Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




Пушкин и ныне глава 5

 

 Глава 5.

 Александр Минкин дополняет Михаила Веллера

 

 Либеральный журналист Александр Минкин, принадлежащий к числу «акул пера» и наиболее известный своими едкими «Письмками Президенту РФ», публиковал в течение более чем поугодия в газете «Московский Комсомолец» свой роман-исследование под странным названием «Немой Онегин». Название объясняется тем, что в романе Пушкина «Евгений Онегин» сам Онегин произносит всего лишь несколько ничего не значащих фраз. На момент завершения моей работы публикация глав романа А. Минкина ещё продолжалась. Но, думаю, новые его главы не изменят моего мнения об этом труде, содержательном и использующем множество источников, к которым А. Минкин часто относится весьма критически. Так, приводя обширные цитаты из работ таких признанных комментаторов «Онегина», как Лотман или Набоков, журналист отмечает, что они часто не замечали существенного и даже главного в рассматриваемых эпизодах. В целом роман А. Минкина содержит много интересных наблюдений, но не лишён и серьёзных недостатков, главным и з которых я считаю то, что А. Минкин не понял ни «Онегина», ни Пушкина.

 К тому перечню недостатков и пороков Пушкина, который составил М. Веллер, А. Минкин делает солидное добавление. Так, он считает, ссылаясь на свидетельства современников, что поэт часто вёл себя в обществе неприлично, даже ругался матом и вообще нарушал принятые нормы поведения, но три этом он приводит свидетельство Н.М. Смирнова о том, что Пушкину часто доводилось встречать на своём жизненном пути людей степенных. Однако многие из них этой степенностью лишь прикрывали свои карьеристские и иные эгоистические устремления. И Пушкин срывал маски с этих «степенных» людей. Такое его поведение окружающие не понимали так же как в древности люди не понимали юродивых, бросавших, например, камни в стену церкви. Но юродивые видели бесов, окружавших церковь и пытавшихся проникнуть в неё, чтобы нарушить чинный ход богослужения. Возможно, Пушкин сознательно или неосознанно следовал по стопам этих русских юродивых - обличителей бесовского начала в нашей жизни. (Пушкин также видел бесов и даже написал ряд стихотворений, одно из которых так и назвал «Бесы».) Пушкин в обществе бывал разным. В благоприятной обстановке

 Он вёл себя прилично и с достоинством, слыл прекрасным рассказчиком и нередко овладевал общим разговором, так что другие участники становились слушателями его удивительных повествований об эпизодах своей жизни, из области истории и международной политики, в которой прекрасно разбирался и глубоко её анализировал. Но порой, действительно сказывались недостатки его домашнего и лицейского воспитания. Да и не может русский человек жить иной раз не хватив через край. Это Гоголь наставлял своих адресатов: друг мой, более всего бойтесь односторонности; помните, что это, может быть только одна сторона истины, другая половина которой вам пока не открыта. (Но именно Гоголь и был воплощением малороссийской односторонности.) Примером «ума золотой середины» Гоголь считал Крылова, но ведь и Крылов часто мог хватить через край и умер, будучи не в состоянии переварить чрезмерно съеденное за обедом.

  А. Минкин так тщательно собирает свидетельство того, что Пушкину были чужды чувства любви, дружбы, привязанности и др. Хотя А. Минкин относится к этим фактам с известной долей скепсиса, но не заявляет, что это неправда. Чувство любви было прекрасно известно Пушкину, потому он и мог его выразить в своих произведениях. Есть свидетельство того, что он был глубоко и страстно любил одну прекрасную женщину с начала лицейских лет до её кончины и до собственной смерти. Сохранилась черновая запись (привожу по памяти), которая должна была стать основой стихотворения: «Иду в Царское Село, где я впервые тебя увидел…». Он и она принадлежали к слишком разным кругам общества. Кажется, у них было единственное кратковременное свидание наедине. А стихотворение, ей посящённое (как и многие опубликованные) так и не было написано из-за преждевременной гибели поэта. Именно потому, что Пушкин любил одну единственную женщину, он мог цинично относиться к некоторым женщинам с которыми находился в интимных отношениях.

  Чувство дружбы также было хорошо известно Пушкину. Он дружил с Нащёкиным, ставил Дельвига, как поэта, выше себя (дескать, я растрачивал свой талант, «Ты гений свой воспитывал в тиши»). Пушкин хорошо относился к Баратынскому, писал одобрительные рецензии на его стихотворения, читал ему только что написанные «Повести Белкина» и другие произведения Болдинской осени. Несомненно, дружественные отношения связывали Пушкина с Плетнёвым. Первоначально Пушкин посвятил Плетнёву одну из глав романа, а после того, как «Онегин» был издан отдельной книгой, перенёс это посвящение в её начало. И до сих пор, когда мы берём в руки роман, первые строчки , которые мы видим, это посвящение Плетнёву (хотя имя его не указано).

 Не просто дружески, а просто с нежностью относился Пушкин к Ивану Киреевскому. Как это ни странно, именно этот необычайно одарённый должен считаться основоположником отечественного пушкиноведения. Он написал несколько статей о творчестве Пушнина, в одной из которых научно обосновал свой взгляд на творческий путь поэта, выделив в нём разные его стадии. Иван Киреевский написал обозрение русской литературы, которое закончил словами: у нас ещё нет русской литературы, её надо создавать. Пушкин с похвалой отозвался об этом обозрении, приписав: если 23-х летний юноша пишет такие прекрасные работы, то время возникновения литературы недалеко.

 Иван Киреевский был в числе первых слушателей пушкинского «Бориса Годунова». Ивана Киреевского Пушкин в числе немногих гостей пригласил на свой мальчишник на окончание своей холостяцкой жизни.

 Младшему брату Ивана, Петру, известному собирателю русских народных песен, Пушкин подарил несколько шедевров, добавив, что часть их он сочинил сам. Но Пушкин так проник в дух русской песни, что исследователи до сих пор не могут определить, какие из них народные, а какие сочинены Пушкиным.

  Надо помнить, что другие поэты завидовали Пушкину, ощущение мелкость своего таланта по сравнению с пушкинским, и потому отношения Пушкина с ними нельзя считать дружескими, хотя внешне они такими и выглядели. Масонские круги цепко держали Пушкина под контролем, а Вяземский даже на похоронах Пушкина опустил в его гроб, как это принято у масонов, свою перчатку.

 В доказательство того, что чувство дружбы было неведомо Пушкину, а А. Минкин

 приводит обширные цитаты из «Онегина», подчёркивая, что это слова не Онегина, а самого Пушкина. Так, Пушкин считал, что Онегин и Ленский - «от делать нечего друзья». Однако после злосчастной дуэли Онегин, «Всем сердцем юношу любя», сурово осуждал себя за то, что слишком небрежно пошутил над любовью восемнадцатилетнего поэта. Значит дружба «от нечего делать» не исключала сердечной привязанности и самого тёплого чувства. Пушкин продолжал: « Но дружбы нет и той меж нами…Мы все глядим в Наполеоны…». Но разве не ясно, что Пушкин не считал дружбу чем-то существенно важным?

 Да, Пушкин это писал, но он относил эти строки не только к себе, но и ко всему человеческому роду. Ведь он же написал не «Я гляжу в Наполеоны», а «Мы все…» (подчёркиваю - все)… Будучи реалистом, Пушкин, хотя и ощущал себя стоящим выше толпы, бессмысленно внимающей Поэту, но из рода человеческого себя не исключал. Поэтому, на мой взгляд, А. Минкин не понял ни Онегина, ни Пушкина; название своего романа он выбрал удачно, но с грамматической ошибкой: его следовало бы назвать «Не мой Онегин», тем самым показав, что взялся не за своё дело.

 

 Новый тип романа

 

  А А. Минкин собирает свидетельства современников, упрекавших, что в «Онегине» нет действия, он даже «оправдывает» Пушкина. Как же нет действия, когда мы видим Петербург, затем деревню, доставшуюся Онегину от покойного дяди, затем усадьбу Лариных, дуэль, путешествие Онегина, и возвращение в Петербург, где Пушкин неожиданно распрощался с Онегиным, «в минуту, злую для него», и с читателями.

 Но Пушкин в таких жалких оправданиях не нуждался. Он вовсе не собирался следовать советам друзей и писать авантюрно-эротический роман, которого они ожидали. Пушкин писал не роман, а глубокое исследование внутреннего мира современного человека, хотя и в форме романа. А это задача мыслителя, а не сочинителя романов. Для «Онегина» он выработал не только знаменитую «онегинскую строфу», но и целый новый авторский стиль. И он блестяще справился с этой задачей. «Без них (советчиков) Онегин дорисован. Мы знаем, что Онегин родился на брегах Невы, в юности участвовал в спорах, знал множество анекдотов и «возбуждал улыбку дам огнём внезапных эпиграмм». И стоило ему тратить свои лучшие годы на забаву дамам? Пушкин, как и Онегин, был невысокого мнения о большинстве современных ему мужчин. «Но разговор их милых жён гораздо меньше был умён».

 Вот и в спорах с выпускником геттингентского университета Ленским Онегин показал себя достойным собеседником, а круг обсуждаемых ими вопросов был необычайно широк: добро и зло, «племён минувших договоры» и так далее.

 Роман Пушкина полон движения, но это не движение тройки чиновника «из пункта отправления в пункт назначения», а внутреннее движение души героя. В каждой картине Онегин представляется в чём-то новом, но внутренне неизменным. Это, как показал Достоевский в своей пушкинской речи, совершенно особый тип русского человека. И хотя Онегин почти не говорит, не произносит ни одного анекдота и не сыплет эпиграммами, но мы, прочитав роман, никогда не спутаем Онегина с каким-либо другим литературным героем. Онегин, как и Пушкин, один в нашей литературе.

 

 Два пушкиниста: одна нация и две разных веры.

 Хотя А. Минкин дополнил перечень недостатков и пороков Пушкина, составленный Н. Веллером, между двумя этими пушкинистами есть большая разница. М. Веллер, очевидно, знает главные книги Ветхого Завета, иначе он не смог бы стать издателем и главным редактором еврейского журнала в России. Но я никогда не слышал, чтобы он где-то упоминал о Евангелии. А. Минкин, напротив, не только цитирует Евангелие, но даже делает совершенно неожиданный вывод: человеку, не знакомому с Евангелием, «Онегин» недоступен. И он подтверждает это несколькими примерами. Так, известная строфа из «Онегина» «блажен, кто смолоду был молод…», в конечном счете оборачивается похвалой Фамусовым, Молчалиным и Скалозубам. Но ведь это абсурд: не мог Пушкин воспеть и назвать блаженными таких отрицательных персонажей. Оказывается, Пушкин иронизирует, противопоставляя этих своих «героев» персонажам Нагорной проповеди Христа, где блаженными названы чистые сердцем, алчущие и жаждущие правды, изгнанные за правду и так далее. У Него нет ни слова ни о деньгах, ни о чинах. И мог ли человек, незнакомый с Евангелием, догадаться о таком глубочайшем противопоставлении двух миров? Или строка у Пушкина: «изыди Сеятель сеяти семена своя». У Пушкина есть целое стихотворение на эту тему, которое он так и не решился опубликовать при жизни. А за этой строкой скрывается притча о Христе сеятеле, который разбрасывает семена, из которых одни падают на дорогу и их склевывают птицы; другие падают на каменистую почву, третьи упали в бурьян и бурьян заглушил этот росток; и лишь четвертые пали на плодородную почву и принесли плод. Так Пушкин намекает, какая разная степень веры может быть у человека, слышавшего Слово Божие. Но разве человек, не знакомый с Евангелием, сможет сделать такие глубокие выводы?

 Кстати, Пушкин и в быту широко использовал Евангельские выражения. Так, на одном обеде Пушкин сидел напротив Семенова, по обе стороны от которого размещались два ярых врага поэта: Булгарин и Греч. Пушкин сказал: «Семенов, ты сегодня был как Христос на Голгофе». Все громко рассмеялись. Но современный человек пожмет плечами: «что же здесь смешного?» А человек, знающий Евангелие (тогда это было обязательно для образованного человека), сразу понял: Христос был распят на Голгофе между двумя разбойниками. Так Пушкин, не назвав никого по имени, припечатал двух своих врагов как разбойников пера и доносчиков в тайную полицию.

 А. Минкин настолько убедителен в своей проповеди Евангелия, что я бы посоветовал церковному начальству включить эту девятую часть сочинения А. Минкина в программу обучения в духовных семинариях и академиях. Ибо сейчас, если верить протоиерею Игорю Рябко (его статья есть в Интернете), наше духовное образование и сама приходская жизнь построены на схоластических началах. Можно спорить с А. Минкиным, но его проповедь Евангелия заслуживает всяческой похвалы.

 

 Об издевательствах «прогрессистов» и «гениев» над классикой.

 Я не театрал. Но истинные ценители театра, для которых он один из важных элементов жизни, во всем мире сетуют, что на сценах смотреть нечего, потому что там раздолье для режиссеров-«гениев». А. Минкин восхищается постановкой «Онегина» «гением»-прибалтом, и называет находки этого «самородка» гениальными. А я бы назвал их кощунством. Вот пример:

 У этого «гения» Ленский дарит Ольге аккордеон (это в начале позапрошлого века!) и Онегин подходит к Ольге сзади, просовывает свои руки подмышками и наигрывает на аккордеоне, а фактически на груди у Ольги, пошлую песенку. Думаю, если бы эта сцена произошла в доме Лариных, среди гостей нашлось бы несколько мужчин, которые взяли бы этого хулигана под белые ручки, вывели бы его на порог и, дав коленом под зад, посоветовали бы: больше никогда в благородном обществе не появляться.

 Вообще «Онегину» часто достаётся от «гениев-просветителей». В одной постановке Татьяна Ларина взбирается на стол и отплясывает что-то среди вин и закусок. А теперь вот такое издевательство над Ольгой прямо на глазах у зрителей.

 А почему «гениям» такой простор? Потому что мы живем в рыночной экономике, которая вообще есть конец всему. А публика, наполняющая современные театральные залы, понятия не имеет об истинном искусстве и жаждет сенсаций, «новаторства» и скандалов. А раз есть спрос на такие изыски, то находятся и предложения. Хотя это, на мой взгляд, уже не искусство, а одно из тех извращений, которыми полна жизнь современного запада, которая остается светом в окошке и для нашей образованщины.

 

 Кумир или просто гений

 Меня обвиняют в том, что я сотворил из Пушкина кумира. Но это неправда. У кумира нет недостатков, а у Пушкина их с избытком. Кумир требует поклонения, ему приносят жертвы (в древности и человеческие), ну, например, культ Ваала.

 Гений не есть кумир. Мы прекрасно осознаём, что и у гениев бывают недостатки, ведь даже на Солнце есть пятна. Но гениев много, особенно в России, хотя у нас их судьба, чаще всего, трагична. Но и среди гениев есть ранги. Пушкин не просто гений. Такое сочетание гениального поэта и гениального мыслителя вообще встречается очень редко. А Пушкин, как я уже приводил слова Викторовой, это гений, который посылается народу один раз за всю его историю. И если народ равнодушно смотрит, как губят этого гения из гениев, то это может просто ему не проститься.

 

 

 




Sigrompism

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 7 раз(а)


Персональные счетчик(и) автора
OZON.ru - Книги | Цель номер один. План оккупации России | Михаил Антонов | Проект OZON.ru - Книги | Цель номер один. План оккупации России | Михаил Антонов | Проект "АнтиРоссия" | Купить книги: интернет-магазин / ISBN 978-5-4320-0005-7

OZON.ru - Книги | Договориться с народом | Михаил Антонов | Национальный бестселлер | Купить книги: интернет-магазин / ISBN 978-5-4438-0105-6OZON.ru - Книги | Договориться с народом | Михаил Антонов | Национальный бестселлер | Купить книги: интернет-магазин / ISBN 978-5-4438-0105-6





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр