Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?



(Написать письмо )

Золотая история-2

 Красавица Илин-Сала

 

 

 

  ...В плотине былого озера Кадарчи вода всё-таки сумела прорезать себе путь на самом слабом её участке в месте примыкания к правому коренному борту - крутой скале или каде по-эвенкийски, - пропилила в ней каньон и пробилась к Илин-Сале.

 

  Про себя я тут же сочинил "древнюю эвенкийскую" легенду о том, как сильный и красивый юноша по имени Кадар, - что-то венгерское, правда, получилось, и не имя, а фамилия, - влюбился в стройную красавицу Илин-Салу. Из черной зависти к ней, сама имеющая виды на Кадара, Злая Шаманка превратила их соответственно в озеро и реку. Набросав перед ним груду сцементированных льдом камней, тысячи лет Шаманка не давала Кадару встретиться с любимой Илин-Салой. Бессильно он плескался рядом со своей ненаглядной, не имея возможности слиться с ней (если хотите - в любовном экстазе), - близок локоток, да не укусишь. Но однажды, когда Злая Шаманка была в отлучке, уверенная в том, что Кадару никогда не удастся преодолеть столь надежное препятствие, он, растопив жаром своей любви ледовую преграду, вырвался из плена, стал ручьём и навеки соединился со своей возлюбленной.

 

  Похожую задачу решали и мы, ведь нам тоже нужно было пробиваться к Илин-Сале. Идти прямо через морену оказалось совсем непростым делом, - она густо поросла кедровым стлаником, поэтому на самый верх её мы не выбирались, а стали пробираться по "пропиленному" рекой краю морены. Временами приходилось идти, цепляясь руками за смоляные ветки, почти висеть на них, чтобы не сорваться в пенный поток, бегущий между каменных глыб. Смогли спуститься в Кадарчи только у самого его устья.

 

  Время на приготовление чая терять не стали, и после короткого отдыха вышли на Илин-Салу, по правому борту которой вилась тропа. Не снижая темпа, вслед за бегущей водой двинулись к Имангре. Скоро тропа пересекла ещё одни Кадарчи, теперь уже Малые. Прямо на песчаной косе, у поваленной сухой ёлки решили заночевать. Ясное небо с предзакатным солнцем на горизонте обещали холодную ночь, поэтому перед тем, как отойти ко сну, запланировали поджечь дерево.

 

  Приготовили экзотический ужин: гречку с маслятами, на пару стаек которых набрели по пути. Андрей побросал удочку, но рыба не испытывала желания попасть на наш стол, - видимо, она уже скатилась в Имангру в поисках глубоких ям, где сможет благополучно перезимовать.

  Натянули тент, - он должен был стать экраном для тепла, излучаемого медленно горящим деревом, - и развели под ёлкой огонь. С лёгким потрескиванием она загорелась, своими всполохами то, расширяя, то, сужая вязкую тьму. Я лежал на подостланном лапнике, смотрел на подмигивающие звёзды и думал о бесконечности Вселенной. Такие мысли быстро усыпляют, - если, конечно, совесть чиста и налоги уплачены.

 

  Мне снилось, что я лежу, прислонившись к печке. С одного бока было особенно тепло, потом стало горячо, нестерпимо жарко. Когда я проснулся, жар и не думал прекращаться, оказавшись объективной реальностью, данному мне в ощущениях, не сказать, чтобы приятных. Обнаружил на рукаве своей телогрейки приличную дыру, - отскочившая от горевшей ёлки искра подпалила вату, имеющую свойство медленно и неугасимо тлеть. Лихорадочно захлопал по плечу, тщетно пытаясь затушить очаг возгорания. Убедившись в бесполезности этого занятия, побежал к ручью заливать пожар. Снова лег на прежнее место и, согревшись, уснул.

 

  Утро обещало солнечную погоду. Самураи в древней Японии, всегда готовые своим острым мечом отрубить кому-нибудь голову или сделать себе харакири, просыпаясь в такое ясное утро, удовлетворенно, но несколько мрачновато, бывало, говаривали: "Хороший день для смерти, однако!".

 

  Ещё по морозцу, сделав энергичную разминку и разогревшись, я разделся, чтобы ополоснуться в ручье и обнаружил, что прогорела не только телогрейка, но и находившийся под ней энцефалитный костюм, свитер и лишь на последнем перед плечом рубеже - жёлтой футболке, огонь остановился, оставив и на ней тёмное пятно. Ну что ж, получилось по-кукински: "... и не жизнь в кабаках - рукав прожигать у костра".

 

  На тент было жалко смотреть, - весь он был, как решето, будто из дробовика по нему палили. Полевой сезон у нас заканчивался, поэтому мы не сокрушались по поводу ущерба нашему имуществу, нанесенному огнём, и позавтракали с весьма завидным аппетитом, - при испытываемых нагрузках нам его было не занимать.

 

  До семи часов вечера нам нужно было обязательно дойти до базы, ведь именно в это время наша баня должна была приветливо распахнуть дверь, и нетерпеливые парильщики усесться в рядок на деревянном полке. Важно было успеть именно к первой поддаче, самой жаркой и сухой, нельзя было рассчитывать на то, что наши товарищи отложат начало процедуры парения (я бы даже сказал - воспарения), уж больно томительным становится ожидание блаженства, мы это знали по себе.

 

  Баня стояла на берегу ручья в пяти метрах от довольно глубокой - по грудь - ямы, куда прыгали парильщики, когда терпеть жар уже было невозможно. Потом были второй и третий заходы, но пар становился влажным и, следовательно, более тяжёлым. Омовения совершались на галечной косе. Горячую воду черпали из железной бочки, поставленной на камни и разогреваемой разложенным под ней костром.

 

  ...Пошли по тропе, которая вскоре перешла на левый берег, а потом снова на правый. Оба раза на переправах, чтобы не вымокнуть, мне приходилось использовать способности Андрея переносить на спине груз, соизмеримый с его собственным весом. С этой задачей он справился, хотя риск искупаться был велик, - камни предательски выскальзывали из-под ног, а водному потоку явно хотелось свалить Андрея, заставить его разжать руки, а уж потом вдоволь потешиться нашими телами. При ясной, солнечной погоде, впрочем, такая перспектива не пугала, она лишь грозила потерей времени, которое пришлось бы потратить на просушку одежды, а это стало бы некстати, слишком велико было наше желание после трудного маршрута качественно попариться. Мы спешили, иногда всё же позволяя себе попастись на полянках, красных от брусники, - год на неё был урожайным, она уже поспела и сама просилась в рот.

 

  Долину Илин-Салы тоже когда-то выпахивал ледник. Доползти до Имангры у него не хватило сил: чуть ниже устья Кадарчи мы видели остатки его конечной морены. Она заросла высокими соснами и была гораздо ниже той, что мы штурмовали накануне.

 

  На Имангре

 

  Что не удалось сделать давным-давно растаявшему Илин-Салинскому леднику за сотни лет своего существования, мы с Андреем осуществили уже к обеду, - вышли в широкую долину Имангры. Перебрели на левый берег, причём мне даже не пришлось вновь осёдлывать Андрея, - перекаты на широкой Имангре обмелели, и длины даже укороченных моих сапог хватило, чтобы не замочить ноги.

 

  Перед решающим броском решили пообедать. История с осами уже забылась, поэтому поначалу мне не пришло в голову связать с ней появившуюся вдруг слабость и резкую боль в затылке. Она ненадолго проходила, когда я плескал холодную воду в лицо, но потом снова возвращалась, лишь усиливаясь. Хоть аппетита и не было, но я всё-таки поел рисовой каши, ведь предстояло ещё пройти километров пятнадцать, и не по асфальту, а по таёжной тропе, а на болотистых участках и вовсе без тропы, по мягким кочкам.

 

  После обеда мне стало ещё хуже. В слабой надежде, что всё пройдет само собой, Андрею я пока ничего не говорил, молча волочил потяжелевшие ноги, в рюкзаке как будто с десяток килограмм прибавилось. Довольно скоро стало ясно, что напрасно я обедал, только зря продукты перевёл. Спустился с тропы к струящейся воде и "прикормил" рисом удобную для рыбалки ямку, а потом ещё основательно прополоскал желудок. Всё происходило так же, как в Саянах. Прежде, впрочем, реакция на укус наступила гораздо раньше, - с возрастом, видимо, до меня всё стало доходить гораздо дольше, да и укус тогда был максимально приближен к голове, которая теперь буквально раскалывалась от непереносимой боли.

 

  Пришлось сознаться Андрею, что мне очень даже не по себе. Прошли ещё с километр, и тут силы оставили меня полностью, - я рухнул на мягкую перину изо мха, слабым голосом попросил Андрея подождать немного и погрузился в тяжёлую прострацию. Мой товарищ сидел рядом, курил и, наверное, невесело прикидывал, как понесёт меня на себе. Совсем свежий опыт в этом деле у него уже был, но то были какие-то метры, а нам предстояло пройти добрый десяток километров. Оставаться ещё на одну холодную ночёвку ему явно не хотелось, да и продукты уже почти закончились.

 

  Полчаса полного покоя всё же вернули мне силы, достаточные, чтобы встать, взвалить рюкзак и продолжить путь. Словно былинный русский богатырь, сражённый нечистой силой, я был воскрешён матушкой землёй - почувствовал, как жизненные соки вливаются в пока ещё слабые органы движения.

 

  Прошли ещё с километр. Вдруг шедший впереди Андрей резко остановился, обернулся ко мне и очень взволнованно стал на что-то показывать. Мелькнула мысль, что мы встретились с "хозяином тайги" - медведем, которые в здешних местах были не редкость. Мне даже приходилось вкушать мяса здешнего "хозяина" тремя годами раньше. Его подстрелили усть-нюкжинские эвенки - каюры арендованных хабаровскими поисковиками оленей, предназначенных для перевозки экспедиционной поклажи. К этому зверю аборигены этих мест относятся с большим почтением. Они просят прощения у духа медведя за совершённое над ним насилие, и обычно "хоронят" его останки в недоступных для зверей местах, сложив, например, череп и кости на двухметровой высоте в небольшом деревянном срубе, - так это было сделано в прошлый раз.

 

  В нашем с Андреем походе тоже то и дело попадались медвежьи метки, - глубокие царапины на коре деревьев и сломанные верхушки невысоких лиственниц. Так звери помечают свои охотничьи угодья, причём, эти переломы, вставая во весь рост, они стараются совершать как можно выше, чтобы казаться высокими и мощными, - пусть претендентам на их территорию станет ясно, что их ждёт достойный отпор.

 

  ... Скажу, не хвастаясь, что тогда я нисколько не испугался, - какое-то безразличие ко всему происходящему ещё не покинуло меня. Мне даже не стало смешно, когда я увидел того, кто вызвал такое возбуждение Андрея. Это был рябчик, - метрах в пятнадцати он сидел на тропе и, переступая с лапки на лапку, вертел своей маленькой головкой. Не снимая рюкзака, я расстегнул кобуру, вытянул оттуда наган, пристёгнутый тонким ремешком к поясу, - чтобы ненароком не потерять, - и, не целясь, совсем как киношный Монтегомо-Ястребиный Коготь, навскидку выстрелил.

 

  Последнее, наверное, что видел в своей короткой жизни несчастный рябчик, был лёгкий дымок из ствола нагана, - вскоре он затрепыхался в предсмертной агонии, совсем, как курица, которой вероломно отрубили голову. Андрей восхищённо посмотрел на меня и в порыве охвативших его чувств, присвоил мне, - надеюсь, что навечно, - звание "Ворошиловского стрелка", ведь попасть из нагана в такую мелкую цель было равносильно чуду и только "неуловимым мстителям" было "по силам" всякий раз посылать пули из револьверов без промаха. Хотя дальность поражения у нагана высокая, но стрелять из него всё-таки лучше в упор, - можно также, на любителя, эффективно поиграть в "русскую рулетку". При ближайшем осмотре рябчика выяснилось, - я не просто подстрелил его, а попал ему в самую шею.

 Моё состояние после этого улучшалось с каждым шагом, как будто лежащий в моём рюкзаке рябчик, безвременно скончавшись, отдал так недостающие мне силы. Снова хотелось радоваться жизни во всех её проявлениях. Самым реальным из них в ближайшее время было попариться в баньке, но из-за досадной задержки мы катастрофически не успевали к первой поддаче.

 

  За километр до лагеря, когда часовая и минутная стрелки на циферблате часов приблизились к цифрам семь и двенадцать соответственно, я выпустил вперёд парашютную ракету, предупреждая о нашем прибытии, - в надежде, что товарищи нас подождут, но, как потом выяснилось, они в это время уже сидели на полке, утопая в волнах обжигающего пара. Когда же мы вывалились из кустов прямо к бане, - все тропы вели именно туда, - после погружения в ручей они уже топтались у двери в предвкушении второго захода. Едва успев пожать всем руки, мы присоединились к парильщикам и, наконец, смогли полностью расслабиться, ощутить неописуемое блаженство, какое испытываешь, возвращаясь из трудного маршрута.

 

  ... На Большие Кадарчи вместе с двумя попутчиками, одним из которых был знакомый читателям Александр Михалевский, я попал снова через три года. Мы всё-таки нашли золотой корень на склонах кара, откуда когда-то начинался кадарчинский ледник. Снова было у нас не всё гладко, пришлось ночевать под падающим снегом и опять без палатки, ведь вездеход мы оставили на Илин-Сале, в устье Большого Кадарчи, - он не смог преодолеть "легендарную" морену. В тот раз мне удалось избежать традиционных осиных укусов, и проверить на себе их действие ещё раз, по сей день не довелось.

 

  Поскольку желания испытать от этих укусов анафилактический шок, - о таковом меня просветили специалисты, - у меня никогда не возникало, это обстоятельство мне даже нравится. Иногда, впрочем, подобно уральскому врачу Андриевскому, который, чтобы доказать инфекционное происхождение сибирской язвы, в присутствии свидетелей привил её себе, хочется совершить нечто похожее, - посильнее разозлить ос, дать им основательно меня покусать и, если позволит здоровье и материал окажется интересным, дополнить этот рассказ. Возможно, когда-нибудь я так и сделаю и опубликую результаты в исправленном издании.

 

 




Воспоминания

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 59 раз(а)


Персональные счетчик(и) автора free counters




Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр