Самиздат Текст
RSS Авторы Обсуждения Альбомы Помощь Кабинет

Похмелец

Он уже давно не спал, а просто лежал с открытыми глазами и мучился. Тупая головная боль не отпускала.

- Что же это, за что же такое, - думал он, - прямо наказание какое-то, пытка!

Солнце, обычно появляющееся в этой комнате во второй половине дня, освещало часть дивана, где безвольной куклой валялся страдалец, и выше – немного стены с кремовыми обоями.

- Хоть бы кто-нибудь, хоть бы что-нибудь помогло! – молился про себя человек. - А ведь никого и нечего!

Тополиная, прозрачная невесомая пушинка, вероятно проникшая в комнату через приоткрытую дверь лоджии, попала в яркие солнечные лучи и, казалось, еще более распушилась, заблестела желтым отливом, немного повисела, замерла и стала медленно опускаться на нос мученику.

- Пфу, пфу, пошла! – задул тот, стараясь отогнать ее.

Он попробовал сложить губы дудочкой и сильно подуть, но вместо струи воздуха изо рта вырвалось какое-то хрипящее клокотание. И пушинка все же опустилась на длинный прямой нос.

- Фу, е – мое! – дернулся пострадавший, - пушинка вновь поднялась и продолжала свой путь, ведомый лишь ей одной.

- Хорошо ей! – думал человек, - летает себе, легкая, где хочет, а тут, будто кирпич в череп засунули, от подушки головы не оторвать.

- Что, Васенька, плохо? – услышал он насмешливый голос жены. – Может за пивом сходить, полечить тебя?

Страдалец повернул голову налево и увидел Катю, молодую изящную женщину в домашнем халате с полотенцем на голове. Она, видно, недавно приняла ванну, а теперь сидела в кресле и наблюдала за мужем с ехидцей.

- Ой, помоги, ради Христа! – взмолился Вася. – Век благодарен буду!

- Ну, уж нет, хватит, сам сходишь, а по пути и на работу забеги! Слышь, че говорю! Не отворачивайся, не отворачивайся! Не забыл, что сегодня работаешь?

- С ума сошла! – проворчал Вася и заворочался с боку на бок.

Неожиданно во всем его организме произошел протест. Он героически приподнялся, заикал.

- В туалет, в туалет иди, будь ты неладен! – закричала Катя

Подскочила к нему, схватила за руку и потащила по коридору.

На работу Василий не пошел. Позвонил начальнику и что-то наплел несусветное, но так искренне и натурально, таким жалостливым, кающимся голосом (отравился, мол…), что тот поверил и даже посоветовал средство для скорейшего выздоровления.

- Выпей курильского чаю, непременно курильского! – трещало из телефонной трубки.

Сходил за пивом. И когда боль отступила, а сознание чуть сладко затуманилось, Катя пошла в атаку. Первый натиск был столь силен, что Вася лишь взмахивал руками и выражался междометиями. Позже он все же обрел себя.

- Глупая ты женщина, Катюша! – говорил он ей. – Не осознаешь, что пью я не просто так, а за дело.

- За какое там дело, похмелец ты чертов?

- С нужными людьми общаюсь…

- А без бутылки нельзя?

- Важные проблемы обсуждаем, решаем…

- Мировые проблемы, ага, еще чего выдумаешь?

- Думаем, как жить дальше, карьеру двигать…

- А чего ты достиг? О какой карьере говоришь, похмелец ты эдакий?!

- Оскорбляешь, второй раз уже, я считаю.

- Тебе все едино, хоть заоскорбляйся! Надоел с пьянкой!

- А деньги мои тратить не надоело, Катенька?

- Не нужны мне такие деньги, если через них своим здоровьем рисковать требуется.

- Люди гибнут за металл. А ты думала, подработки ко мне просто так приплывают?

- Ничего я не думала, но я не хочу, чтобы ты пил.

- Интересно, если я брошу, как я с людьми общаться буду?

- Как все, которые не злоупотребляют. Пиши расписку.

- Да ты чего? За алкаша меня считаешь?

- Я, такой-то, обязуюсь не употреблять алкоголь…

- Никогда, никогда, бред!

- Если я не выполню своего торжественного обещания, то согласен на кодирование…

- Насилие над личностью!

- А также на все крайние меры, которые помогут мне в полном искоренении вредной привычки.

- Это безумие, бред, чушь!

- Пиши, пиши! Написал? А теперь поставь число и распишись.

- Ерунда! Нет, я в эти игры не играю.

- Теперь я прячу этот документ. Это не игра, Василий. Это серьезно. Все очень серьезно.

***

«Мне скоро тридцать лет. Зрелый возраст. Еще есть энергия, что-нибудь сделать важное, большое. Уже имеется и жизненный опыт для осуществления замысла. Но какого? Если бы знать, если бы знать. Нужна идея. А если она нужна только мне, а другие живут своими идеями и не нуждаются в моей? Отчего же я ничего не знаю про другие идеи? Ведь я же общаюсь с друзьями, знакомыми. Отчего же я вижу в их глазах растерянность? Ведь мы же все живем в социуме, в большом человеческом улье, где каждый человек необходим и не случаен. Отчего же берется отчужденность и бессмысленность? Ведь в улье лишних пчел не бывает». – Думал Василий по дороге на работу.

- Васька, сосед! Куда пропал? А я иду, смотрю навстречу ты, задумчивый весь. Куда?

- На работу.

- Все там же?

- Да.

- Понятно. Живем рядом, на одной площадке, а видимся редко. Может, отметим встречу с утреца, хе-хе!?

- Я тороплюсь.

- Ясно. Тогда в другой раз. Я, понимаешь, выпить хочу, а один не могу.

«Степка. Совсем не изменился. – Думал Василий, глядя вслед удаляющемуся маленькому небритому человечку. – Чем живет? На инвалидности ведь. А напивается каждый день. Правда, не в стельку, а так. И ничего ему, живется. Законсервировался человек. Время идет, а он не изменился. Ничего с ним не произошло. Странно, а почему собственно с ним что-нибудь должно случиться?».

Василий проснулся в пять часов утра и понял, что уснуть ему уже не удастся. Выспался. Прошел на кухню и включил чайник. Он что-то помнил и забыл, и это мучило его сейчас. Налил себе в стакан горячего чая. Обжигающая жидкость коснулась слизистой, и Вася вспомнил.

Его мучила жажда. В городе произошла таинственная катастрофа: исчезла вода. И даже большая река, которая несла свои воды на запад, пересохла. На каждом углу стояла большая бочка с разливным пивом. Люди дрались в очередях за место, чтобы побыстрее добраться до пенистого холодного напитка. Лишь Василий стоял в стороне. Он понимал: если выпить стаканчик, захочется другой и еще, и еще…

Это был сон. Нехороший, тяжелый.

Через час проснулась жена. Она вышла растрепанная, заспанная и удивленно посмотрела на часы.

- Ты чего так рано взыскался? – спросила она у Васи.

- Не спится.

- Налей и мне чая.

- Булку маслом намазать?

- Намажь.

Они долго разговаривали, но Василию казалось, что не о важном, не о нужном, так, переливали из пустого в порожнее. Василий подошел к окну и распахнул его. В лицо подул свежий летний ветерок. Катя стояла сзади, положа ему на плечи руки.

- У тебя завтра выходной? – спросила Катя.

- Ага.

- Здорово. Возьмешь Лешку, в парке погуляете. А то он давно гундит: с тобой просится.

- Возродим давнюю традицию?

- Да.

- А ты к нам присоединишься?

- Ты же знаешь, что я не смогу. Маме опять хуже стало. Навестить ее надо, лекарств купить. И так что-нибудь… в больнице не сильно-то… сам знаешь.

Василий повернулся к жене, обнял ее. (Вот здесь о важном!)

- Что-то рано нежность проснулась.

- В самый раз.

- Ах, Вася, куда полез, не трогай, я еще не проснулась.

- Я потихоньку, разбужу тебя.

- Раньше ты другой был. Скромный. Мы начали только встречаться...

- Не помню.

- Ты здорово целовался. Я думала ты опытный, искушенный в амурных делах.

- Ты была первая.

- Где же ты научился так целоваться?

- Первая и единственная.

- Признавайся.

- Это у меня от природы.

- Я тебе не верю. Ай, Вася, ну, прекрати, а то я сейчас уйду.

- Я не пущу тебя.

- Завтра я вернусь от мамы, и мы будем весь вечер вместе.

- Точно.

- Я надеюсь, этот твой Пащук не придет и не уведет тебя?

- Не знаю.

- Я не пущу тебя.

- У нас дела, Катя.

- Знаю я ваши дела. Пиво пить. Не забыл? Ты мне слово дал. Расписка у меня.

- Я и сам не хочу.

- Ты у меня, умка!

- Подожди Катя. Я хочу спросить.

- Сам растревожил, а теперь с глупыми разговорами лезешь. Пошли в постель, пока Лешка не проснулся.

- Ты не чувствуешь бессмысленность своего существования?

- Бессмысленность? О чем ты? Разве ты не видишь, что я живу тобой и Лешкой. И пока вы рядом, я не понимаю этого слова. Подожди, о чем это ты, для чего спрашиваешь? У тебя разве по-другому?

- Я не знаю. Нет, дело не в тебе, а во мне. Я не смогу объяснить.

- И не надо.

- Я запутался.

- Это пройдет.

***

Они гуляли в старом, заброшенном парке. Раньше на его месте было кладбище. Три могилы знаменитых людей города были оставлены для потомков. И сейчас в лице нового поколения выступал Лешка, мальчик лет восьми, сын Василия. Он тихо по слогам читал слова, высеченные на потемневшем от времени камне. Отец стоял рядом.

- Пап, папа! А кто такой З***?

- Писатель.

- А! И он умер?

- Как видишь.

- И мы тоже?

- И мы когда-нибудь. Но тебе рано об этом думать.

- Грустно.

- Пошли лучше на турниках покувыркаешься.

- Я не достану.

- Я подсажу тебя.

- А если я упаду?

- Я поддержу тебя. Не бойся! Пошли!

Они направились по узкой тропинке вьющейся меж густых кустов сирени. Лето было в разгаре, и цвет их давно опал.

- Папа!

- Что?

- А зачем люди живут, если умирают?

- Даже не знаю.

- Неужели просто так?

- Некоторые, наверное, просто.

- А остальные?

- Стараются оставить что-нибудь после себя.

- Как тот дядечка, этот З***?

- Почему ты так решил?

- Здесь же раньше было большое кладбище, так?

- Да.

- Его убрали. А могила З*** здесь. Значит, он что-то оставил после себя?

- Значит.

- Папа! А если я после себя машинку оставлю, меня вспомнят?

- Ну, вот мы и пришли. Давай руки, оп! Держись!

- Машинка железная. Даже если много, много годов пройдет, она будет долго ржаветь. Да, папа?

- Подтягивайся. Раз, два, еще, еще немного.

- Мне тяжело! Ну, папа, ну скажи, меня будут помнить?

- Будут, только недолго.

- Почему?

- А это сам реши.

Василий снял с турника сына и поставил его на твердую землю. Смешно взъерошил ему волосы на макушке.

- Вот вы где! А я в дверь стучался - тишина. Ну, думаю, в парке гуляют.

К ним подошел мужчина среднего роста, коренастый, с маленькой плешкой на голове, впрочем, несильно заметной и не портившей его, из-за редких белых волосиков, окаймляющих лысину.

- Иди, сына, погуляй. Нам с дядей Пашей поговорить нужно.

- Здорово, что ли, Федоров.

- Здоровенько булы, Пащук. – Пожал руку товарищу Василий. - Не тянет еще на незалежну Украину?

- Спасибо, я пока здесь поторчу. Пропал ты куда-то, не видать?

- Работал.

- И даже времени не было с другом пивка выпить, а?

- Завязал я.

- Ладно, врать-то.

- Серьезно.

- Катька насела?

- И Катя, и я сам захотел.

- Разбогател что ли?

- С чего ты взял?

- Раз пить бросил, значит, спортом заниматься стал. А на спорт нынче надо тратить денег больше, чем на пиво.

- Интересный вывод! А я может, под кроватью дедушкины гантельки нашел и ими, ими!

- Хорош шутить. Большой заказ я получил, ехать надо. С камазистом договорился. Ну, за знакомство придется по сто грамм. Хочешь ты этого или нет. Иначе денег не заработаешь. Чего молчишь?

- Давно хотел тебя спросить.

- Спрашивай.

- Какая у тебя цель в жизни?

- Глобальная или поменьше?

- Глобальная.

- Разбогатеть.

- Для чего?

- Чтобы себя обеспечить, семью свою и таким олухам небесным, как ты деньжатами помочь.

- А потом?

- А потом поправить здоровье, отдохнуть на Черном море.

- А сейчас, никак?

- Сейчас никак! Слушай, ты, может, с похмелья мучаешься?

- Нет.

- А чего ты меня тогда паришь? Ты мне лучше скажи: едем мы или нет?

- Езжай без меня.

- Не пойму я что-то. Здоров ты или заболел?

- Дорогу ты знаешь.

- Тебе чего, на работе много платят?

- Также как и всегда.

- Может, случилось что? Шеф не отпускает? Хочешь, я сам с ним поговорю. Всего-то на пару дней…

- Все нормально, Паша.

- Тогда ничего не понимаю. С Катькой поссорился?

- У меня все хорошо!

- Деньги не нужны?

- Нужны.

- Поехали?

- Езжай один и не спрашивай меня не о чем. Я, знаешь, Паша, устал за последнее время.

- Устал он! А я, значит, железный. Бегаю, с людьми договариваюсь, деньги свои трачу!

- Извини.

- На хрен мне твои извинения! Вся проделанная работа насмарку! Просрать такой шанс! Ладно, я поеду один, но и капусту шинковать один буду! Шиш тебе, а не деньги!

Последнюю фразу Паша Пащук проговорил уже на ходу, спиной к Василию. И в эту быстро удаляющуюся, широкую спину Василий захотел вдруг крикнуть, что идея, которая помогла им двоим заработать денег, его идея, но была нагло присвоена Пашей, и что никакой настоящей работы на самом деле не было и нет, а были лишь попойки с якобы нужными людьми, имеющими отдаленное отношение к задуманному предприятию и вряд ли полезными в будущем; задуманное крутилось и работало у него, у Василия, но было выдано за пашино, и это пашино утратило творческую энергию и превратилось в рутину, в застывшую догму, однодневку, которая скоротечно изойдет плодами и превратится в засохшее дерево. И еще, самое главное: совершенно не поэтому Василий так легко расстается со своим другом детства и даже готов не встречаться с ним вовсе, а потому, что их давно уже ничего не связывает, и дружба между ними до сих пор питалась лишь старой иллюзией, рожденной двадцать лет назад наивной, детской клятвой в верности и отваге, которая (клятва) была дана на заброшенной стройке. Вместе они не один раз уже лгали друг другу и предавали друг друга. Поэтому дальше ничего нет, и не будет. Но он промолчал, долго и пристально вглядываясь в зелень, напрасно пытаясь разглядеть мелькатню полосатой рубашки Пащука меж деревьями. Но ведь в их отношениях было и много светлого. Была некая стабильность, а рядом с мелкой подлостью, большое благородство и верность.

- И двадцать лет жизни, как мы знаем друг друга! – лишь это крикнул вслед ему Василий. – Куда их деть прикажешь? Куда?

«Отчего же так бывает? – рассуждал он по дороге домой из парка. – Везде, в прессе, по радио и телевидению говорят о неповторимости индивидуума, о бережливом уважительном отношении к каждой личности. А на деле-то выходит другое! Никто никому не нужен. И само общество, непременной единицей которого является человек, отвергает человека, и тот превратился в какую-то виртуальную категорию, исчезающий животный вид, изучаемый по учебникам социологии и политологии. Нонсес какой-то! В действительности человек уже давно является придатком созданного им же комфортного мирка. И из-за огромной кучи материальных ценностей, его маленького не видно! И чтобы выжить самому, ему, бедному, приходиться наниматься в рабство, где получше платят, где побольше льгот, где побыстрее можно выбиться в начальники, чтобы поменьше заниматься нелюбимым делом. Ведь через одного тыкай пальцем и не промахнешься! Да и он, Вася! Находится не на своем месте. Все на что-то надеется. Думает, перекантуюсь здесь как-нибудь, а там видно будет! И опять же горбатимся на то, чтобы чего-то купить, чтобы не выглядеть хуже других, ведь у других это уже есть! И в этой погоне теряешь самого себя. Хочется удержаться на поверхности, на плаву, а под тобой – темнеющая бездна!»

Трамвай мерно громыхал на стыках рельс. Алешка уморился и уснул, положив голову на грудь отцу. В стекло застучал крупный дождь.

***

Прошел месяц. Стояло лето на исходе. Василий возвращался с работы. Хмурилось небо, и троллейбусы долго не ходили. Василий стоял на остановке и скучал. Неожиданно возле него притормозил черный ВМV. Тонированное стекло опустилось, высунулся бритый затылок.

- Здорово, браток!

- Привет, Вован.

- Напрасно ждешь. Там, позади я проезжал, видел, у них на линии авария случилась, троллейбусов еще долго не будет.

- Я подожду.

- Чего там! Прыгай в тачку, мне по пути, подвезу.

- Нет, спасибо.

- Да ладно! Давно не виделись, поговорим хоть, полезай.

Вована Василий знал года три. Случайно познакомились на какой-то вечеринке или юбилее. Он был какой-то близкий друг его дальних родственников. Разбогател, удачно женившись на дочери банкира. Они изредка встречались у общих знакомых, но со дня последней встречи давно не виделись. Вован почти не изменился, разве что всхуднул немного да морщин на лице прибавилось.

- Рассказывай, давай! – потребовал Вован.

- Особенно и нечего.

- Стремно. Слушай, ты, когда подвыпьешь, лучше выглядишь, ха, ха! Только не обижайся, я серьезно. Помнится, анекдотами меня кормил.

- Бывает.

- Нет, так не пойдет! Чувствую, разговор у нас не клеется. Давай-ка, в кабак завернем и там поговорим по-трезвому.

- Я не пью.

- Давно?

- Не так, чтобы очень…

- Тогда тем более! Я вот тоже мечтаю, мечтаю, а не могу. Вот, не знаю, чего мне больше не хватает, силы воли или еще чего.

- Закодируйся. Сейчас, говорят очень эффективно двадцать пятым кадром.

- Ты не понял! Я сам хочу, сам! Не могу. А ты чего, сам или зашился?

- Сам.

- Вот, видишь! Поехали! Не пьешь, так поешь хоть. Я тоже проголодался.

- У меня и денег нет.

- Деньги у меня есть. Не бойся, мы же по скромненькому, не пировать ведь будем. Чисто по-дружески. Ты мне ничего не должен, да с тебя и взять-то нечего!

В ресторане стоял полумрак, приятно обдувало прохладцей. Покой и тишина. Как тень отца Гамлета перед приятелями материализовался официант, принял заказ и исчез. Вскоре на столе возникли холодные закуски, салаты, горячие мясные блюда, бутылка дорогого коньяка и порция рассольника, специально для Василия, который сильно уважал супы.

- Чего пить бросил? – опрокинув рюмку коньяка спросил Вован.

- Надоело все. Одно по одному! Пьянки, гулянки бессмысленные. Все кажется, что-то изменилось в жизни, еще на чуть-чуть подошел какому-то рубежу, чего-то добился, а наутро проснулся: во рту эскадрон гусар летучих ночевал, голова тяжелая, и вокруг ничего, так, иллюзия, блажь одна. Поэтому и бросил.

- Твоя правда. Я вот тоже с похмелья умираю. И мысли похожие. Но зачем так резко? Постепенно надо, потихоньку.

- Потихоньку не получается.

- Как же ты, бедный, весь этот сумасшедший мир воспринимаешь?

- Обычно.

- Врешь. Я тоже, когда моложе был, думал: изменю все, по-другому сделаю, а как в систему попал – закрутило самого, перемололо, фаршем вышел.

- Я хочу найти цель нашей жизни, ее оправдание. Не напрасно ведь мы небо коптим?

- Глупейшая мысль! Тогда найди оправдание и смерти. Ведь она еще бессмысленней и безобразней жизни. Подожди, я чего-то не пойму, ты с похмелья что ли? Выпей!

- Нет, нет!

- Я завтра буду «умирать» и в голову полезут дурацкие мысли, какие у тебя сейчас, у трезвого. И как можно не пить, не понимаю! Все кругом придурки, быдло! Как с ними общаться?

Бутылка стояла еще почти что полная, но Вован, быстро опьянел и стал агрессивен.

- Васька, набери номер моего шофера, пусть увозит. Тебя направо, меня налево. Или по бабам прошвырнемся?

- Я сам дорогу найду.

- Стой, сволочь! Куда! Охрана, задержать! Чего ты моего друга схватил? Отпусти, говорю, я, я плачу за все? Быыдло!

***

Они встретились в летнем кафе, где познакомились несколько лет тому назад. У нее короткое белое платье, короткая стрижка, взгляд уверенной в себе женщины.

- Пойдем скорей, у меня мало времени. – Она взяла его за руку.

- Подожди, Карина. Давай поговорим.

- Только недолго!

Они уселись за свободный столик.

- Мы больше не можем встречаться…- начал Василий.

- Что, жена узнала? Ну, ради Бога! Давно ей надо было все рассказать!

- Не перебивай! Я не хочу с тобой встречаться, потому что не хочу!

- Постой, а как же признания, разнузданный секс? Или этого нечего не было?

- Было, но сейчас мне уже это не нужно.

- А, наигрался и расстался! Я - живой человек, понимаешь, живой!

- Понимаю. Я с тобой встретился, чтобы нормально расстаться.

- На месяц, на два?

- Навсегда!

- Ты чего, чего пьяный что ли? Ты зачем это мне говоришь?

- Успокойся, успокойся.

- Я ведь надеялась, я же не девочка…

- На что же? Ведь у меня семья.

- Ты же сам жаловался на непонимание, на холодность.

- Я люблю Катю.

- Ты лгун и тряпка! Я ждала, я любила!

- Я в своей жизни многое передумал, пересмотрел…

- И меня тоже.

- Если без эмоций, то наши отношения – тупик. Лучше закончить здесь и сейчас, чем растягивать еще на пару лет.

- Я так не считаю.

- Мы чужие. И мне, мне конечно стыдно.

- Из-за меня?

- Нет, перед самим собой.

- Не строй из себя только Иисусика!

- В нашей жизни некоторые вещи так извращены и опошлены, и мы не виноваты, а с одной стороны мы несем за это ответственность, мы допускаем это и поэтому виноваты. Всем, нет, каждому надо покаяться, каждому.

- О чем ты болтаешь? Мир уже давно в трясине. Или ты хочешь его вытащить?

- Нет. Я хочу сам спастись.

- Не понимаю.

- Ты обязательно поймешь. Может быть не сейчас, позже, но поймешь.

- И что я в тебе раньше находила? Не знаю. Ведь чувствовала, что не мой, не родной. Или этим и притягивал ты меня, Василий?

- Что?

- Я говорю, этим ты и влюбил в себя, этой своей непонятностью, недостижимостью. Словно мы с разных планет. Мы такие разные. Я смутно догадывалась, но все боялась, гнала от себя эти мысли. А теперь вижу, вижу это так ясно, до рези в глазах. Прощай, инопланетянин!

***

«Это хорошо, что все так получается. – Думал Василий, бесцельно слоняясь по городу после встречи с Кариной. – Иногда следует многое передумать, переделать и поменять в своей жизни. Мне скоро тридцать лет, а я еще ничего не успел сделать. Сделать что-нибудь значительное, великое. Плохо, что кроме меня это никого больше не занимает и никому не нужно. Ну и ладно. Главное, что это нужно мне. Я успел разойтись с дорогими мне людьми. Не такие уж они мне дорогие, и расстался я с ними не сегодня. Это произошло давно. Давно мы шли, может быть и в одном направлении, но разными дорогами, то приближаясь, то удаляясь, находясь в пределах видимости, но, не пересекаясь друг с другом, не перекрещиваясь. Теперь мне надо идти в другую сторону, идти дальше. Поэтому нужно отбросить прошлое, этот балласт вредных переживаний и эмоций, чтобы сохранить как можно больше энергии на нечто важное и осмысленное, рождающееся во тьме бессознательного. Я только не могу уяснить: кто я, или что я? Раньше для осознания самого себя у меня был определенный, ограниченный набор знаний: я такой-то, такой, знаю то-то, то-то, умею вот это, способен на такое-то, приемлю, не приемлю, могу, не могу, хочу, не хочу и т. д. А сейчас я чувствую себя потерянным, чем-то беспредельным, бесконечным. И меня это ничуть не беспокоит. Кажется, я обрел в этом состоянии самого себя, нашел, нащупал. Отбросил социальные условности, стандартизированное мышление и поведение. Я отдирал эту искусственную кожу от себя с кровью и еще полностью не освободился от нее, но я осознал, что она существует и от нее можно и нужно освобождаться. Теперь мне не надо думать, где нужно смеяться при разговоре с другими человеком, а где нужно изобразить сострадание или негодование. Следует идти по кратчайшему пути и реагировать на природное, естественное. Максимальное сохранение психической энергии для дальнейшей трудной, тяжелой работы. Я похож на желторотого, вылупившегося только-только, и, воспринимающего белый свет в свежей, яркой и цельной, удивительной непосредственности».

Тут Василий, несмотря на успокоительные мысли, вдруг ощутил острое чувство утраты, глубокой тоски, будто ему ампутировали конечность, и теперь она надсадно ноет. Может, он и не любил Карину по-настоящему, но кто сумеет обозначить границы симпатии, влюбленности и истинно глубокого, интимного чувства? Есть же, в конце концов, и просто человеческая привязанность, некая общность, объединяющая мужчину и женщину! Как быть с этим?

***

- Где ты пропадал? – спросила его жена, когда он вернулся домой.

- Прощался с прошлым. – Ответил Василий.

- Ты говоришь о невозможных вещах. Прошлое навсегда остается с нами. – Произнесла Катя.

- Отчего ты говоришь о прошлом в настоящем времени? – спросил Вася.

- Из прошлого происходит настоящее.

- Да, но прошлое можно упрятать в темницу подсознания и томить его пожизненно.

- Оно все равно вырвется, и воспоминания настигнут тебя в самый неподходящий момент.

- Я надену на прошлое оковы понадежней.

- Это твоя очередная фантазия.

- Слушай, мне скоро будет очень тяжело. Я буду раздражаться по пустякам, могу нагрубить, поскандалить. Так взять и сразу бросить пить – тяжело. Я еще полностью не освободился…

- Я помогу тебе.

- Я буду волноваться.

- Я успокою тебя.

Утро началось с телефонных звонков. Первым позвонил Пащук. Поговорили так, словно ничего и не было. Неожиданно наступило тягостное молчание. Василий слышал тяжелое дыхание товарища. Тот на что-то решался и не мог. Наконец выдал:

- Слушай, ты извини меня. Я сорвался, но и ты тоже…

- Да ладно, забыли.

- Машина будет завтра в девять. Поехали?

- Езжай один, Паша. Нет, не подумай плохого. Просто мне надо многое обдумать, очень многое.

- Я тебя понял, Вася. Но половину суммы я положу на твой счет, и не сопротивляйся!

- Делай, как знаешь.

- До встречи!

- Пока, будь осторожен в пути.

- Пока!

Голос Вована был как обычно громок и груб.

- Алло, алло! Васька, я тебя не слышу!

- Привет, Вован.

- Здравствуй, браток! Как она?

- Ничего, потихоньку.

- Потихоньку уже не актуально. Слушай, у меня мало времени, на презентацию еду. Ты информацию всоси и подумай. Я предлагаю тебе работать у меня. Я тут пробил по своим каналам, что ты мужик грамотный, головастый. Работать будешь под моим мудрым руководством. А там поглядим, как себя зарекомендуешь. Ну, все, будь здоров, надумаешь, звони на сотик.

Василий положил трубку. Из кухни вышла Катя.

- Кто это тебе звонит?

- Так, знакомые.

- Надо телефон вообще отключить, чтобы не мешал.

- ?

- Ты, забыл какой сегодня день? Сегодня памятная дата. Ровно пять лет назад мы познакомились.

- Надо в магазин бежать.

- Я сама. А ты отвези Лешку к бабушке. И звать никого не будем. Я хочу сегодня, чтобы были только ты и я. При свечах. Романтический вечер!

Весь день пролетел в не утомительных, но многочисленных хлопотах. Время близилось к шести. Василий с досады поморщился, когда увидел выдернутую телефонную вилку. «Катька чудит!» – подумал он и подключил телефон. Стол уже был готов. Но Катя забыла что-то купить, и вышла из дома на «десять минуток». Тогда и позвонила она.

- Здравствуй. Не молчи, а то и я тебе ничего не скажу.

- Здравствуй.

- Как твоя семейная жизнь?

- Карина, давай, каждый останется при своем и будет жить своей жизнью.

- Даже, если бы мы сильно оба этого захотели, этого бы уже не случилось.

- Почему?

- Теперь нас объединяет маленькая жизнь, которая находится во мне...

- Ты, ты беременна?

- Не без твоей, кстати, помощи.

- Отвечай, слышишь! Ты ждешь ребенка?

- Да, да, да! Алло, я не слышу тебя, говори, говори!

Прибежала взволнованная Катя. Вася бросил трубку.

- Слышал новость?

- Какую?

- Степку, нашего алкаша местного, автомобиль сбил.

- Когда?

- Да вот, недавно. Я видела, как скорая его увозила!

- Как это случилось?

- Странно вышло! От бабы Маши услышала. Они на двоих сообразили с Колькой. А тот через дорогу живет, ну, ты, его знаешь, худой, черный, прихрамывает вечно. К Кольке и пошли. Они уже поддатые были. А у нас на улице сам знаешь, движение, так просто не перейдешь. Стоят на светофоре, ждут, качаются. Подростки мимо проходили. И, наверное, я не знаю точно, подшутить решили, или выпить… ты же знаешь какие они сейчас…

- Короче.

- Не перебивай, сейчас самое интересное. Молодежи человек пять было. Один из них бутылку у Степы из рук выхватил, и бежать через дорогу. Он ее прямо так и держал, без пакета. Подростки побежали, Степа за ними. А в этой компании девчушка была. Она тоже наутек. Степа на нее внимания не обратил, обогнал. Тут его машина и сбила. Тойота.

- Чего же тут интересного? Человека сбили. Пусть и никчемного. Радости мало.

- Ты не понял. Эта машина предназначалась для той девчонки, а попал Степа. Он руками, словно мельница замахал, при наезде, в сторону девочки отлетел, ее оттолкнул, а она прямо в руки Кольке угодила!

- И чем закончилось?

- Шантрапа перепугалась, разбежалась кто куда. Девочка перепугалась, расплакалась. Тут, конечно толпа образовалась. Милицию, скорую вызвали.

- А потом?

- Родители девочки Кольку благодарили. Не знаю, как они там оказались, как отыскали его. Баба Маша тоже всего не знает. Степка-то ведь без сознания. Кольку и благодарили. Бутылку купили. Нажрался. На лавочке сейчас сидит, рассказывает. Хм, герой!

- А Степка как?

- Говорят, тяжелый. В реанимацию положат скорей всего. Так в сознание и не пришел. Говорят, при столкновении его чуть ли не до трусов раздело: ботинки в одну сторону, брюки в другую, а сам… если подробнее хочешь узнать, у Кольки спроси, пока он может языком ворочать.

- И так ясно.

- Ах, ладно, что говорить! Не повезло человеку. В окне потемнело. Зажги свечи, а я пока на стол накрою.

Катя удалилась на кухню. Тревожно задребезжал телефон. Василий поднял трубку.

- Слушаю.

- Квартира Горшковых?

- Да. Говорите громче, вас плохо слышно! Алло!

- Из морга звонят. Сафонова Елена Егоровна скончалась. Ее дочь Екатерина здесь? Передайте: мать…скоропостижно…давление… сердце не выдержало…

- Скончалась? Повторите еще раз, плохо слышно!

- Вам еще из больницы звонили. Телефон отключен был. Приезжайте, оформить следует. Мы находимся по адресу…

Катя уставила стол блюдами. Из-за громкой музыки, лившейся из динамиков магнитофона, она не слышала телефонного звонка и разговора, но по растерянному и озабоченному лицу мужа поняла: тот хочет что-то сообщить ей. Катя прикрыла ему ладонью рот.

- Хватит новостей!

- Катя!

- Я ничего не хочу знать, милый! Мы остались тет-а-тет, наконец-то. Будем есть, пить и вспоминать. Ты приготовил мне подарок?

- Возьми в вазочке.

- Мог бы и подать, ух, суровый! Колечко с листиком, золотое, ура! Я о таком как раз и мечтала! Мужчинка мой! Расслабься. Лучше бы я тебе ничего не рассказывала про Степу. Впечатлительный ты у меня, как тургеневская барышня. Не знаю, стоит ли тебе говорить…

- ?

- Хочешь узнать? Ладно! Это мой подарок тебе. Самый ценный. Ой, что я, глупая, болтаю! Ему и цены-то нет. В общем, только не падай, у нас будет пополнение! Я жду ребенка. Я долго не хотела говорить, а теперь решилась, потому, что…

Сквозь легкую воркотню жены до него дошла холодная, но удивительно ясная, пронзительная мысль: все, что он надумал себе о жизни, оказалось глупой и нелепой умозрительностью. Она ломала его очередное устоявшееся мнение о ней самой, словно разлившаяся река сносит все преграды, вставшие на ее пути. Она не признавала узды человеческого умонастроения и неслась себе вольная. И не было в ней, ни цели, ни смысла! А если и был, то сокрытый, до которого, Василий, проживи он хоть тысячи человеческих жизней, и не додумался бы, потому, что та, бурлила противоречиями; она была одухотворенной, мыслящей, не признавала человеческие категории жизни и смерти, радости и горя, Это была сама жизнь, судьба, фатум, Дао. И как ее не назови, она оставалась тем, чем была не одну бесконечность. Нет в ней предсказуемости, порядка, а все лишь хаос и случайность. И, думая так, Василий обретал внутреннюю устойчивость, некое философское спокойствие и расслабленность. «Ничего не изменить и менять не следует. – Подумал он. – Следует лишь терпеливо двигаться по своей выбранной колее, не попадая в чужую, никому не мешая, лучше в сосредоточенном одиночестве, чем рядом с ненадежными попутчиками. Остается лишь наметить дальнейший путь, отбросить лишнее и ненужное»…

Но как остановить раскачивающийся, все сильнее и сильнее маятник эмоций, нарастающий в голове гул? Что-то больно заворочалось у Василия в груди. Он вдруг почувствовал себя камнем-окатышем, которым, вдоволь наигравшись, выбросила на бесплодный берег река-жизнь, и услышал как бы со стороны, словно чужой и далекий, свой хриплый, голосящий крик, обращенный к жене:

- Какая ирония, Катя, какая насмешка! Боже!

Июль, 2004 г.


Оценить, написать комментарий



Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
Кол-во показов страницы 22 раз(а)






Рассказы


Что пишут читатели:



К началу станицы