Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы     Издательство    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?



(Написать письмо )

Без названия

 ЧП

 (частный предприниматель)

 Олег Михайлович решил подать в суд на народ. Ну не то, чтобы решил, а просто был вынужден подать в суд, пусть он разбирается.

 Все началось с того, что накануне он, собрав все свои документы, что есть, вплоть до удостоверения сотрудника музея, где он работал, направился в налоговую инспекцию, чтобы зарегистрировать себя как предпринимателя и начать новую жизнь, как и миллионы других, казалось бы, счастливых людей. Несмотря, на то, что Олег Михайлович очень любил свою работу и гордился ей, проклятая нужда диктовала совсем другое, и он понял, что на голом энтузиазме долго не продержаться, как говорят, с благими намерениями путь только в ад.

 В узких коридорах двухэтажного дома налоговой инспекции накопилось столько людей, что казалось, будто их насильно запихивали сюда с целью запрессовать в полиэтиленовые пакеты и прилепить наклейки как на экспортную продукцию. Было тихо, но пахло отвратительно, и Олег Михайлович, впервые вдохнув полной грудью человеческий запах, не обрадовался этому, захотел вернуться назад, придти потом, но краешком уха ухватил жалобные разговоры двух женщин о том, как хорошо, что сегодня так мало народу, и остановился. Мало-помалу он осмотрел ожидающую толпу и внедрился в гущу людей. Он был небольшого роста и потому быстро нашел себе местечко около какой-то двери и, уткнувшись в стену, прижал свои документы к груди, точно кто-то собрался их у него отнять. Запах был невыносимым и впервые в жизни Олег Михайлович возненавидел себя за то, что у него такой малый рост, поскольку все ожидающие люди высоко задрав головы, дыша расширенными ноздрями, все-таки ловили глотки свежего воздуха, временами влетавшего в коридор со стороны кабинетов. Он тоже задрал голову, высоко поднял нос, но все впустую. Так что пришлось ожидать, как есть. Народ стоял смирно, поскольку места было крайне мало, и этим он напоминал стоп кадр, лишь временами, когда открывались двери и какой-то возбужденный человек, выскочив оттуда с бешеными глазами, искал в плакатах на стенах какой-то новый закон, толпа шевелилась, качалась, словно густой прокисший кефир в пакете. И еще тогда, когда по коридору проходил важный инспектор, медлительный и пузатый, народ покорно прижимался к стенам, друг к другу, дабы освободить дорогу начальнику, и при этом еще и улыбнуться, выказывая преданность к власти.

 Прошло много времени, когда Олег Михайлович почувствовал, что запах не так уж и отвратителен, и оперся о стену так, как будто он и стоял тут все свою жизнь и привык. Так что все не так уж и плохо, как кажется, думал он, пытаясь успокоить самого себя. Как раз в это время из ближайшей двери в коридор вышла ростом маленькая, но довольно полная женщина и низким голосом объявила, что время приближается к концу работы, так что не стоит дальше ждать, что надо придти через три дня, поскольку приемные дни два раза в неделю, и захлопнула дверь. Толпа зашевелилась.

 - Что она сказала?

 - Когда приходить?..

 - Во сколько время?

 - А завтра что?

 - А когда?

 - Надо приходить через три дня. - Олег Михайлович пытался успокоить людей, которые не расслышали, что сказала начальница.

 - Как это не приемный день, - возмутилась женщина средних лет, одной рукой бережно держа бумаги, а второй держась за стену, боясь упасть.

 - Я уже третью неделю хожу, - поддержал кто-то из невидимых глубин толпы.

 Толпа забурлила.

 - Вы чее, совсем, что ли?

 - У нас время резиновое, что ли?

 - Завтра же конец месяца. И начнутся проверки, штрафы.

 - Кто это сказал, что через три дня? - мужской баритональный голос был так властен, что все остальные притихли, подчиняясь голосу. - Как это через три дня? - повторил он стоящегося перед ним.

 Затихшие люди чуть отодвинулись и уставились на этого мужчину с надеждой, что он что-то сделает.

 Олег Михайлович с удивлением рассматривал властного великана. Слаженный его рост был под стать его голосу, а мозолистые руки выглядели как лопаты для бетономешалок. Голова Олега Михайловича едва достигала его груди, и глядя на гиганта снизу, он совсем стушевался.

 - Расписание такое, - выдавил он еле слышно, пытаясь успокоить его.

 - Да вы что, с ума посходили что ли? - громадный человек двинулся к нему как гора.

 - Причем здесь я, - удивился Олег Михайлович.

 - Как это причем, - присоединился еще один мужчина, ростом чуть меньше шумного богатыря. - Как это причем!?

 Оказавшись между этих двух амбалов, Олег Михайлович вдруг вспомнил чучело музейного мамонта, возле которого любили фотографироваться дети, испугался, к тому же каждый кричал свое, и за общим гвалтом ничего не было слышно. А человек гора только сейчас понял, что Олег Михайлович никак не начальник, и не налоговый инспектор, а простой посетитель, как и он, и хотел отвернуться, но в это время, одна из женщин, опрокинув голову назад, чтобы не заметили ее лица, толкнула Олег Михайловича. Результат превзошел ожидания.

 - Вы что, женщина, - были последние слова Олега Михайловича, когда сразу несколько человек присоединились к разгневанной даме.

 Разгорелась бешеная дискуссия, и непонятно было, кто чего говорит и кто чего хочет.

 Толкнула вторая, третий и началось свалка.

 Озлобленные люди, дабы хоть немного успокоить себя и погасить бешенство, каждый то толкал, то бил его, и таким образом началось избиение. Поскольку Олег Михайлович и ростом был мал, и весом невелик, то после первых же ударов упал навзничь. Ну, что тут скажешь, всем понятно как приятно бить упавшего человека. Люди с наслаждением били упавшего, а, ударив, сразу же отворачивались, делая вид, что мол, не причастны к драке в этих узких коридорах. Вдруг раздались крики:

 - Начальника бьют!

 Когда подоспела охрана и сами налоговые инспектора вышли в коридор, все посетители, еще тяжело дыша, стали успокаивать друг друга, что, мол, не следует, что, мол, стыдно поднимать руку на начальника, что, мол, только негодяй мог решиться на такое, ну и все в таком духе.

 Люди расступились, а Олег Михайлович, скорчившись, лежал на полу и не подавал признаков жизни.

 - Это не наш, - возвестила толстая особа, слегка приподняв голову Олега Михайловича.

 Пока охрана помогала ему встать и немного очистить его лицо от крови, Олег Михайлович думал только о том, что непременно надо подать в суд, что так не бывает.

  Так что ждем, но я не берусь судить, что было дальше, подал Олег Михайлович в суд или нет. А то, что он решил это сделать, было видно по его торопливой, решительной, но теперь уже хромой походке, все быстрее отдаляющей его от налоговой инспекции.

 

 Аст.02

 

 

 

 

 Кресло-качалка

 Начальник торгового отдела, господин Митюхин всю свою жизнь мечтал иметь кресло-качалку. В детстве и в молодости у него не было средств осуществить свою мечту.

 Прошли годы, храня в душе мечту, он начал добиваться успехов и поднялся на пост начальника торгового отдела. Если кто не знает, что это такое, начальник торгового отдела, я расскажу поподробнее. Бог мне судья, на всем земном шаре нет более счастливой работы, чем быть начальником торгового отдела в России. Все другие посты: академические, генеральские, даже президентские ни гроша не стоят по сравнению с начальником торгового отдела. Это настоящий фараон нашего времени, но, в отличие от фараонов, начальник торгового отдела не несет никакой ответственности, не заботится о чьем-то здоровье, ему все равно - ночь или день, зима или лето. Бывает, проходит он по базару со своими подчиненными, а мелкие торговцы, как нынче их называют, предприниматели, кланяются аж до самой земли, показывая свою покорность и преданность. Ему все доступно - что захочет, все его, прикажет - и ему на блюдечке принесут с голубой каемочкой.

 До того, как он стал начальником, долгие годы у него не получалось с работой. Старался он не щадя себя, знал все законы, как свои пять пальцев, но никто его не замечал. Бывало, когда сверху приезжала комиссия, тут же Митюхин все законы прочитывал наизусть, точно школьник у доски. Начальник, кивая, радостно шептал несколько слов на ухо своему заместителю и завершал проверку. Тогда Митюхин довольный собой, думал о том, что ему непременно дадут достойную награду, и начинал мечтать о том, что скоро он сможет себе позволить кресло-качалку. Шли дни, месяцы, годы, ничего не изменилось в его жизни. Он устал от ожиданий и привык к своей мало оплачиваемой работе, которая не давала ему ничего. Если, конечно, не считать скандалов с женой, которые она устраивала каждый день перед ужином и завтраком. В такие минуты, черпая большими ложками суп или кашу из большой тарелки, Митюхин думал только о своем кресле, дабы не слышать визгливый голос жены. Обедал он вне дома. Вот так он страдал и мучился долгие годы, пока не открыл для себя великую истину. Как и многие мировые открытия, открытие Митюхина тоже произошло случайно.

 Как-то раз, ранним воскресным утром, он возвращался домой от гостей. Погостить удалось на все сто, поскольку он наелся так, как не ел уже несколько лет. Их товарищ по соседнему отделу поймал какого-то предпринимателя, промышлявшего общепитом на пляже и надувавшего клиентов. Это же большой грех не только перед законом, да и перед Богом. Этот предприниматель угощал их на своей даче, дабы очистить свою душу от большого греха и, заодно, от больших неприятностей. На столе было все: шашлык, люля-кебаб, фаршированный перец, черная икра, салаты, водка семи сортов, море пива, соки, ну, что сказать - одно наслаждение. Тогда Митюхин даже мечтать не мог, что буквально через некоторое время такое счастье будет у него каждый день. Он наелся так, что его с трудом подняли со стула и усадили на диван. С раздувшимся животом на худеньком теле он походил на карикатуру. Представьте себе Митюхина: худенький, над хрупкими плечами большая голова упирается в неразвитую грудь, при этом он принимает вид вопросительного знака, а ноги, словно две палки, торчащие из огромного живота.

 Чтобы ему не было холодно, тогдашний начальник торгового отдела прикрыл его своим пиджаком. Так он спал до раннего утра. Утром его разбудил предприниматель, ссылаясь на то, что ему необходимо быть на рабочем месте.

 Митюхин шел по дороге измученный, усталый и унылый. Кружилась голова, урчал желудок, словно выказывая недовольство, распухли глаза и, самое страшное, во рту было горько и сухо. А вдоль дороги стояли магазины, один богаче другого, а в кармане Митюхина ни гроша. Утомленный, он чуть было не закричал, не позвал людей на помощь.

 Он машинально массажировал лоб и лениво копался по карманам. Вдруг в его руки попало удостоверение начальника торгового отдела, находящееся в его пиджаке. Он вынул его из кармана и долго смотрел на красную корочку. Была, не была, думал он, грех же страдать, имея в кармане такой документ.

 На витрине стояло пиво несколько сортов, водка, даже чекушки – эти прекрасные холодные чекушки тут были, чуть ли не ста видов. Митюхин не отрывая глаз от витрины, протянул вперед корочку.

 - Представьте документы для проверки, - деловым голосом сказал он.

 Продавщица только ахнула.

 - Директора сюда, - приказал Митюхин.

 Испуганный директор магазина умолял, чтобы его больше не наказывали. Митюхин не знал, что отвечать. Он смутно помнил, что вчера, когда они были у предпринимателя, по телевизору объявили, что издан еще один закон.

 - Вы читали новый закон? - спросил Митюхин.

 Наступила гробовая тишина.

 Митюхин не торопился возвращать корочку владельцу и в свободное время посетил еще несколько магазинов.

 В один из таких рейдов он столкнулся с другими проверяющими, и между ними чуть было не разгорелся спор, пока он не вспомнил волшебного вопроса:

 - Вы читали новый закон?

 Его успех очень скоро дошел до ушей больших начальников, и Митюхину не пришлось возвращать пиджак тогдашнего начальника торгового отдела. Когда он принимал новый пост, теперь уже бывший начальник торгового отдела даже забыл о своем пиджаке и корочке, поскольку они ему больше не понадобятся.

 Теперь, спустя несколько лет с того времени, господин Митюхин, обитавший на своей работе, часто брал себе больничный и паря на крыльях воспоминаний, летал по земному шару. Он добился всего того, о чем даже несколько лет назад мечтать боялся. Коттедж, несколько машин, семья, которая отдыхала на курорте уже девятый месяц и никак не хотела возвращаться, служанки, кабинет с несколькими телефонами. Осталась у него только одна мечта и самая главная – мечта его детства, мечта молодости. Иметь кресло-качалку.

 Слегка почесав нос, он набрал номер телефона и приказал своим подчиненным, чтобы те немедленно устроили колоссальный объем проверок по всем магазинам мебели и нашли для него кресло-качалку.

 Как назло, ни в одном магазине не было кресел-качалок. Тогда пришлось приказать директорам, что они обязаны немедленно найти и выставить на продажу кресла-качалки, ссылаясь на недовольство народа. Поняв его намерения, один их директоров обещал доставить такое кресло по указанному адресу.

 

 * * *

 - Царица небесная, - крестился Степаныч, увидев Митюхина, стоящего на балконе.

 Степаныч, промышлявший изготовлением ювелирных кресел-качалок, впервые в жизни оказавшись в таком сказочном дворе, чувствовал себя таким невероятно маленьким и незначительным, что, не удержав кресло, уронил его. Вокруг были высокие заборы метров в пять, посреди огорода стоял двухэтажный дом с колоннами и балконом с видом на реку, правда река за высоким забором была не видна.

 По жирным щекам Митюхина пробежала детская улыбка.

 - Нет, - возмутился Степаныч, - возьмите деньги обратно, я не продам вам кресло.

 - Что за бред ты несешь, мужик, - грозно поднял брови Митюхин.

 - Господин начальник, - мямлил Степаныч, - мое кресло рассчитано на более худых людей, весом не более ста-ста пятидесяти килограммов. Оно не выдержит вас.

 Митюхин, который так близко подошел к своей мечте, ничего не ответил, лишь указательным пальцем показал, куда ставить кресло.

 Степаныч повиновался с видимым сомнением.

 - Пошел вон, - тихо приказал Митюхин, когда уже кресло стояло на том месте, куда он и показал.

 Степаныч не торопился с уходом.

 - Пошел вон! - закричал Митюхин.

 Степаныч быстрыми шагами спустился с веранды и исчез за железной калиткой забора, словно его проглотила улица.

 Митюхин, нажав на курок пульта, плотно закрыл калитку, дабы никто не потревожил его, и, остался наедине с мечтой.

 Вот она, мечта моя, радовался Митюхин, созерцая кресло-качалку сделанную вручную, из лозы: подлокотники красненькие, блестящие такие. Вначале он просто погладил их, потом, положив телефон и пульт поодаль от себя, крепко держась за подлокотники кресла, попытался сесть. Тут и началась вся проблема. Никак он не мог запихнуть себя в кресло. Слишком потолстел с тех пор, как стал начальником. Он попытался вобрать живот в себя, но это не помогло. Не влезает его тело в кресло. Пригорюнившись, Митюхин пофилософствовал о том, что вот всегда, казалось бы, до мечты рукой подать.

 Нет. Он никак не мог себе позволить такую слабость. Собравшись с духом, он начал оттягивать подлокотники в разные стороны. Материал был крепким, и работа Степаныча была сделана на совесть. Он вновь попробовал вдавить себя в кресло. Сел на подлокотники и от раскачивания чуть было не упал. Тогда он одной рукой удерживая равновесие, другой рукой начал запихивать свои ягодицы в кресло. От тяжести Митюхина кресло блеяло ягненком. Долго оно сопротивлялось огромному весу Митюхина, но, в конце концов, сдалось. Он влез в кресло, сильно содрав себе кожу. Митюхин почувствовал боль где-то в почках и в бедрах, ему стало тяжело дышать, но все-таки в глубине души он радовался тому, что, наконец-таки, его мечта сбылась. Он долго не мог усидеть в кресле, поскольку боль стала невыносимой. А когда попытался встать, то понял, что попал в ловушку. Облокотившись на кресло, он никак не мог ногами достать пол, поскольку голова его была намного тяжелее, чем его ноги. Покрутив головой в разные стороны, поискал, чем можно освободить себя от своей мечты, но ничего подходящего не оказалось под рукою.

 - Вот тебе поэзия, вот тебе мечта, вот тебе романтика,- заворчал он, пытаясь успокоить себя. - Зачем начальнику понадобилось мечтать, - чуть было не плакал Митюхин.

 Несмотря на то, что со временем боль немного утихла, сидеть больше он уже не мог. Сколько ни пытался, никак не мог себя освободить. И только сейчас, созерцая жалким взглядом телефон, который он положил далеко от себя, он понял, что положение его не то что печальное, но даже трагическое. И он начал кричать и звать на помощь. А ведь калитку-то он закрыл, нажав на пульт, вспомнил он. Семья его приедет с курорта бог его знает когда.

 Он только и мог, что безнадежно кричать. Через некоторое время потерял голос. Замучила его жажда, боль и тишина. В следующие дни он только безнадежно хрипел: «помогите, помогите». А через месяц соседи, не выдержав отвратительного запаха, доносящегося со стороны дома Митюхина, вызвали спасателей. Его нашли мертвым в том самом кресле-качалке. Распилили кресло на куски и вынули его смердящий труп.

 

 

 

  Аст.03.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 Из серии рассказов «Ахмед, Мамед и Самед»

 

 Рассказ №21

 Выборы

 Пожалуй, нигде в мире с таким азартом, с таким нетерпением и с такой тревогой не ждали выборов президента Соединенных Штатов Америки, как в селении Вай-харай, находящегося в глубоких высотах малых Кавказских гор. Само селение было такое маленькое и находилось оно так далеко от райцентра и других населенных пунктов, что часто, бывало, о нем и вовсе забывали, разве, что от выборов до выборов. Маршрутные автобусы к ним не ходили, а частных почти не было, не считая двух развалюх, которые имелись, якобы, у привилегированных особ, потому и сельчанам редко приходилось бывать в соседних селениях, да и ни к чему было. К тому же, если кто-то из молодых уезжал в какой-нибудь большой город либо учиться, либо работать, либо по какой-то другой причине, то, пиши - пропало, не жди, не вернется, будто большой мир прятался у выхода села и как огнедышащий дракон поглощал всех молодых, которые выезжали оттуда. Так что, большой мир кроме страха ничего не наводил им, и они, сельчане и большой мир, так и жили в соседстве, казалось бы, мирно, но, по крайней мере, не замечая друг друга.

 Вот однажды - это был канун зимы, Мамед сообщил своему соседу Самеду, что намерен сделать генеральную реконструкцию в своем сарае и в связи с этим у него четыре слегка колотых шифера останутся в излишке. Менять он не намерен, так, что, если Самеду нужны они, то он может их купить по двадцать копеек за штуку. Как раз таки они нужны были Самеду, и сам Мамед об этом прекрасно знал, потому и мудро добавил, что может ждать только один день, но ни больше.

 Самед долго думал, гадал, предполагал и, наконец, решил, что непременно надо взять долг. Но в селе редко у кого были деньги, поскольку оплачиваемых работ не было, а то, что делали покупки, то, в основном, меняли меж собой.

 - Ахмед! - крикнула жена Самеда точно эврика. - Как никак раз в месяц, а то и два раза в месяц в райцентр едет.

 Самед хорошо знал, что Ахмед кроме совета никому ничего не дает, но не возражал жене вопреки ее находчивости, поскольку положение было безвыходное, и направился к Ахмеду. Нашел он его в центре села, перед большой бочкой, когда-то оставленной солдатами, а теперь ставшей местом для общего собрания сельчан. Вокруг бочки собралось много народа, почти все мужское население села, и, как обычно спорили о глобальных мировых проблемах, где центром спора был как всегда сам Ахмед. Он, Ахмед, довольный собой, вытянув свой большой живот вперед, жеманно говорил и размахивал рукой:

 - Слушай ты, ученый хреновый, откуда тебе знать, что такое политика? Это тебе не узоры выкручивать в ковре, а политика.

 - Да, при чем тут политика, - возражал собеседник, молодой человек, лет тридцати пяти, высокий, чуть сутуловатый, с черной смоляной бородой. - Все решает народ, кому народ скажет «да», тому и быть, скажет «нет», значит нет. Это тебе никакое-то фуфло, а Америка.

 - Америка, Америка, - иронизировал своему собеседнику Ахмед. - Тоже мне… будто в Америке был. Нет никакой разницы, политика она и в Америке политика, и в Африке. Да ты, пустая башка, пойми одно, что когда выбирают президента, народ тут ни при чем.

 - Это тебе так кажется. Если...

 - Если-месли не надо, вот ты народ, допустим, ты народ, как можно судьбу президента доверять народу, а? Кого же ты можешь выбрать, а? - Ахмед уверенно обернулся к другим сельчанам, дабы найти себе единомышленника, доказать свою правоту, и вопросом добавил. - Я не прав, скажите, люди добрые?

 - Ахмед, дорогой, - Самед, используя наступившую паузу, слегка похлопал его по плечу. - У меня к тебе есть дело. Серьезное.

 - Лучше с камнем спорить, чем с тобой, никакой разницы, - махнул рукой собеседник.

 - Сам ты камень, - взбесился Ахмед. - А на счет спора, могу спорить. Если ты мужчина, то давай спорим. Вот я говорю, завтра на выборах в Америке победит Буш, а не Клинтон. Только Буш. Потому что его отец бывший президент, и все тут.

 - Да какая разница кем был отец, тут главная программа.

 - Ха, ха, ха, - Ахмед искусственно засмеялся. - Тоже мне космонавт. Если твой отец был бы космонавтом, то ты тоже был бы им, а поскольку твой отец шерсть мыл, и ты стал ткачом. Не правду говорю? - Ахмед вновь обратился к рядом стоящим зрителям.

 - Ахмед, дорогой, - Самед поймал выискивающий взгляд Ахмеда. - У меня есть очень серьезный разговор.

 - Чего тебе? - быстро ответил Ахмед и, хотел, было, отвернуться, но Самед настойчиво держал его за рукав:

 - На минуточку, - еле слышно мямлил он.

 - Если ты мужик, то давай спорим, на что хочешь, спорим, - отходя от толпы, Ахмед крикнул своему оппоненту.

 - Слушай, Ахмед, - начал Самед заискивающе. - Мне нужны деньги. Срочно. Восемьдесят копеек. Это очень важно.

 - Чего же раньше молчал, да? Не мог вчера попросить? Сейчас откуда у меня деньги, если бы вчера ты попросил, то мог бы. Клянусь твоим здоровьем, было несколько манат, сегодня утром же отправил их в райцентр.

 - Ахмед, - Самед горько вздохнул и хотел еще что-то сказать, но в это время кто-то из толпы крикнул.

 - Ты чего, Ахмед, сам споришь, сам же убегаешь, да?

 - Я тут, я никуда не убегаю, я хозяин своих слов. На что хотите, спорим.

 - Давай на манат, - тот же человек, что позвал Ахмеда, обострял интригу.

 - Я согласен, - быстро ответил Ахмед.

 - Ну, что ты скажешь? - тот человек уставился на противника Ахмеда, ткача.

 - Да зачем мне спорить, я знаю, что Буш не выиграет, потому что у него рейтинг невысок.

 - Рейтинг-мейтинг, - иронизировал другой сельчанин. - Если ты такой уверенный, то спорь, чего тебе, манат лишний, что ли?

 - Да не даст Ахмед.

 - Не выкручивайся, даст, еще как даст. - Острил другой сельчанин.

 - Слушай Ахмед…, - вновь мямлил Самед, чувствуя, что Ахмед покидает его.

 - Ты видишь, беседуем, не мешай. - Быстро ответил Ахмед и уже хотел что-то крикнуть, но, увидев вопрошающий, какой-то жалкий взгляд Самеда, спросил. - Сколько тебе надо?

 - Восемьдесят копеек.

 - Если выиграю, отдам манат, в долг, хоть до весны, слово даю тебе.

 - А кто будет избираться? - Самед весело кричал вслед Ахмеду, но тот уже был далеко и не слышал его. Дабы выяснить все подробности спора, Самед тоже внедрился в толпу.

 

 * * *

 Вернулся он домой вся взвинченным, возбужденным, начал искать чего-то то в сарае, то на складе, то на крыше.

 - Ты чего тут бардачничаешь, - обиженно поинтересовалась жена. - Только осенью я тут все перебрала, а ты все заново разворотил.

 - Ты помнишь, лет пять назад я в окопе нашел маленькую такую штучку, радио.

 - А зачем оно тебе?

 - Надо. - Сухо ответил Самед.

 Но жена продолжала расспрашивать, зачем же вдруг ему понадобилась та штучка, радио, какое же отношение имеет это чертово радио к долгу, и Самеду пришлось объяснить жене суть дела.

 - Ты думаешь Ахмед выиграет? - выслушав своего мужа, несколько озадаченно спросила она.

 - Ахмед никогда не проигрывает. Он знает все. К тому же он мне слово дал, прилюдно слово дал. Так что, ищи! Теперь наша судьба зависит от того, кто будет президентом Америки.

 - А кто же должен быть, забыла. У них такие странные имена, что язык ломается, пока выговоришь.

 - Вот такие они, Американцы, и сами странные и имена у них странные. Хотя у нашего не такое уж и сложное имя. Буш. Буш и все.

 - А где же живут они, эти Американцы.

 Самед чуть призадумался, хотел, было, что-то ответить, но ничего на ум не приходило, и он сконфуженно махнул рукой:

 - Не задавай глупых вопросов, не отнимай время. Они живут везде, где им хочется, там и живут. А ты ищи радио, не то…

 - Слушай, Самед, ты же сам его на чердак бросил, помнишь, еще летом, когда ты там спал, и я по ночам к тебе поднималась. Помнишь. И мы с тобой…

 - Да, точно! - вскрикнул Самед.

 - Помнишь как мы летом на чердаке?

 - У тебя только одно на уме. Тут судьба Америки решается, а ты только об одном и думаешь.

 

 * * *

 Ночью, когда темнота окутала все село, керосиновые лампы не погасли только в доме Самеда. Он не спал. Сидя на полу, раскинув ноги в разные стороны и положив между ног транзистор, внимательно слушал все новости, которые передавались на разных волнах. Он то и делал, что менял каналы, боясь пропустить что-то очень важное. Часто бывало, что линии прерывались, тогда Самед нервно и тревожно брал радио в руки, шагал широкими шагами по большой комнате из угла в угол. Жена тоже не спала, лежала в постели, и, с удивлением и страхом наблюдала.

 - Хоть на часочек лег бы, ты совсем утомился.

 - Молчи!

 Она долго молчала, потом опять проговорила, так же тихо, осторожно и испуганно:

 - Хочешь, немного я подежурю.

 - Молчи! Больно много понимаешь!?

 Вновь она замолкала. Пыталась уснуть, но как только сладкий сон ложился на глаза, тут же шорох от широких шагов мужа, грубо будил ее.

 - Может утром?

 - Нет. - Коротко ответил Самед и затем представительно добавил. - Когда у нас утро, то у них ночь, и все Американцы спят.

 - А чего же они ночью да не спят?

 - Эх ты, темная ты, темная.

 - Все не так у этих Американцев. Ничего не поймешь,- заворчала она. - Когда надо спать они себе президента выбирают.

 - Молчи, тсс, - Самед уловил какую-то интересную волну, немного послушал, потом обиженно перевел на другую волну. - Не та, там о другом.

 - А чего, там не один человек, что ли? - жена всерьез поинтересовалась.

 - Конечно, нет.

 - Сколько бездельников, а? - вздохнула она. - Нет бы работать,.. то и делают, что сидят в радио, целую ночь болтают всякую чушь.

 - Тебе то, что?

 - Мне, да, ничего. А то горько же, некому дорогу привести в порядок, некому за скотиной смотреть, а взрослые люди занимаются ерундой. Кто же кормит их детей?

 - Молчи! Молчи ты, в конце концов, - Самед тряся радио, высоко подняв его над головою. - Ты дашь мне послушать или нет, а?

 Она спрятала голову под толстым шерстяным одеялом, и оттуда еле слышно шептала - «молчу, молчу, только не бей».

 Пока Самед держал над головой радио, он уловил очень интересную волну, и в такой же позе застыл. Новости длились недолго, и ничего особенного не сообщали. Самеду пришлось вновь возобновить свой поиск по разным волнам. Бывало, что он слышал такую речь, такие языки, что не меньше своей жены удивлялся этому.

 Ближе к обеду, когда солнце, спрятавшись за густыми клубами облаков, еле заметно давало о себе знать, Самед не выдержал, его тоже охватил сон, и он крепко обнимая свой транзистор, лег прямо посреди комнаты.

 

 * * *

 Еще не проснувшись, сонно и вяло он обвел руками вокруг себя, и, когда в его руки попал транзистор, который еле слышно, точно на последнем издыхании хрипел безостановочно, он вскочил. Было так темно, что он не мог понять сколько время. Ловил волны на разных каналах, но в темноте ничего не смог разглядеть, и он нервно и тревожно поискал керосиновую лампу. При первом же шаге, споткнувшись о жену, которая тоже спала на полу, рядом с ним, он с грохотом упал. Дабы не уронить и не сломать радио, он обеими руками поднял его высоко, оттого и сам, падая навзничь, ударился головой об ведро с водой, стоящее в углу комнаты и об пол. Кровь мгновенно потекла струей. Самед только успел крикнуть «вай». Он чуть не потерял сознание, но при этом инерционно продолжал держать руки высоко, чтобы радио не упало и не разбилось. Крик Самеда разбудил всех его домочадцев. Жена обнаружившая мужа окровавленным, крикнула «вай» не хуже своего мужа, который лежал неподвижно, точно труп на поле битвы. Она подскочила, обняла мужа, заплакала, позвала его, но Самед не реагировал. Проснулись дети, зажгли лампы и начали оказывать первую медицинскую помощь. Когда родные поняли, что своими силами не управиться, старший сын побежал за врачом. Врача в селе не было, да и медпунктов тоже, но был один ветеринар, который кое-что понимал в лечении скота, и он, этот ветеринар, дабы доказать, что он есть большой, настоящий ученый доктор, и чтобы удивить людей своей наукой, всегда говорил трудно-выговариваемые термины, о которых сам тоже мало имел понятия. И часто подтверждал, что, мол, все, почти все великие врачи мира, не имели не только академического медицинского образования, но даже среднего образования, мол, дело врачебное - это от Бога, а не от науки. И сельчане часто подшучивали над ним, пока не захворал их скот, и не было нужды в нем.

 Когда пришел доктор-ветеринар, время приближалось к утру, и было почти светло, но на всякий случай доктор-ветеринар, надел свои увеличительные очки, у которых отсутствовало одно стекло, он поднес керосиновую лампу ближе к лицу Самеда, и взглянул на раны. Лицо было вымазано кровью и доктор, достав из своей сумки бинт, обмочил его в настое и вытер раны.

 - Velnus, - твердо сказал он по латыни и добавил, - Наемо. - Что обозначало рана и кровь.

 Никто ничего не понял, и доктор ждал от них удивления и комплимента, потому несколько минут царствовала безмолвная тишина. Никто не осмеливался говорить еще и потому, что доктор был очень уязвленным человеком и часто, используя свой шанс, обижался, ведь это была его единственная возможность доказать, что он ученый доктор, а никакой-то халам-балам. Он снял свои очки и представительно важно разъяснил:

 - Рана небольшая, но глубокая и потому так продолжительно течет кровь, несильно, но безостановочно. Надо заглушить рану, хотя бы тетрациклином. Но у меня его нет, я же врач, а не колдун, без лекарства никак.

 - Ради Бога, ради всего святого, спасите его, спасите нас, - зарыдала жена Самеда.

 - Только народным способом, - ответил доктор-ветеринар. - Надо пописать на рану. Только так. Моча поможет зажить ране. Давайте, позовите из детей кого-нибудь.

 Тут началась новая проблема. Собственные дети Самеда сначала испугались этого, потом засмущались, а когда их, наконец-таки, уговорили, то им то ли от стресса, то ли от страха расхотелось мочиться. Как их только не уговаривали, ничего не вышло. Пришлось в срочном порядке позвать соседских детей. Но никак. Дети стеснялись, пугались прилюдно помочиться, а доктор сетовал, что тут без мочи никак не обойтись, так, что пока бедный Самед не потерял всю свою кровь, надо срочно пописать на его раны.

 - Тут нет времени для стыда и прочего, - возгласил он.

 - А может помочиться в другом месте, или на тряпку, и после класть на рану? - кто-то из односельчан посоветовал.

 - Нет! - твердо заявил доктор-ветеринар, а затем важно и представительно добавил. - При воздействии кислорода моча потеряет свое лечебное свойство.

 Вокруг стояли молодые мужчины, но никто этого не мог сделать, правда, все они старались, и даже некоторые достали свой…, но никак. Тогда доктор предложил уложить Самеда на пол, чтобы какая-нибудь женщина со стула писала ему на голову, на рану. Ну что тут скажешь, какая же женщина согласиться на это, да никакая, кроме собственной жены. Но она наотрез отказалась. Плакала, истерически выла. О беде Самеда мигом распознало все село, и кто слышал о случившемся, тут же мчался к нему. Во-первых, интересно, а во-вторых, может и помощь нужна. Как назло, мужчины сердобольно навестившие Самеда, не могли пописать, кто-то стеснялся, кто-то ссылался на то, что только что сходил в туалет, а кто-то оправдывал себя в том, что, мол, по утрам в туалет вовсе не ходят.

 - Что же тут постыдного? - присоединился Ахмед, который только что вошел в дом Самеда. - Дайте я.

 - Конечно ты, вчера целых три литра вина натощак пил.

 - В честь чего же так ты вчера оторвался? - спросил доктор-ветеринар, который тоже был бы не против пары стопок.

 Ахмед, уже забывший о том, что обещал Самеду, расстегивая штаны, со смехом сказал:

 - Да, ткач проиграл. Манат не было, так принес он литров десять вина.

 - Это Буш победил, - еле слышно, но радостно промямлил Самед, пытаясь открыть глаза. - Наш Буш победил?

 - Угу, - нацелившись на рану, сказал Ахмед.

 - Закрой глаза! - приказал доктор.

 - Наш Буш победил. - Самед радовался как ребенок.

 - А, доктор, после пьянства как, полезна моча, или нет? - кто-то шутливо интересовался.

 - Вдвойне.

 - Ткач дал манат, а? - Самед попытался поднять голову.

 - Нет, - готовясь к делу, ответил Ахмед. - Мы с ним по бартеру рассчитались.

 - Какой еще бартер, а манат?- протестовал Самед.

 - Не шевелись! - вновь приказал доктор. - Не двигай головой, видишь, человек пытается нацелиться, - указал доктор на Ахмеда и добавил. - Ахмед, дорогой, надежда только на тебя, писай, давай!

 - Вот надежда, не беспокойся, вылечу, пока он у меня в руках смерть не наступит.

 Из Ахмеда ручьем полилась моча, будто год не ходил в туалет.

 - Достаточно! - приказал доктор-ветеринар, но Ахмед, который с таким наслаждением отливал, даже слышать не хотел. - Достаточно, хватит!

 - Пусть хорошенько вылечиться, - сказал Ахмед с упоением.

 - Нет, хватит! - приказал доктор.

 - Хватит, я тону, - стонал Самед.

 - Я не могу остановиться, никак не могу.

 - Принесите бутылку, - приказал доктор. - Или ведро, быстро.

 

 * * *

 .…А вы знаете, самое интересное случилось потом, спустя несколько дней; - оказывается в прошлую неделю, когда Ахмед был в райцентре, он согрешил с одной блудницей. Так себе, просто дал три маната и похулиганил. Там же подцепил заразу. Да, да, она наградила его сифилисом, и получилось так, что даже сам Ахмед тоже не знал об этом, и потому, спустя неделю, Самед прихватил сифилис через его мочу. Что было дальше, как бедного Самеда лечили всем селом, расскажу вам потом, только к следующим выборам.

 

 Аст.01

 

 

 




виртуальная проповедь

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 47 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр