и ни одной глагольной!

 Писал он рецензию на «свободный роман» в стихах или же на учебник по стихосложению?

 Но разве кто-нибудь утверждал, что великое творение Пушкина состоит сплошь из гениальных строк? Таких гениальных произведений вообще не бывает, если это не сборник отменных афоризмов.

 На вкус, на цвет товарищей нет, и могут встречаться отдельные чудаки, для которых каждая строка гения гениальна. Встречал я одного умника, который считал самым значительным произведением Пушкина короткий отрывок: «Гости съезжались на дачу». Ну, считал и - и умер в гордом одиночестве.

 «Пушкин начал писать «Евгения Онегина», уже будучи знаком читающей публике России - продолжает мэтр. - Публика пожала плечами и спросила друг у друга, что это такое. Критики объяснили, что, кажется, они перехвалили юный талант, потому что они-то ожидали после «Руслана и Людмилы»… а здесь какие-то весьма примитивные вирши, в которых ничего нет, никакого искусства, никакой красоты! Примитивный слог, примитивный лексикон, и в сущности даже не понятно, зачем это он такое стал писать; что, видимо, иссяк его талант. Нет, но вы послушайте: правил – заставил, занемог – не мог, это что, рифмы, что ли? И размер этот «так думал… повеса… на почтовых, всевышней волею Зевеса наследник всех своих родных…» та-та-та, та-та-та, та-та-та… ну что это за стихи такие, вы понимаете». Действительно, среди современников и даже друзей Пушкина бытовало такое мнение, которое, пожалуй, ярче всех выразил замечательный поэт Языков: «Онегин» мне очень и очень не понравился. Думаю, что это самое худое из произведений Пушкина…»

 Там же М. Веллер (возможно, вместе с Языковым) увидел только плохонькие рифмы и примитивные стишки. Скроенные по принципу та-та-та. Надо думать, Пушкин не хуже Языкова (некоторые стихи которого хвалил), знал, какие рифмы хорошие, а какие плохие, и даже не создал бы такие шедевры, как общеизвестное «Я помню чудное мгновенье…» или менее известное «Что в имени тебе моём?». И точнее говоря, знал, чего не знали Языков и Веллер), что хороших и плохих рифм не бывает, рифы выбираются такие, которые соответствуют поставленной перед собой поэтом задаче. Пушкин поставил перед собой задачу вскрыть сущность современного ему (а получилось - как во все эпохи) человека, а значит, создать роман, который потребует многих лет труда,

 «Ума холодных наблюдений

 И сердца горестных замет».

 

 Ни Языков, ни Веллер, видимо, такой задачи перед собой не ставили, да и вряд ли осознавали, что это такое. Увлекись Пушкин подбором рифм, которые удовлетворили бы вкус М. Веллера, и главная задача могла бы быть упущена из виду. А главным для Пушкина были не рифмы, а то, что спрятано за рифмами - содержание, причём настолько глубокое, непривычное для публики, что его приходилось скрывать за лёгкой формой. Это вообще подходило к характеру Пушкина, а он гордился своим 600-летним дворянством и не любил, когда в обществе его принимали как стихотворца. Он всем своим видом показывал, что стихи для него - это так, забава, и даются они ему легко, хотя их черновики дают представление о том, сколько труда стоило ему найти точное слово: огонь на алтаре погас, угас, потух? Каждое слово, казалось бы, подходило здесь, но сколько разных оттенков, и надо выбрать самый подходящий.

 Это не значит, что ради содержания он пренебрёг формой. Нет, повторяю, такая форма была выбрана Пушкиным сознательно, и она абсолютно адекватна поставленной задаче. И грамотный человек, встречая первый снег, вспомнит: «Зима. Крестьянин, торжествуя…». А за месяц до того, выглянув в окно, произнесёт: «Уж небо осенью дышало…» Размышляет он о своей жизни и вздохнёт: «Увы, на разные забавы Я много жизни погубил…»

 Вот почему Пушкина читают (по крайней мере, в советское врем читали) «по всей Руси великой», Языкова издают в «Библиотечке поэта» (и знают его больше поэты), а М. Веллера больше знают по «Легендам Старого Арбата» (или «Легенды Невского проспекта»).

 М. Веллер начал свой разносный анализ «Онегина» с недовольства школьника, который читал роман и, как и мэтр, поэзии в нём не нашёл. А я знал русскую сельскую школьницу, которая восприняла это произведение совершенно иначе. Она не очень хорошо в учебном году проявила себя по литературе, и её перевели в следующий класс условно, обязав за летние каникулы прочитать несколько книг классиков, в том числе и «Евгения Онегина». Задание серьёзное: осенью ей устроят хоть и не экзамен, но собеседование, где надо будет отчитаться в понимании прочитанного. С «Онегина» она и начала.

 Ей как раз понравились простые, легко запоминающиеся рифмы и лёгкий стих (ну, конечно, чего иного ожидать от деревенской девчонки!). Некоторые строки были такими красивыми, что их хотелось заучить наизусть, хотя такого задания не было. Но главное - от главы к главе расширялось её познание Росси того времени. То она перебирала мысленно изящные вещи в кабинете «философа в осьмнадцать лет», то присутствовала на великосветском балу, прикидывая, каким мог быть «дам обдуманный наряд». Удивляли её и деревенские сцены: как-то прежде она наблюдала привычную, из года в год, смену времён года, но не замечала, что у каждого из них своя красота. Для неё осень - это дождь, слякоть, дорога с глубокими колеями, без сапог её не перейти… А, оказывается, это ещё и такая красота! «Унылая пора, очей очарованье… В багрец и золото одетые леса». (Это, правда, не из «Онегина», но сразу вспомнилось, как проникновенно прочитал стихотворение на школьном пушкинском вечере старшеклассник.) Но и в «Онегине» всего в нескольких строках:

 «Уж небо осенью дышало,

 Уж реже солнышко блистало…»

 

 нарисована такая полная картина этого осеннего увядания! И так про каждый сезон! И всюду Пушкин собственной персоной: вот он вспоминает лицейские годы, что он читал, а чего не стал читать (хотя по программе надо было бы). Она и имён-то таких авторов не слыхала, но всё равно старалась представить себе этот лицей, сравнивая его с их сельской школой. То удивлялась тому, что во всей России едва ли найдутся «три пары стройных женских ног» и внимательно рассматривала свои ноги, стараясь быть беспристрастной… Словом, оказалось, что «Онегин» - очень интересная и познавательная книга, к тому же прекрасно написанная. Но кульминацией стало чтение письма Онегина к Татьяне. Встречала она описание признания в любви в книгах других классиков. Как поразили её слова Пьера Безухова, воскресившие Наташу Ростову, которая после разрыва с князем Андреем Болконским и неудачного побега с Анатолем Курагиным чувствовала себя опозоренной в глазах света и почти заживо похороненной. И вот он, милый Пьер, граф Безухов, говорит ей, что, если бы он не был уже женат, то на коленях просил бы её, Наташи, руки. Трогательно, но не так сердечно и изящно, как у Пушкина.

 Когда девушка дошла до этих строк:

 «Нет, поминутно видеть вас,

 Повсюду следовать за вами,

 Улыбку уст, движенье глаз

 Ловить влюбленными глазами,

 Внимать вам долго, понимать

 Душой все ваше совершенство,

 Пред вами в муках замирать,

 Бледнеть и гаснуть... вот блаженство!»,

 школьница разрыдалась. И чем дальше читала она письмо, тем сильнее обливалась слезами. Если бы её в тот момент спросили, о чём она плачет, чью судьбу так горько оплакивает, она, наверное, не смогла бы ничего вразумительного ответить. Ей было жаль Онегина хотя в школе ей объяснили, что это - отрицательный персонаж из числа «лишних людей» (в школе роман проходят за два урока). Но для неё он - само обаяние. И в то же время его жалко: он так нелепо распорядился своей жизнью, своими дарованиями, которые у него, без сомнения, были, своим образованием, пусть в чём-то и поверхностным, но ведь он столько всего знал, столько читал! Верилось, что век Онегина, действительно, «измерен», и что без Татьяны он скоро окончится. Но Татьяна ушла, не дослушав его уговоров. Да и вряд ли Онегин долго прожил бы с ней, если бы она ушла к нему. Слишком испорчен он был прошлой своей жизнью, которую сам же и исковеркал.

 Жалко было и Татьяну. Она поступила правильно. Но ведь она так горячо полюбила Онегина, отказывала всем сватавшимся к ней женихам, пока была в деревне, где могла хоть изредка посещать его пустующее жилище. Но когда мать, истратив все средства на это, привезла её в Москву, на «ярмарку невест», а Онегин неизвестно где пропадал, ей были все жребии равны, и она согласилась стать женой нелюбимого, генерала, заслуженного, изувеченного в сраженьях и за это обласканного царским двором. Татьяна призналась Онегину, что любит его, но её судьба решена:

 «Но я другому отдана.

 Я буду век ему верна».

 И во время последней встречи с Онегиным она перечитывала его письмо, обливаясь слезами.

 В то же время школьница завидовала Татьяне, к которой пылал страстью такой светский воспитанный человек, сумевший так красноречиво, искренне и изящно выразить свои чувства. Да ещё неизвестно, что станется с Онегиным: в дверях муж Тани показался. Ситуация такая, что дело может закончиться дуэлью.

 Пушкин расстался с Онегиным «в минуту, злую для него», расстался надолго. Навсегда. И от него мы о герое романа больше ничего не узнаем.

 «Господи! - подумала школьница уже о себе, - если бы образованный воспитанный человек прислал мне такое письмо с признанием в любви, я бы пошла за ним хоть на край света и разделила бы с ним судьбу, какой бы она ни была.

 А тут, кругом только пьянь и мат, слова нежного не услышишь, а в перспективе - работа дояркой или свинаркой, от которой вечно пахнет навозом, и ничем от него не отмоешься. А за кого замуж выйти? Все женихи в округе - как на подбор. Идти за кого-то из них можно только зажмурившись. И тут - новый поток слёз.

 Так чтение «Онегина» привело к чувству жалости ко всем на свете, к нашей вечно неустроенной российской жизни. Но эти слёзы благотворные. Глядишь - и выпадет школьнице, когда она закончит учёбу, непредвиденный счастливый шанс. Приедет в их деревню молодой агроном, как приехал Онегин в усадьбу Лариных, и…

 Таково примерно (возможны варианты в небольшом диапазоне) восприятие «Онегина» нормальным русским человеком, не испорченным литературоведами-извращенцами.

 Ну, конечно, сельская девчонка, которая не усвоила даже тот урезанный минимум знаний по литературе, какой преподаётся в деревенской школе, что с неё взять!

 Но вот мнение высоко образованного человека, к тому же известного пушкиниста, филолога Леонида Клейна. О том, почему публика не подготовлена к «Евгению Онегину», написано множество книг и статей. На этом фоне лекция Леонида Клейна (будто написанная специально для М. Веллера, она есть в Интернете) читается не только легко, но и приятно, потому что в ней цитируются лучшие строки романа.

 Вот так и складывается - от сельской школьницы до высокообразованного филолога и пушкиниста - общенародное единство русских людей, почитающих и понимающих Пушкина. А ему противостоит (оно всегда существовало) микроскопически малая общность литераторов - от Языкова (он не столько против Пушкина, сколько против «Онегина») до М. Веллера, Пушкина не приемлющих. Такова данность, и антипушкинистов не переубедить.

 Мэтру, привыкшему к успеху своих любопытных, но не глубоких произведений, наверное, неизвестны случаи, когда великие произведения гениев не находили понимания у своих современников, а порой их глубинная сущность постигается просвещённой публикой лишь через века? Мало ли что ожидала публика от юного поэта! Но он рано осознал своё великое призвание и неуклонно шёл к своей цели, «обиды не страшась, не требуя венца…» Хотя, конечно, как каждый человек, пишущий не в стол, а для опубликования (тем более, что он в значительной степени жил литературным трудом, тогда как до него стихи писали для друзей, не рассчитывая на денежное вознаграждение, лишь за оду, посвящённую императору или императрице, её сочинитель мог получить в награду перстень или табакерку с бриллиантом), порой обижался на несправедливую критику, изредка давал отпор наиболее злостным хулителям. Думаю, воскресни он хоть на один день, он не оставил бы без ответа и нелепые высказывания М. Веллера; впрочем, возможно, и не заметил бы этого комариного укуса.

 Пушкин задумал грандиозное произведение, рассчитывая на многолетнюю работу над ним, причём в начале своего труда признавался, что

 «даль свободного романа

 Я сквозь магический кристалл

 Еще неясно различал».

 Ну, уж эти-то строки М. Веллер признает гениальными?

 «…гениальность Пушкина сказалась вовсе не в том, что он в «Евгении Онегине» такого написал! такого наворотил! каждое слово – такое искусство! Нет. Потому что и в «Руслане и Людмиле» больше искусства и мастерства, и у Жуковского было больше искусства и мастерства. Не в этом дело. А в том, что у Пушкина хватило наглости, хватило прозрения, хватило интуитивного чувства: надо так писать стихи, примерно таким же языком, как люди разговаривают, – очень простым, очень ясным, очень чистым, очень лёгким».

 Кажется, М. Веллер спутал Пушкина с Анатолием Чубайсом, который сетовал на то, что российским либералам не хватает наглости. Потому, видимо, и не стал Чубайс гением, хотя столько усилий приложил к разрушению сначала СССР, а потом и РФ в интересах Запада, не забывая и о собственном кармане, похваляясь тем, что денег у них много. И если выше М. Веллер требовал, чтобы у Пушкина каждая строка должна быть гениальной (иначе какой же он гений!), то теперь и этого ему мало, подавайте ему творения, где гениально каждое слово.

 «Когда он написал «Евгения Онегина», то оказалось, что любой приличный поэт легко может подражать «Евгению Онегину», легко может писать подобные стихи, потому что этот размер, и этот ритм, и эта нехитрая очень рифма сплошь и рядом глагольная. Никакого труда для человека, владеющего сколько-то ремеслом виршеплета, – никакого труда не составляют. Но вот сделать это первым! – вот для этого нужно было быть гением».

 Странное у М. Веллера понятие о гениальности. Кто-то первым написал поэму абсурда, кто-то первым сложил порнографические стишки, получившие широкое хождение. Что же, мы приравняем этих авторов к Пушкину (первому виршеплёту в русской поэзии?!) и сочтём в равной с ним степени гениями? Вот и М. Веллер, человек несомненно грамотный, мог бы переложить в стихах свои «Легенды Старого Арбата» и «Легенды Невского проспекта», получились бы у него «Илиада» и «Одиссея»? Но почему Белинский назвал «Онегина» энциклопедией русской жизни, почему великие русские художники слова считали его шедевром и образцом? Почему Чайковский написал оперу не только на этот же сюжет, но и в либретто использовал большие отрывки из романа, по сути, опера - наполовину - это положенные на музыку стихи Пушкина! И почему она столько времени не сходит со сцен лучших театров мира? И зачем иностранные артисты изучают русский язык, чтобы иметь возможность петь партию в опере на языке поэта? Выходит, весь мир любителей поэзии и меломанов шагает не в ногу, и лишь один М. Веллер слышит мировой камертон и стихи воспринимает правильно? Ну, самомнения-то мэтру не занимать, это давно замечено. Даже «Литературная газета» в своё время поместила дружеский шарж на него с таким на редкость удачным четверостишием (привожу по памяти):

 «Знаньями нагружен, словно трейлер,

 Михаил Иосифович Веллер:

 Знает всё что есть, что может статься.

 Галич призывал таких бояться!»

 Сегодня видно, прозорливцем был Галич, и, по-моему, не зря призывал бояться таких знатоков и ценителей поэзии.

 Душу М. Веллера согревает то, что за границей, на Западе, Пушкина не ценят и не знают. У англичан есть Шекспир, у французов - Мюссе, у немцев - Гёте, у американцев - Лонгфелло и Уитмен… Ну, и зачем им Пушкин?

 А Пушкин писал «Скупого рыцаря» - возможно, из германской жизни, «Каменного гостя» - из испанской, «Египетские ночи» - из античной. И русские, хотя у них есть Пушкин, читают и Шекспира, и Мюссе, и Гёте, и Уитмена… Вероятно, в силу всемирной русской отзывчивости, о которой писал Достоевский. Русским есть дело до всего, что происходит в мире, из-за этого они подчас забывают о неотложных делах в своём собственном доме. Шекспир тоже писал и об Англии, и об Италии, но не о России, хотя он жил во времена королевы Елизаветы I, которая переписывалась с Иваном Грозным. Если же на Западе и писали о России, то в мрачных тонах (вспомним хотя бы маркиза де Кюстина). Видимо, в этом сказалось традиционное отношение европейцев к русским как к существам низшего сорта, поэтому они солнечного Пушкина и знать не хотят. (А, может быть, не в силах подняться до высот пушкинского понимания мира и глубин постижения жизни.)

 «А те, которые почитают что-то в переводе, - далее продолжает мэтр,- говорят: ну «Евгенией Онегин», ну, в сущности, банальная история. Ну, в сущности, к тому времени уже и у французов, и у англичан таких историй было пруд пруди: и тоньше, и интереснее, ну – и что тут читать?.. Если вы попробуете переложить «Евгения Онегина» в прозу, – можно даже не перекладывать, потому что это поэзия от прозы и так-то недалека, – если попробуете посмотреть на это глазами француза, который уже читал, допустим, Де Мюссе, вы на самом деле увидите: ну, история достаточно обычная, ну история… Ну вот был такой бездельник, сначала она влюбилась в него, а потом он влюбился в нее. Ну так что? Это старо как мир».

 Зачем так далеко пускаться за границу, у нас и в России немало людей, которые в «Онегине» видят банальную историю, что М. Веллер блестяще доказал на собственном примере.

 Да, «Онегин» труден для понимания, несмотря на лёгкость формы и кажущуюся простоту сюжета, а уж его философские высоты вообще доступны немногим. (М. Веллеру, возможно, просто не повезло, и он в число этих немногих не попал и, надо думать, не попадёт).

 Не поняв прелести и глубины «Евгения Онегина», М. Веллер высмеивает определение Пушкина как русского человека в полном расцвете сил, каким он станет через 200 лет (приписывая это определение Белинскому, хотя эту мысль в классической формулировке высказал Гоголь). Увы, не стал русский человек подобным гению поэзии философской мысли Пушкину, поскольку природа человека практически не изменилась со времён каменного века, хотя и принимала со временем более благообразные формы. Гениальность Пушкина проявилась не в том, что изобрёл новый род стиха, а в том, что он вырвался из рамок, поставленных природой, и сумел взглянуть на неё извне. Без опоры на Пушкина русский человек останется таким же и через 500 лет, что почувствовал и высказал Сергей Есенин:

 «А месяц будет плыть и плыть,

 Роняя вёсла по озёрам.

 А Русь всё так же будет жить:

 Плясать и плакать под забором».

 А может случиться и худшее: деградация русского человека, на что направлены громадные усилия внутри страны (например, на телевидении - писатели хорошо представляют, что там творится, подчас протестуют, но изменить положение к лучшему не в силах), щедро финансируемые извне.

 И немалую роль в замедлении взросления русского человека и даже в снижении уровня его развития играют такие хулители гениев России, как М. Веллер, своими злопыхательскими отзывами о тех, кто составляет гордость России, отравляют атмосферу нашей духовной жизни.

 Пушкин, возможно, и был послан России именно для того, чтобы противостоять этим разрушительным тенденциям.

 Не найдя ничего гениального в главном произведении Пушкина, М. Веллер представляет поэта как собрание пороков:

 «Ну какая там гармония, ну какое там совершенство, ну что это за глупости. Был человек полный недостатков, полный пороков, очень трудный в общежитии, с очень сомнительной, чтобы не сказать больше, репутацией; но, разумеется, чего никто никогда не отрицал – это пушкинского поэтического таланта, а многие даже полагали, что гения если не во всем, то во многом».

 Не удовлетворившись констатацией этого факта в общем виде, М. Веллер перечисляет конкретные пороки, какими наделён был Пушкин (я привожу лишь малую их часть):

 «Вот все, к кому он сватался, все ему и отказали. Вполне приличные невесты. Потому что он был развратник, он был игрок, он был голодранец, он был человек ненадежный, и ценность он имел только как все-таки известный талантливый поэт, ну куда же денешься, и по отзывам хороший любовник, хотя очень неверный, и верность там отсутствовала в принципе. Вот, собственно, и все достоинства, а что же ещё?

 То, что Пушкин был далёк от идеала нравственности, вряд ли можно отрицать. Но то, что все дворянские девицы, к которым он сватался, будто бы все ему отказывали, неправда. Были девушки из благородных, знатных и хорошо обеспеченных семей, которые любили Пушкина таким, каким он был, со всеми его достоинствами и недостатками. А главное - они любили и самого Пушкина, и его поэзию. Наиболее известная из них в кругах пушкинистов - это девушка, которую считают официально предпоследним увлечением Пушкина - Екатерина Николаевна Ушакова, в доме которой он был самым желанным гостем. Но массе читателей она мало известна, поэтому я позволю себе привести небольшой отрывок из статьи о ней (взята из Интернета):

 «В доме Ушаковых он быстро стал «своим» человеком. Здесь все говорило о Пушкине: на столе — его книги, среди нот на фортепьяно — пушкинская «Черная шаль», «Талисман», «Цыганская песня», в альбомах — его рисунки и стихи.

 Екатерина Николаевна была очень красива, к тому же происходила из знатного богатого рода. Пушкиновед, русский историк и литературовед П. И. Бартенев писал о ней: Екатерина была «…в полном смысле красавица: блондинка с пепельно-золотистыми волосами, большими темно-голубыми глазами, роста среднего, густые волосы нависали до колен, выражение лица умное. Она любила заниматься литературою. Много у нее было женихов; но по молодости она не спешила замуж».

 Не спешила, потому как всё надеялась, что однажды Пушкин сделает ей предложение. Она была практически уверена в этом. Более того, в этом были уверены все, кто вращался в литературных кругах и местной интеллигенции того времени».

 Но Пушкин был суеверен. Верил предсказателям и предсказательницам. Один предсказатель нагадал ему смерть от «белого человека», а предсказательница, - что он примет смерть от жены. На свою беду Ушакова была блондинкой.

 А скоро Пушкин увидел новую московскую красавицу - 16-летнюю Наталью Гончарову. Тут все другие претендентки на роль его жены отпали. Преодолев некоторые затруднения Пушкин женился на Наталье. И дороги Пушкина и Ушаковой никогда не пересекались.

 «Ушакова же вышла замуж только после смерти поэта — за вдовца, коллежского советника Д. М. Наумова. Но, видимо, любовь к Пушкину еще продолжала жить в её сердце, потому что однажды муж в порыве дикой ревности уничтожил браслет с зеленой яшмой и турецкой надписью, подаренный Екатерине Пушкиным, и сжег два ее личных альбома с его автографами.

 Перед смертью Екатерина Николаевна позвала дочь, велела принести ей шкатулку с письмами Пушкина и, несмотря на протесты дочери, сожгла их со словами:

 «Мы любили друг друга горячо, и это была наша сердечная тайна; пусть она и умрет с нами».

 «Не перейди ей дорогу пустенькая красавица Гончарова, — писал писатель В. В. Вересаев, — втянувшая Пушкина в придворный плен, исковеркавшая всю его жизнь и подведшая под пистолет Дантеса, — подругою жизни Пушкина, возможно, оказалась бы Ушакова, и она сберегла бы нам Пушкина ещё на многие годы»…

 Увы, от той болезни, которой страдал Пушкин и которая считалась неизлечимой, вряд ли кто-нибудь смог бы его уберечь.

 Ну, а дальнейшая жизнь поэта с Н. Гончаровой всем известна.

 Выбор жены - это выбор судьбы. Пушкин пренебрёг красавицей, умницей девушкой, влюблённой в него, любящей и знающей наизусть многие его стихотворения, исполняющей на фортепьяно романсы и песни на его стихи. И женился на бесприданнице, не любившей ни его, ни его поэзию.

 Да, развратником его можно назвать. Женщины из приличного общества (не уличные же «девки») его любили, и он их любил, и до женитьбы со многими из них находился в интимных отношениях. Но ведь этот порок в обществе, в котором вращался Пушкин, был широко распространён и не очень-то и осуждался, а порой даже придавал развратнику (или развратнице) дополнительный шарм. Имели любовников императрицы, правившие Россией.

 Имели любовниц и все императоры России (кроме малолетнего Петра II и, может быть, Александра III), включая современников Пушкина Александра I и Николая I. Кто из них мог бы осудить поэта за беспорядочную половую жизнь, не вспомнив о собственных грехах?

 Многие приятели Пушкина, люди высшего света, тоже страдали этим пороком. Но не предавался он противоестественным сексуальным связям, как, говорят, граф Сергей Уваров. Даже на такие явления тогда смотрели снисходительно, и они не мешали карьере на государственной службе. Но всё это относится к высшему свету. Счастливее были провинциальные дворяне и большинство простолюдинов, живших в законном браке и не помышлявших об интимных связях на стороне.

 Голодранцем Пушкина вряд ли справедливо назвать, всё-таки был он помещик, имеющий два имения, правда, обо заложенные (знаменитую «Болдинскую осень» провёл он в селе Болдине, и не в гостях, а в собственном имении). Но был он не богат, в деньгах вечно нуждался и много занимал в долг. Но ведь и светлейший князь Безбородко, канцлер Российской империи, собственник множества имений с десятками тысяч крепостных крестьян, ведший рассеянный и развратный образ жизни, постоянно нуждался в деньгах и имел кучу долгов, приобретая драгоценности для очередной своей возлюбленной, (Пушкину до этого вельможи по части задолженности было далеко). Друг Пушкина Чаадаев, не вступавший в любовные отношения с женщинами и не обременённый пороками, присущими поэту, ухитрился промотать наследство двух богатейших родов и остаток жизни провёл во флигельке, подаренном ему почитателями.

 И в карты Пушкин поигрывал (как правило, неудачно, однажды даже в уплату проигрыша ушла глава «Евгения Онегина»). Но он не был маниакальным поборником карточной игры. Вообще игра в карты была распространённым способом проведения досуга в дворянской, а позднее и в чиновничьей среде (вспомните описание картины этой игры в «Мёртвых душах»). Играли в карты и при дворе российских императриц. Да и в самом романе, на праздновании именин Татьяны, после праздничного обеда начинается карточная игра:

 «Столы зеленые раскрыты:

 Зовут задорных игроков

 Бостон и ломбер стариков,

 И вист, доныне знаменитый,

 Однообразная семья,

 Все жадной скуки сыновья».

 М. Веллер перечислил не все пороки, присущие Пушкину. Тот ведь и вина различные пил, и даже «Вакхическую песню» написал, так что его можно было бы записать и в число пьяниц. Но - только до зрелых лет. Когда он увязался за армией, воевавшей с турками, и даже принял участие в одной из атак, его новые кавказские друзья с удивлением увидели, что поэт, прежде столь славивший горячительные напитки, пил очень мало, столько, чтобы не оказаться укоряющим трезвенником в предающейся «служению Бахусу» компании.

 Непонимание М. Веллером «Евгения Онегина», возможно, объясняется тем, что этот беллетрист - не русский человек особого типа слепоглухонемых в отношении духа русской культуры, и тут уж ничего ему не докажешь. Эти люди перечитали всех классиков русской литературы, но ничего в них не поняли, зато о любом из них готовы сходу написать критическую статью, а то и книгу, тем и живут. Давно, ещё в студенческие годы (а это было 70 лет назад) я сказал одной почтенной даме, что для меня Пушкин - гений, поэт и мыслитель, равного которому в истории России не было. И она сходу выдала мне стихотворение Пушкина: «А Федрон, ты жирный свой…» И я осознал, что такие люди, если и знают произведения Пушкина, то не понимают их и всегда найдут в них нечто неприличное.

 Был такой советский философ Эвальд Ильенков, известный во многих странах своими работами по идеалистической логике. Но он работал и со слепоглухонемыми детьми.

 Представьте себе: лежат на кроватях некие существа, похожие на деревянные чурбаны. Казалось, с ними невозможны никакие контакты. Но Ильеков вместе с талантливыми педагогами нашли способ общения с ними, позволившие им включиться в нашу общую жизнь. А один из учеников Ильенкова слепоглухой А. В. Суворов, сумел закончить психологический факультет МГУ и впоследствии защитить кандидатскую и докторскую диссертации.

 Ведь это же чудо из чудес! Недаром труды Ильенкова публиковались в наиболее развитых странах Запада и Востока. Но не бывает пророка в своём отечестве, тем более на Руси. Пережив несколько кампаний травли со стороны «твердокаменных марксистов», он стал злоупотреблять алкоголем и умер в Смоленске, в возрасте 55 лет, вероятно покончив жизнь самоубийством (см. статью о нём в Википедии). Но похоронен он на московском кладбище рядом со своим отцом, писателем, лауреатом Сталинской премии 1 степени. Какая разница в судьбе отца и сына! Кто сейчас помнит, какую книгу написал Ильенков-отец, удостоенную столь высокой награды? Труды Ильенкова-сына по диалектической логике, возможно, станут достоянием круга узких специалистов, но его педагогический подвиг останется непревзойдённым.

 https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%98%D0%BB%D1%8C%D0%B5%D0%BD%D0%BA%D0%BE%D0%B2,_%D0%AD%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%B4_%D0%92%D0%B0%D1%81%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87

 Даже в далёкой Эфиопии поставлен памятник Пушкину, которого там почитают, как великого русского и эфиопского русскоязычного поэта. А М. Веллер, живя в России, считает Пушкина только стихотворцем, который изобрёл какую-то лёгкую форму стихов.

 А почему я вспомнил Ильенкова? Потому что, мне кажется, что будь Ильенков жив сегодня и попытайся он втолковать умному, образованному, зрячему, прекрасно слышащему и красноречивому М. Веллеру, в чём заключается величие Пушкина и в чём состоят красота и мудрость «Евгения Онегина», он бы успеха не добился. Их не проймут никакие гениальные педагогические приёмы. Таких людей, слепоглухонемых в отношении духа русской культуры, много на Западе, но встречаются они и в России.

 А возможно, причин непонимания «Евгения Онегина» М. Веллером ещё проще: мэтр романа просто не дочитал до конца. Пресыщенный описаниями любовных историй в романах классиков литературы Запада, он, полистав «Онегина» решил, что это, как он сам пишет, тривиальная история: ну, что там - сначала она полюбила, он её не понял; потом он прозрел и влюбился в неё. Что тут интересного, у Диккенса в «Давиде Копперфильде» похожая история только со счастливым концом. И не стал дочитывать, зря тратить время. А Пушкин писал не любовную историю. Задачей его романа был показ сущности современного ему человека, и он её решил. Татьяна, зайдя с разрешения смотрительницы в кабинет Онегина, обратила внимание на то, что он особо ценил книги, в которых же касается пороков Пушкина, поэт выступает как «универсальный очиститель». Он воспринимает жизнь во всей её полноте, со всеми светлыми и мрачными сторонами. А «на выходе» получаются чистые стихи Божественной красоты. Это относится, конечно, только к зрелым произведениям поэта. Как живой человек, вращавшийся в различных кругах общества, к тому же прошедший сложный путь становления, Пушкин писал и эпиграммы (удачные и неудачные), шутливые стихи и даже кощунственные, но не они составляют золотой фонд его творчества.

 Ну, а в том, что даже из великого поэта не следует делать кумира и представлять его как полное собрание совершенств, я с М. Веллером согласен. Только книга М. Веллера - это способ «без драки попасть в большие забияки», чтобы все говорили: «Ай Моська, знать она сильна, что лает на слона».

 Пушкин и без М. Веллера сам сознавал свои пороки и отобразил их в прекрасном стихотворении:

 «Поэт»:

 «Пока не требует поэта

 К священной жертве Аполлон,

 В заботах суетного света

 Он малодушно погружен;

 Молчит его святая лира;

 Душа вкушает хладный сон,

 И меж детей ничтожных мира,

 Быть может, всех ничтожней он.

 Но…»

 Вот об этом «Но» и нужно поговорить, ибо в нём-то и заключается главное.

 «Но» имели любовниц многие, в карты играли почти все, и в долг брали деньги тоже, но большинство этих любителей забав покинули сей мир, не оставив после себя ничего существенного в культурном отношении. А Пушкин внёс настолько великий вклад в русскую и мировую культуру (осмелюсь предположить, что даже больший, чем вклад М. Веллера, обличителя пороков поэта), что стал «нашим всем», причём таким, к кому не зарастёт народная тропа (нынешнее пренебрежение им, надеюсь, явление сугубо временное). Более того, мне даже приходит в голову мысль, что, не испытав игры страстей, Пушкин не мог бы стать корифеем русской поэзии и глубоким знатоком человеческой природы. Это не оправдание пороков Пушкина, а некоторое пояснение того, каково было общество, в котором он жил, и какие там царили нравы.

 Мы знаем, как бы двух разных людей под именем Александра Пушкина. Один предавался светским развлечениям. А другой в часы поэтического творчества о них не думал, о чём и написал в следующей части только что процитированного стихотворения:

 «Но лишь божественный глагол

 До слуха чуткого коснется,

 Душа поэта встрепенется,

 Как пробудившийся орел.

 Тоскует он в забавах мира,

 Людской чуждается молвы,

 К ногам народного кумира

 Не клонит гордой головы…»

 

 Да, когда Пушкин творит, он не думает о светских забавах и поклоняется единому богу, условно говоря - Аполлону. Не думает он и о том, соответствует ли то, что выйдет из-под его пера, предпочтениям властей или ожиданиям читателей. Он действительно в своих творениях не склонял головы ни перед властями, ни перед общественным мнением. Когда царь Николай посоветовал Пушкину переделать «Бориса Годунова» в роман наподобие модного тогда Вальтер Скотта, поэт с этим не согласился. («Бориса» царь разрешил напечатать, чтобы Пушкин на этот гонорар смог бы достойно отметить свою свадьбу, в том числе и дать деньги на покупку приданого для своей бесприданницы-жены). Царь соглашался дать разрешение печатать «Медного всадника», если Пушкин изменит в поэме несколько строк. Поэт не согласился и на это, и данная его изумительная поэма с гимном Петербургу, с показом противоречий между нуждами государства и жизнью простого человека, при жизни Пушкина так и не вышла в свет. Пушкин читал критику в свой адрес, ябеды Булгарина, но неуклонно шёл своей дорогой, хотя его популярность падала по мере того, как он поднимал в своём творчестве всё более глубокие темы. Для М. Веллера поэт -это стихотворец, сочинитель виршей, а Пушкин понимал это звание широко, как древние греки, мастер, художник, почти Бог, только смертный.

 Как закон для себя и как завет настоящим поэтам Пушкин выразил своё кредо в форме прекрасного стихотворения «Поэту»:

 «Поэт! не дорожи любовию народной.

 Восторженных похвал пройдет минутный шум;

 Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,

 Но ты останься твёрд, спокоен и угрюм.

 Ты царь: живи один. Дорогою свободной

 Иди, куда влечет тебя свободный ум,

 Усовершенствуя плоды любимых дум,

 Не требуя наград за подвиг благородный.

 Они в самом тебе. Ты сам свой высший суд;

 Всех строже оценить умеешь ты свой труд.

 Ты им доволен ли, взыскательный художник?

 Доволен? Так пускай толпа его бранит

 И плюет на алтарь, где твой огонь горит,

 И в детской резвости колеблет твой треножник».

 

 Когда человеку даётся талант, с ним даётся и призванье. Здесь лучше употребить слово дар, потому что обычно со словом талант связаны деньги, и само оно означает название самой большой денежной единицы в Древнем Мире. Оно упоминается в евангельской притче.

 Призвание означает, что человек призван к участию в каком-то великом деле. Он как бы мобилизован и уклонение от призвания равносильно дезертирству. В Евангелии ленивый и лукавый раб, вместо того, чтобы пустить данный ему хозяином талант в обращение и принести прибыль, зарыл его в землю и вернул его хозяину без прибытка, поэтому об уклонившемуся от призвания человеке говорят, что он зарыл свой талант в землю.

 Человека будут судить по тому, выполнил ли он своё призвание. Зачтутся ему и грехи, и праведные дела в других сферах, но главное - это выполнение своего жизненного призвания. Праведные дела человека, не выполнившего своего призвания, будут иметь меньшую цену.

 Пушкин своё призвание выполнил.

 «Евгений Онегин» вовсе не любовная история, как полагал М. Веллер (она служит лишь фоном для главной мысли Пушкина), а наконец-то удавшаяся попытка раскрыть сущность современного человека (как и «Герой нашего времени» Лермонтова и некоторые другие великие произведения русской литературы). В чём заключалась тайна современного человека и как Пушкин подходил к её постижению, мы рассмотрим в следующем разделе этой работы, а пока вернусь к М. Веллеру.

 Я вовсе не желаю сказать, что М. Веллер плохой писатель, напротив подчеркну, что он мэтр и для многих наставник и отдаю ему должное. Когда он находится в своей стихии и не берётся за то, чего он не понимает, у него получаются отличные произведения. Вот и в его книге, о которой шла речь, восхищает заключительный аккорд, где М. Веллер надавал по шее верхушке НАТО, причём в речи, произнесённой в штаб-квартире блока на встрече с его генеральным секретарём.

 В этой речи, озаглавленной «Цивилизация и дегенерация», М. Веллер назвал царящую на Западе политкорректность цензурой, запретом произносить слова о некоторых видах правды, гомосексуализм - извращением и т. д., и закончил следующей фразой:

 «Если ставить права отдельных людей выше права страны и народа. Если извращения, вопреки медицине, биологии, вообще науке, признавать нормой. Если нарушать законы войны, мира, жизни. То наша цивилизация полностью потеряет способность продолжаться».

 И я согласен с М. Веллером в том, что западной цивилизации пришёл конец. Правда, он оговаривается, что это произойдёт, если будут продолжаться отмеченные им тенденции развития Запада. Но они будут продолжаться и усиливаться, иначе Запад перестанет быть Западом, чего не может быть.

 У М. Веллера есть замечательный рассказ о его деде, красном командире в Гражданскую Войну, который попал в плен к белым. Сколько я помню, дело было вечером, поэтому допрос и расстрел отложили до утра, а пока деда кинули в пустой сарай, поставив у его двери часового. Дед, обшарив сарай, нашёл какой-то гвоздь, и, рыхля им землю, срывая ногти, выгребал эту землю руками из-под задней стенки сарая, создал лаз, через который совершил немыслимый побег. Этот, рассказ подобно книге Островского «Как закалялась сталь», может стать прекрасным воспитательным средством. Когда какой-нибудь нытик жалуется на трудности, ему можно посоветовать прочитать этот рассказ, добавив: «Вот какие бывают трудности, и то люди их преодолевали!».

 Впечатляет рассказ М. Веллера о том, как он, получив направление на производственную практику в редакцию краевой газеты «Чукотской правды» (таких направлений нельзя было давать, потому что Чукотка была закрытым регионом, ибо там размещалась целая армия, как противовес возможной американской агрессии), добрался до Камчатки, откуда, преодолевая всякие препятствия без специальных пропусков выезжал в приграничные районы.

 Интересен рассказ М. Веллера о его трудной и опасной работе перегонщиком гуртов скота из Монголии в Алтайский край.

 Всего сделанного и написанного М. Веллером, к тому же основателем и главным редактором первого в России еврейского журнала «Иерихон», переменившим более десятка профессий и имеющим эстонское гражданство, здесь не перечислить, но эти данные есть в справочниках, в том числе в Википедии.

 Успехов Вам, Михаил Иосифович, на писательском поприще, но желательно, чтобы Вы не вторгались в историю русской литературы, дух которой Вам чужд. При Вашей легендарной биографии, связанной со многими скандалами, Вам и вне её предостаточно сюжетов для множества публикаций, которые найдут массу читателей.

 




Sigrompism

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 35 раз(а)


Персональные счетчик(и) автора
OZON.ru - Книги | Цель номер один. План оккупации России | Михаил Антонов | Проект OZON.ru - Книги | Цель номер один. План оккупации России | Михаил Антонов | Проект "АнтиРоссия" | Купить книги: интернет-магазин / ISBN 978-5-4320-0005-7

OZON.ru - Книги | Договориться с народом | Михаил Антонов | Национальный бестселлер | Купить книги: интернет-магазин / ISBN 978-5-4438-0105-6OZON.ru - Книги | Договориться с народом | Михаил Антонов | Национальный бестселлер | Купить книги: интернет-магазин / ISBN 978-5-4438-0105-6





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр