Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




Создатель. День четвёртый

 Люба исполнила угрозу – прилетела в Москву. Её персональный летательный аппарат, так похожий на тарелку инопланетян, приземлился в хоккейную коробку нашего двора.

  Думаю, случись такое лет дцать назад, то-то был ажиотаж. Люди сбежались бы со всех углов, поглазеть на внеземное чудо. А теперь – в порядке вещей, будто каждый день летающие тарелки приминают траву в московских двориках. Только заядлый шахматист Сорока, поднял голову от доски и проводил любопытным взглядом стройную фигурку моей законной жены. До самого подъезда проводил. А потом горестно вздохнул – то ли ушедшей молодости, то ли проигранной партии.

  - Вот вы как устроились, - Люба обошла все комнаты. – Не дурно, не дурно. Главное, стиль сохранён. Теперь такие вещи только в музеях.

  - Да будто бы? – взъерошился, не зная, что ожидать от этого визита.

  - А это, наверное, твоя светёлочка? – гостья обратилась к Диане. – Скромно, уютно. Мне нравится.

  - Где меня поселишь, дружок? – это уже ко мне. – Какая на вечер программа? Хочу в Большой.

  Сходили квартетом в Большой театр. Потом ресторан. Говорила только Люба.

  - Москва – самый архаичный город на земле. Всё сохранено, всё. Как в прежние добрые времена.

  Эля (Электра) попросила соку. Диана мороженое. Для них любая пища – лишняя нагрузка на организм.

  - А мы с тобой, Гладышев, употребим водочки с балычком. И шашлычки! Кутить, так кутить.

 Подозвала робот-официанта, нащёлкала его клавиатурой песню прошлого века. Выпила и подпевала:

  - Я рождён в Советском Союзе

  - Сделан я в СССР….

  Пыталась всех втянуть в разговор, но смотрела только на Диану. Во все глаза.

  А я напрягался – что-то будет вечером?

  Дома вечером Люба:

  - На правах старшей жены требую тебя к себе. Где меня устроите?

  Устроили гостью в гостиной. И меня. Эля осталась одна в нашей семейной спальне. Диана в своей комнате – бывшей моей.

  - Гладышев, слабак, сними оптимизатор, - потребовала законная супруга. – Неужели так плохо выгляжу, что тебе нужен стимулятор?

  - Скорее наоборот, так великолепна, что боюсь опрофаниться.

  - Ничего не бойся – всё у нас получится.

  И получилось. Я проспал допоздна и проснулся один. Вдвоём мы остались в квартире.

  - Где Диана? – спросил Электру.

  Но та не знала.

  Надел оптимизатор и попросил Билли связать с дочерью.

  - Мы с Любовь Александровной в Кремле, - услышал родной звоночек. – Здесь так здорово!

  Ещё бы. Бывшая резиденция русских царей и президентов превращена в исторический музей. Обойти её недели едва ли хватит. И мы терпеливо ждали. Но следующий раз услышали дочь, когда она была уже в Австралии. И опять:

  - Здесь так здорово!

  Потом была Антарктида. Потом Центр Управления Погодой на Сахалине. И мы поняли, что потеряли дочь насовсем.

  - Она выросла, - утешала меня Эля. – Она жаждет дела. С твоей женой ей интересней.

  - Женой, женой, - брюзжал. – Ты моя жена и мать моего ребёнка, которого у нас подло похитили.

  - Она будет приезжать.

  Вдвоём с Электрой прожили ровно год. Целых двенадцать месяцев, наполненных теплотой сердечных отношений, спокойствием размеренной жизни и уютом московской квартиры. Думаете это скучно? Отнюдь. Мы не пропустили ни одной премьеры, ни в одном театре мегаполиса. Посетили все музеи, выставки, и потом следили за каждым обновлением экспозиций. Мимо не проходили новинки литературы. Мы посещали творческие вечера и капустники нынешних и будущих знаменитостей.

  Одно тяготило – как в то памятное утро Диана пропала вместе с Любой из нашей квартиры, так всё это время не удосужилась переступить её порог. Всё ей некогда, всё ей недосуг. Даже пообщаться толком не удавалось. Иногда, достигнув чего-то, она выходила на связь и, захлёбываясь воодушевлением, делилась новостями. Это были мгновения нашей радости. Которая тут же уступала место грусти (или огорчению), ибо на вопрос: «Ты прилетишь, Дианочка?» неизменно следовал ответ:

  - Ой, сейчас некогда.

  И связь завершалась.

  На исходе двенадцатого месяца нашего проживания в Москве получили от дочери приглашение на свадьбу. На свадьбу! Наша Дианочка выходит замуж. Порадует внуками.

  Мы переговаривались, собираясь.

  - Ну, как же при её непоседливом образе жизни с малышом?

  - Ребёнка мы непременно заберём к себе. И воспитаем.

  Мы собирались на свадьбу, а думали о новорожденном. Понимали, что дочь уже не вернуть в наши чертоги, а вот её детей…. В том, что у Дианочки будет ребёнок, сомнений не было – для чего же ещё современным молодым людям жениться?

  Возникли проблемы.

  Свадьба должна состояться на Луне.

  Нет, это не было чьей-то прихотью. Из новостных сообщений, мы знали, что Луна активно колонизируется, и уже насчитывает несколько сотен тысяч человек постоянного населения. Среди них жених нашей дочери.

  - Как он выглядит? – спросил. – Пришли изображение.

  Но Диана:

  - Прилетайте, всё увидите.

  Хорошо сказать – прилетайте. Мы из Москвы целый год ни шагу. А тут – на Луну.

  Надо с кем-то связываться, что-то узнавать, кого-то просить.

  Решил попросить Любу. Мы не общались с того дня, как она похитила нашу дочь, самовольно заменив ей отца и мать. Разве мог такое простить? Но обстоятельства вынуждали. Да и про зятётечка хотелось поподробнее.

  Прошу Билли связать с Любой.

  - Да? - голос законной супруги сух и деловит. – Я пришлю за вами летательный аппарат.

  И всё. Конец связи. Нет больше времени для меня у Главного Хранителя Всемирного Разума. Не имею права обижаться – сам отвёрг. А она лишила меня дочери. Стало быть, квиты.

  Впрочем, если быть справедливым – вряд ли Диане понравился наш осёдлый образ жизни. Молодость живёт движением, старость – думами.

  Электра сразу смирилась, признав в Любаше лидера. Она сказала:

  - Мы летим?

  - Конечно, милая.

  Мне стыдно перед Элей за свою слабость.

  Обратился за советом.

  - Билли, что думаешь по поводу?

  - Какие-то сомнения?

  - А ты не мог подсказать женишку, что не вери гут так-то. По-людски: приехал бы, показался да и проси руки суженой.

  - А двадцать пять баранов в калым?

  - Не помешают. Кстати, что придумать в свадебный подарок? Ты ведь знаешь, что у них есть, а чему будут рады.

  - Архаизм всё это, Создатель. У людей радость – раздели её с ними и не надо лучшего подарка.

  - А если мне женишок не понравится, или с Любашей найдутся темы для размолвок - что ж за свадьба-то без драки?

  - С таким настроением оставайся-ка ты в Первопрестольной.

  - От рук отбился?

  - Ну, тогда, какие вопросы?

  Любин личный космолёт (летающая тарелка) приземлился в хоккейной коробке нашего двора. Беспилотный аппарат. Но всё равно кто-то его отслеживал, отсчитывал время посадки, стоянки, отлёта….

  Я бы нырнул в разверзнувшийся люк и был таков. Но Эля выдержала вполне разумную паузу. Макияж навела. Наряды два-три раза поменяла. Что сказать? Молодец!

  Душа рвалась к Дианочке. Лететь, лететь, конечно, надо, но родителями, а не какими-нибудь статистами на свадьбу дочери. Решили, Любиным проискам противопоставим своё сердечное великодушие.

  Однако точили сомнения - может, надумал всё, и нет никакой проблемы. Люба осуществляет роль благородной наставницы и не пытается вытеснять нас из сердца воспитанницы. Слетаем и на месте убедимся. В чём-то.

  Сели, взлетели, прилунились. Едва глазом моргнуть успел, и ничего не почувствовал. Только невесомость. В какой-то момент тело стало лёгким-лёгким. Само готово лететь. А уже прибыли. На мониторе: «Добро пожаловать на Луну! Отстегните ремни. Сейчас откроется люк-трап». Мы отстегнули. Встали на ноги. Вес не вернулся. Ну, разве частично. Шагнул к открывшейся двери – а получилось, взлетел до сферического потолка и приземлился (прилунился) уже на трапе. Вот такой шажок на пять-шесть метров.

  За бортом небо звёздное, и солнце на черте горизонта. А кругом самая настоящая Луна – равнины, горы, кратеры. На всём кремнистый отблеск. Уж не он ли заставляет выть волков и томиться женщин?

  - Сдрейфил? – это Билли. – Не удивительно. Первый человек, ступивший на эту твердь, намочил в штанишки. Так что….

  - Слушай, тут же нет атмосферы.

  - А оптимизатор на что?

  - Тогда верни мне земной вес.

  - Легко. Но как же экзотика?

  - Да чёрт с ней. Скажи лучше, почему нас не разрывает внутреннее давление?

  - Тебе хотелось бы? Сними оптимизатор – лопнешь, как воздушный шарик.

  - Не вижу встречающих.

  - А они тебе надо?

  - Думал, дочь….

  - Девочке сейчас не до вас. Впрочем, вот и она.

  К нам летели два лунатика. Низко над поверхностью, едва не касаясь её ногами. Оба в одинаковых греческих туниках. Поди, узнай, который из них наша дочь. Впрочем, утрирую.

  Дианочка кинулась Эле на шею:

  - Мамочка!

  Туника – это мужская одежда или женская?

  Мне протянул руку курчавый, горбоносый, в тунике, но всё-таки молодой человек.

  - Здравствуйте. Меня Павлом зовут.

  Зятёк, стало быть.

  Я ответил на рукопожатие. Но тут Дианка повисла на шее.

  - Папка!

  Всё размерено – голову не разрывает её радостное ликование. Я к тому, что общение у нас телепатическое. На Луне нет атмосферы, так что голосовые связки напрягать не приходится.

  - Здравствуй, милая.

  - Идёмте, идёмте, - влечёт нас Диана с космодрома.

  Здесь уже стояли рядами несколько десятков «тарелок» - гости слетелись. Наверное, все Распорядители тут. Ещё бы – Главный Хранитель выдаёт замуж названую дочь. От этой мысли обида царапнула сердце. Впрочем, сколько, дорогая, ты не интригуй, Дианочка наш с Элей ребёнок, и она нас любит.

  Впереди прозрачное строение.

  - Оранжерея, - сообщила Диана. – Сейчас я вам что-то покажу.

  Это был лунный камень. Думал, что сказка, красивая легенда, никакого лунного камня в природе не существует.

  - Паша его нашёл, - Дианочка гордо. – Мой Паша – геолог.

  - Теперь, наверное, нет, - будущий зять смущён. – Меня дизайн увлек. Вы посмотрите, посмотрите….

  Вдоль прозрачных стен оранжереи стояли мраморные урны, из которых причудливыми изваяниями поднимались вверх чёрные, нет, антрацитово чёрные изваяния (по-другому не назовёшь). На что они похожи? На деревья? Да, вряд ли. На скульптуры? Тоже мимо. На фантазии изощрённого ума? Ближе к истине. Во! На мексиканские кактусы. Только чёрные и без иголок.

  - Они тёплые, - Диана. – Попробуй, папка.

  Я прикоснулся. Да, действительно не холодные, как на то намекал цвет.

  - Может, радиоактивные? - забеспокоилась Эля.

  - Это застывшие солнечные лучи, - поведал Павел.

  - Правда, правда, - кивает головой Диана. – Они растут, когда светит солнце. Это солнечные лучи воплоти. Паша достал их из лунной шахты, и теперь они растут здесь.

  - А стены стеклянные зачем? - спросила Эля. – От холода?

  - От пыли, - Диана. – Пыль здесь вредная, везде норовит влезть. Только это не стекло, а прозрачный полимер.

  Подумал, порадовалась бы мама, будь жива, какая у неё русская внучка.

  Длинная-длинная оранжерея – вдоль стен причудливые изваяния лунных камней. Когда из-за горизонта выныривает солнце, они начинают расти (прибывать в массе), аккумулируя его энергию.

  Паша надумал оставить геологические изыскания и посвятить себя дизайну лунных камней. Диана, похоже, разделяет его пристрастия. Или, может, здесь другое? Более глубокие личностные чувства? Моя дочь, наделённая от природы сверхчеловеческими способностями, готова посвятить себя мужу геологу, дизайнеру, или…. кем бы он там не был. Где же, Дианочка, твои увлечения?

  Задаю себе вопрос – будь женщиной, смог бы полюбить бывшего геолога Пашу? Спрашиваю об этом Элю.

  - Он тебе не нравится? – Электра удивлена.

  - А ты в восторге?

  - Отцовский эгоизм, - это Билли влез, как всегда не к месту.

  - В урну хочешь?

  - А рискни.

  Сволочь. Знает, что без оптимизатора на Луне мне не жить и мгновения – на куски разорвёт внутреннее давление.

  Может, действительно отцовский эгоизм?

  Не скажу, что будущий зять вызывал во мне резкую антипатию. Нормальный парень. Но и всё. Казалось, моей незаурядной дочери пристало что-то адекватное.

  Ну, что ж – Паша, так Паша.

  Оранжерея лунных камней не пуста. Говорю теперь о людях. Они ходили по вместительному сооружению, разглядывали неземные чудеса, любовались. Возникали вопросы. Они достигали сознания Павла и беспокоили его.

  - Иди уж, - махнула рукой Диана.

  И тот, как гончая, получившая команду «Пиль!», сорвался с места и полетел к кому-то любопытствующему.

  Настало время родительского часа.

  - Ты любишь его, солнышко?

  - Да, конечно же, папка. Как можно его не любить?

  Молодо-зелено. Ещё как можно!

  - Уймись, - это Эля.

  Действительно, это у Дианочки праздник, она выходит замуж – чего ж я-то разворчался? Видимо, Билли прав – оставаться надо было в Первопрестольной.

  Нет, надо настроиться. Надо полюбить или хотя бы сделать вид, что этот Паша мне не отвратен.

  - Билли?

  - Обыкновенный отцовский эгоизм. Особый рецидив у старых маразматиков.

  Знаю, откуда такое настроение у виртуального брехунца.

  Как он доставал в Москве за осёдлый образ жизни. И лентяй я, мол, и сибарит. На Земле и во Вселенной дел невпроворот, а я картинки в галереях разглядываю. Искать, говорил, надо Костю и похищенные души прозрачных родичей Эли.

  А я ему - возродившийся Костя твоё детище, вот и напрягайся. И с прозрачными не всё ясно. По-моему, у них полюбовное соглашение. От моих дам отстали, тому я рад. Что ж, мне самому в их лице искать себе неприятности? Я живой человек, имею право на уют и счастье с любимой женщиной. Отстань!

  Долго так продолжалось. В конце концов, отстал. Угомонился. Сверкает серебряным браслетом на левом запястье да шипит себе к месту и не совсем. А я привык. И внимания не обращал. Даже скучновато порой без общения.

  - Тебе как понять? Своих-то детей – один из автоклава, и тот с приветом.

  Молчит скрипучка виртуальная.

  С отцовской нежностью всматриваюсь в любимые черты.

  - Как живёшь? Ты похудела. У вас будет малыш? Первый на Луне?

  - Нет, пока не думали. А ребятишки здесь уже есть. Такие лапушки.

  Покосился на Элю – всё прахом. Попляшем на свадьбе и на свои палати. Она сжимает мне пальцы – уймись, не напрягайся, приемли жизнь, как она есть.

  Да уж.

  - Папка, ты иди пока к Павлу, а я мамочке что-то покажу.

  - Платье? – это Эля.

  - Ну, конечно.

  Дамы удалились, а мне не хочется к зятю.

  Трогаю причудливое изваяние лунного камня – вот ты какой! Застывшие капли золотых лучей.

  - Абсолютное топливо, если бы мы не знали реакции аннигиляции.

  Вздрогнул. Обернулся. Люба.

  Год прошёл со дня последней встречи. Каких-то двенадцать месяцев, и мы снова смотримся в глаза. И – не поверите – любуемся. Мне кажется, она стала ещё прекрасней. А я? Что она нашла во мне, кроме отметки в паспорте?

  - Аннигиляция тоже архаизм - антигравитация теперь правит миром и телекинез.

  - Верно, Гладышев. В музее космонавтики реактивные двигатели.

  Пауза.

  Мы смотрим, не отрывая глаз, практически не мигая.

  Ловлю себя на подлой мысли, что хочу её.

  А почему, собственно, подлой?

  - Билли?

  - Мне, что за дело?

  - Предатель.

  Любина улыбка – само очарование.

  - Здравствуй, любимый. Отлично выглядишь.

  Воркует,… обольстительница. Впрочем, женщина и должна быть такой. Не увлечёшь самца – останешься без потомства. Таков закон природы. Только Люба – печальное исключение. Миллионы восторженных поклонников, супруг без патологий, а детей Бог не дал. Или не просила?

  - Есть такое правило эволюции – не обращала внимания?

  - О чём ты?

  - В дикой природе все самцы гораздо привлекательнее своих подруг. У льва есть грива, у оленя рога, у павлина хвост, у селезня оперение. Знаешь, почему?

  - Просвети.

  - Они должны понравиться самкам, чтобы поучаствовать в продолжении рода.

  - Да что ты?

  - У людей всё наоборот, поскольку и задачи перед человечеством иные – нужно двигать прогресс.

  - И получается?

  - Женщина крутит хвостом перед зеркалом, чтобы мужчина изредка, творя цивилизацию, посматривал в её сторону и обновлял поколение.

  - Браво! Отличная логика! Вижу, время не терял – развил цельное философское учение. Последователи уже есть или подбираешь?

  - Расскажи о своих успехах?

  - Мне похвастать нечем – время героев истекло. Оптимизатор уравнял людские возможности и способности. Даже Дианочка, щедро одарённая природой, не долго оставалась феноменом. Её способности изучены и материализованы.

  - Я не умею летать.

  - У тебя оптимизатор старой модели. Хочешь, поменять?

  - Спасибо, привык.

  - Я подарю.

  - Расскажи про Луну. Чем тут народ занят?

  - Потом покажу. Сейчас пора идти на церемонию.

  Люба плавно оторвалась от полимерного покрытия и легко полетела вперёд. Потом остановилась, зависнув над полом, обернулась.

  - Гладышев, - это она моим многометровым прыжкам. – Не смеши народ. Стой, где стоишь – я слетаю за оптимизатором.

  У меня на руке два серебряных браслета.

  - Билли, ты в котором?

  - Угадай.

  - Помнится, кто-то урны заслужил.

  Любе:

  - Есть здесь урна, мусоросборник, утилизатор?

  - Зачем?

  Снял старый, видавший виды оптимизатор, показал, держа с брезгливым видом двумя пальцами.

  - Давай. Отдам в переработку. Или музей, как экспонат.

  - А говоришь, героев нет.

  - Живых….

  Церемониальный зал ничем не отличался от оранжереи – разве только прозрачный купол повыше. Двумя длинными рядами стояли гости – в бальных платьях, фраках, смокингах. Жених со священником уже томились в одном конце живого коридора. В другом искали меня – предстояло вести дочку под венец.

  Заложив крутой вираж, огибая строй смокингов, вихрем промчался на своё место.

  Дианка прыснула. Эля покачала головой и нахмурилась.

  Подал руку дочери – обопрись. И сам споткнулся, ощутив неожиданный прилив тяжести.

  - Билли?

  - А ты хотел воробышком порхать?

  Вполне земное притяжение. Спасибо друг.

  Рука, согнутая в локте, выдвинута вперёд. На ней покоится ручка моей дочери.

  Пошли, родная, к твоему счастью.

  Зазвучала музыка.

  Гости хлопают в ладоши. И это слышу.

  - Билли?

  - Газ в помещении. Азот.

  До алтаря шагов триста.

  - Пообщаемся, солнышко?

  - Да, конечно, папочка, я вся – внимание.

  - Хочу знать ваши планы относительно потомства.

  - Павел говорит, что дети – это игрушка, забава, а мы взрослые люди и должны заниматься серьёзными делами.

  - Все мужчины так говорят. Но ты женщина - твоё призвание рожать. Поставь его перед фактом.

  - То же самое говорила мама.

  - Пойми, ребёнок, ты – потомок удивительного народа, из-за бесплодия практически исчезнувшего с лика Земли. Доведи это и до Павла. Нельзя искусственно избегать того, что – не дай Бог! – уже заложено в тебя природой.

  - Такие страсти говоришь в день моей свадьбы.

  - Хочу твоего счастья.

  - Ты хочешь внуков в свою московскую квартиру.

  Я чуть не споткнулся.

  - Билли, она опять копается в моей голове?

  - Не обязательно. Эгоистичные желания читаются на твоём лице.

  Я справился, я не споткнулся.

  - А ты считаешь, здесь нормальный пейзаж, нормальные условия для воспитания малыша?

  - Папка, что ты всё об этом и об этом. Как тебе мой Павел?

  - Ты ответила на свой вопрос – он твой.

  Два строя гостей закончились. В одном последней рукоплескала Люба. Значит, они поставлены по старшинству. А мама Эля осталась где-то там, в начале значимости.

  Передавая руку дочери жениху, смотрел не на него, на Любу – твоё коварство?

  И законная жена смотрела на меня. Во все глаза. И улыбалась.

  Что-то будет.

  Наверное, справедливо, что ушли в прошлое все формы бракосочетания – осталось венчание. Красивый обряд. Клятва Всевышнему. А пусть отдувается – сам свёл.

  Ловлю себя на мысли, что Павел мне всё-таки не по душе. Горбоносый, лопоухий. Внуки могут быть похожими на него.

  Целуются. Мы хлопаем в ладоши. Звучит музыка. Первый вальс жениха и невесты. Нет, уже молодожёнов.

  Ищу Элю, нахожу Любу.

  - Пригласишь?

  - Эмансипации на Луне в шесть раз меньше?

  - Традиции шорят. Белый танец, и всё такое прочее. Ждать, потом тебя искать. А тут – музыка, и ты под рукой. Пригласишь?

  - Приглашаю, - щёлкнул каблуками.

  Люба – изящный книксен и подаёт руку.

  Мы закружились. Парящие в азоте.

  - Шампанского хочу.

  Шампанское в ведёрках со льдом повсюду на круглых столиках. Это для любителей открывать. Для нелюбителей – в бокалах на разносах. Оно тягучее, почти вязкое, и пузырьки – как в замедленном кино – не спешат шипеть и лопаться. Но вкус отменный. Из закусок – фрукты, сладости.

  Мы пьём. Люба смеётся, обнажая коралловые зубы.

  - Хочу напиться!

  После нескольких бокалов.

  - Гладышев, хочу тебя. Что смотришь? Плюнь в лицо. Оттолкни. Перешагни. Многожёнец несчастный.

  - Стоп! Отмотай назад. Нет, лучше начни сначала, но без концовки.

  - Гладышев, я хочу тебя.

  Закрываю её рот поцелуем.

  У Любы на Луне свои апартаменты.

  Мы лежим в её постели, она рисует пальчиком круги на моей груди.

  - Вернёшься в Москву?

  - Я привык. Нам хорошо там с Элей.

  - А как же я?

  - Если все дела переделала, присоединяйся – будем жить втроём. Глядишь, внучка подкинут.

  Долгая пауза.

  - Тебе нравится Павел?

  Люба со вздохом:

  - Дианочка сама его выбрала.

  - Других кавалеров не было?

  - Да полно. Павел – самый бестолковый ухажёр.

  - Я заметил.

  - Но отличный учёный, геолог, дизайнер. Умница.

  - Ну-ну….

  - Зря ты. Все люди имеют доступ к Всемирному разуму. Многие способны формировать вопросы. Но лишь единицы – на них отвечать. Павел из их числа.

  Мне приятно это слышать. Не могла моя дочь увлечься заурядностью.

  Пауза. Если б не фигурное блуждание пальчика по груди, подумал, что Люба спит.

  - О чём молчишь?

  - Показать тебе Луну? У меня здесь есть заповедные места.

  - Наверное, надо возвращаться.

  - Да, брось. Завтра улетишь, и когда ещё будешь.

  Справедливо.

  - Пойдём, покажешь.

  Мы покинули лунный город.

  Дикий ландшафт. Звёзды, земной свет – солнце за горизонтом. Летели, едва не касаясь причудливо изрытой поверхности, озирали окрестности, любуясь пейзажами.

  - По Луне лучше двигаться в полёте, - поучала Люба. – Ровной и твёрдой поверхности почти нет – скалы, а меж них пылевые омуты.

  И сам заметил - кратеры почти до краёв полны мелкодисперсной, как пудра, пылью.

 

  Прилунились в центре одного такого.

  - Мой любимый, - поведала жена. – Он маленький, его с Земли не видно, и потому остался безымянным. Я окрестила его кратером Мечты.

  Кратер Мечты чуть не до скалистых краёв заполнен лунной пылью. По крайней мере, посадка была мягкой. Только Люба осталась на поверхности, а я с головой ушёл в сыпучее месиво.

  В сознании её задорный смех:

  - Гладышев, ты где?

  Я растерялся. Я ещё не умею обращаться с оптимизатором последнего поколения.

  - Билли!

  - Чтобы ты без меня делал?

  Выныриваю на поверхность.

  - Я чуть не утонул.

  - Да, пожалуй: плотность пыли много меньше воды – тебе самому и не всплыть.

  Люба лежит в блюдце кратера, заложив ногу на ногу, руки под голову, лицом к голубому диску Земли.

  Попытался соответствовать.

  - Алёша, смотри какое бездонное небо - целина человеческому разуму. Это хорошо, что ты упразднил границы и объединил землян, а то бы мы до сей поры глазели на звёзды из окопов.

  - Слушай, на Земле атмосфера, а здесь-то нет. Я к тому, что любой космический гость величиною с гвоздь может стать смертельно опасным.

  - Исключено. Над Землёй, гораздо выше Лунной орбиты, создан спутниковый зонт. Ни одному метеориту массой больше пылинки не прорваться к планете или её сателлиту. Всё отслеживается и уничтожается.

  - Сколько же потребовалось спутников?

  - Знают в Центре Метеоритной Безопасности.

  - Расскажи мне о Косте. Где он? Что с ним?

  - Вы не общаетесь?

  - А вы?

  Я вытянул шею, чтобы посмотреть, не насмехается Люба? - и нижние конечности мои утонули в пыли. Дёрнул их вверх, и голова погрузилась в серую пудру.

  Фу, какая гадость!

  - Билли, что за чертовщина?

  - Летать, надо учиться, как учился ходить.

  - Хорошо, хорошо, но позже. А сейчас, будь так любезен, всё делать за меня.

  Я вынырнул на пылевую поверхность и заглянул-таки в Любино лицо.

  - Так что с Костей?

  - У него были проблемы – мне так кажется – с обязательствами перед прозрачными. Какое-то время жил в Антарктиде, а твои родственники гуляли в пингвиньих фраках. Потом была подводная лаборатория на Багамских островах, и надо полагать, прозрачные там ихтиандрили. На Новой Гвинеи побывали в облике райских птиц.

  - Пастух заблудших душ!

  - В конце концов, Костя объявился в Манчестере, той самой клинике, где обрёл новое тело. Когда до меня дошла информация, попыталась через посредников – на прямой контакт не хватило – связаться с твоим братцем. Он выслушал предложение, принял, и даже поблагодарил. В Манчестер были доставлены костные останки с острова Скелетов (так, кажется, ты его окрестил?). Их клонировали и заселили душами. Вот такая одиссея твоих прозрачных родственников.

  Холодок тревоги царапнул сердце.

  - Давно это было?

  - Да уж…. Но ты не волнуйся. Первыми визитёрами в палаты заново родившихся были мы с Дианой. Комментарии нужны?

  - Успокоились?

  - А то.

  - Где они теперь?

  - Джигитуют. Великолепная девятка. Их трудно отслеживать – они обходятся без оптимизаторов. Но удивительный народ – с такими способностями сопротивляемости среде. Их видели даже на Луне.

  - С Костей во главе?

  - Возможно, в том числе.

  Задумался. Что творится с тобою, брат? Какие силы влекут по жизни? Какой огонь горит в груди? Всёпожирающее тщеславие? Костя, Костя, как ты несчастен.

  - Билли.

  - Нет у меня с ним связи.

  - Я не о том. На Луне отсутствует атмосфера - стало быть, мы здесь, как в открытом космосе?

  - Считай так.

  - Откуда твой оптимизатор черпает энергию, поддерживающую организм?

  - Из пыли, когда есть контакт. Синтезирует из лучевой энергии.

  - Но ведь солнце за горизонтом.

  - А звёздные лучи? А отражённый земной свет?

  - Ловкач.

  - Ты думал.

  Наверное, нас потеряли.

  - Нас ждут, милая, надо возвращаться.

  - Полежим ещё. Мне так хорошо здесь – и ты рядом.

  Люба положила голову на моё плечо, руку на второе, а ногу на мои конечности. Обычные земные нежности. А меня так резко швырнуло в пылевую глубину, что показалось – спиной ухнулся о каменистоё дно кратера.

  Чёрт!

  - Билли! Что происходит?

  - Метеорит. Огромный космический метеорит вонзился в лунную поверхность.

  - Но этого не может быть!

  - Как видишь, может.

  - Где Люба?

  - Летит в Луна-Сити.

  - Свяжи меня с ней.

  Через несколько мгновений Любин голос в сознании.

  - Беда, Гладышев, метеорит из космоса прорвал защиту. Я в город. Сам доберёшься?

  - Я ни черта не вижу.

  - Напряги оптимизатор – у него есть навигаторские функции.

  Какие к чёрту функции!

  - Билли! Я не могу больше в этой пыли. Сделай что-нибудь.

  - Поднимемся повыше. Ещё выше. Ещё. Создатель, ты почти на орбите.

  Я выбрался за границу пылевого облака. Надо мной звёздное небо и голубой диск. И ещё – один край горизонта начал плавиться жидким золотом, намекая на скорый восход солнца. Другой тонул в клубящемся мареве.

  - Билли, что с городом?

  - Нет города, Создатель.

  - Это…. Это….

  - Это катастрофа. Космическая катастрофа.

  - Билли!

  - Понял тебя. Но там ничего нет. Там нет никого. Ни людей, ни их оптимизаторов. Только пыль, которая не скоро уляжется.

  - Ты хочешь сказать….

  - Погибли все.

  - Диана!

  - Все.

  - Заткнись!

  Я рванул с руки оптимизатор и потерял сознание.

  Моё тело покоилось на границе пылевого облака. А душа унеслась далеко-далеко, на голубую планету, в заснеженную Москву.

  - Ма, а что такое жизнь?

  Моя красивая, умная, изящная мать, доктор наук и мастер спорта, пригладила непослушный вихор на мальчишеской голове.

  - Жизнь – это форма существования материи. Вот кристалл – он живёт своей жизнью. Он родился в недрах земли. Его нашли и отдали ювелиру. Теперь он сверкает в кулоне. Ты – мальчик, родился в Москве и ходишь в школу. А когда вырастешь, будешь делать добрые дела.

  - А когда умру?

  - Тебя предадут земле, и на могиле вырастут цветы. Твоё тело продолжит жизнь в новом облике.

  - А душа?

  - Отлетит в рай, где будет общаться с другими добрыми людьми.

  - И мы там встретимся?

  - Всенепременно.

  Мы встретимся, мама?

  Моё тело покоилось на границе пылевого облака.

  Я не смог сорвать оптимизатор – Билли был проворнее и отправил меня в нокаут.

  Медленно, медленно, день за днём пыль оседала. И тело моё опускалось вслед за ней. Билли не спешил будить во мне сознание. Удар по психике был мощнейший, и мой виртуальный врачеватель трудился не покладая рук.

  Наконец Луна вернулась в твёрдые границы. Я очнулся.

  Звёзды. Слепящий диск солнца.

  - Билли, где я?

  - Тебя в каких координатах сориентировать – Пифагора, Эйлера, Лобачевского? Проще говоря, если полетишь спиной к солнцу, то скоро доберёшься к тому месту, где был Луна-Сити.

  На месте лунного города зияла огромная воронка. Их называют кратерами.

  На дне кратера, в самом центре – распластанная фигурка. Раскинутые руки придают ей сходство с крестом.

  Люба.

  - Давно лежишь?

  - Надо лететь в Центр Метеоритной Защиты, разбираться в причинах прокола, а у меня нет сил.

  - Такая поза что-то даёт?

  Пристроился рядом на мягкой, как облако, пыли, раскинул руки.

  - Знаешь, что бывает от таких ударов?

  - Что, милая?

  - Алмазы рождаются.

  - Кажется, их называют слезами Аллаха.

  - Плакать хочется, но на Луне это невозможно – недоступная слабость. Ты как?

  - Пус-то-та. Гулкая пустота.

  - Ничего. Со временем заполнится. Полетишь на Землю?

  - Останусь с тобой.

  Помолчали, переваривая. Я – вдруг принятое решение. Люба – полученную информацию.

  - Почему мы здесь одни? Где народ?

  - Ногой топнула – чтоб ни одна душа без моего позволения.

  - Это верно – спасателям здесь делать нечего, а от сочувствующих стошнит.

  Помолчали, подыскивая тему, не провоцирующую разногласий.

  - Скажи, нужна человечеству эта Луна проклятая?

  - Теперь мы прилетать сюда будем каждый год 30 октября.

  - Согласен. Но городов строить не будем.

  - Мы с тобой. А люди пускай. Человечество не запугают несколько сотен смертей.

  - Погибли все Распорядители.

  - Новых изберут.

  - Что тебе даёт пост Главного Хранителя?

  - Масштабы. Возможность быть в авангарде прогресса.

  - Честолюбие?

  - Скорее норма жизни.

  - Почему за мной не оставляешь права выбора?

  - Прости, была не права. Каждый волен на свою индивидуальность.

  - Помни эти слова всегда, а не только в дни скорби.

  Солнце скрылось за горизонт – закончился лунный день. На поверхность опустилась мгла, а небо стало ярче. И ближе.

  Оттуда, из глубин неведомого космоса, примчался огромный болид на чудовищной скорости, и не стало очень дорогих мне людей. Сколько ты ещё таишь опасностей, звёздная Ойкумена? Не пора ли взяться за тебя всерьёз?

  - Билли.

  - Проснулся, Создатель? Тебя надо основательно встряхнуть прежде, чем на что-то подвигнуть. Сколько я тебе говорил – займись делом, займись…. Может, и не было этой трагедии, займись ты делом в своё время.

  - Думаешь?

  - Теперь-то что гадать.

  - Ладно. Помолчи.

  Обратился к Любе:

  - Тебе не стоит лететь в ЦМЗ, искать причину трагедии. Я назову её здесь и сейчас.

  Люба встрепенулась, села, по-турецки скрестив ноги:

  - Говори.

  - Космические скорости опережают реакцию Всемирного Разума.

  - Думаешь?

  - Нужна реорганизация. А под защиту следует брать всю солнечную систему, а то, не ровён час….

  - Гладышев, рыбка моя, неужто? Дай я тебя расцелую.

  Поцелуй Любе не удался – она утопила меня в пыли. Своим порывом. Потом извлекла и всё-таки припала устами.

  Приснился сон. Из голубого детства.

  Юркий физик, он же астроном, вызвал к доске.

  - Расскажи нам, Гладышев, о лунных кратерах, природе происхождения и названиях.

  - Кратеры Луны не имеют ничего общего с вулканической деятельностью. Это следы внешнего воздействия космических тел на её поверхность. Вот этот назвали кратером Скорби. Здесь был город Луна-Сити, где выращивались удивительные кристаллы - лунные камни. Гигантских размеров метеорит, залетевший из космических просторов, в мгновение ока превратил город и его обитателей в пыль.

  - Как это, Гладышев? Никто ещё ничего не слышал о городе на Луне, а кратер Скорби – место его гибели - уже обозначен на карте?

  - Значит, эта карта из будущего.

  - Вот я вкачу тебе сейчас двойку из настоящего – и плакала твоя медалька.

  Закончилась лунная ночь. Последняя ночь скорби.

  Мы улетаем с Любой. Нам уже выслали новый аппарат взамен погибшего. Он прилунился неподалёку и терпеливо ждёт. Впрочем, о чём я? Никто нас в нём не ждёт – тарелка пуста, а посадка совершена в автоматическом режиме.

  Я уже готов к отлёту – простился и настроился.

  Моя жена медлит. Она в центре кратера. Она в позе лотоса. Быть может, плачет. Возможно, молится.

  Не будем мешать.

  Моя жена, Любовь Александровна Гладышева, в девичестве Чернова, великий человек. Но и ей не чужды минуты слабости. Минуты скорби, минуты печали.

  Пусть себе.

  В наш век женщины разучились плакать. Это плохо.

  Это плохо потому, что мы, мужчины, разучились жалеть их и защищать.

  Слава Богу, нам с Любой это не грозит.

 

  Романтика космических полётов. Корабль летит намеченным маршрутом. На экране звезды мигают, далёкие и близкие. Манят: может, завернёшь – чайку погоняем, чего расскажешь. Метеориты – неприкаянные бродяги – проносятся мимо. Не зевай!

  Командир корабля…. Нет, лучше: капитан космического корабля с трубкой в зубах за пультом управления.

  - Люба, на день рождения подари мне трубку и курительный табак.

  - Кому хочешь соответствовать?

  - Это будет мой собственный стиль.

  - Космический стиляга? Что-то новенькое, Гладышев.

  Подготовка занимает больше времени, чем сам полёт. А долго ли нам готовиться?

  Личный летательный аппарат Главного Хранителя Всемирного Разума заменил нам дом, работу. Весь семейный скарб на борту - моя гитара, Любины безделушки. У нас нет ни вилл, ни дач, ни ранчо. Одна-разъединственная московская квартира, да и та пустует. Мы - бездомные бродяги, если не считать летающей тарелки. И ей благодаря в постоянном движении.

  Вот решили побывать на Марсе.

  Запросили «добро» Центра Управления Полётами. Там вычертили маршрут. Ждут сигнала «К старту готов». Мы сядем в «тарелку», поднимем люк-трап, пристегнёмся в креслах и…. всё.

  Откроется люк, опустится трап – здорово, марсиане!

  Такая романтика.

  Нет, без трубки тут никак не обойтись.

  Люба общается с кем-то посредством оптимизатора. Наверное, даёт последние ЦУ землянам – не шалите без меня.

  Я лежу на траве в двух шагах от трапа, и мне до чёртиков хорошо. Хорошо жить на свете! Сорвал травинку, сунул в рот, пожевал, выплюнул. Нет, не то – трубка, трубка нужна. И капитанская фуражка.

  В конце концов, сколько можно трепаться?

  - Юнга!

  Люба машет рукой – отстань!

  Ну, получишь ты у меня сегодня.

  Любуюсь женой. Думаю, как бы сорвать с неё комбинезон и отшлёпать по тугим ягодицам.

  Мы летим на Марс.

  Сам полёт – одно мгновение. А вот сборы….

  Перевернулся на живот, всем видом выражая недовольство.

  На глаза попался муравьишка. Членистоногий парнишка спёр где-то крылышко мотылька и торопился умыкнуть в муравейник, пока, должно быть подгулявший, хозяин не спохватился. Я вооружился травинкой – стоп, таможенный досмотр, предъяви документ на товар. Воришка был не из трусливых. Лез к намеченной цели, не бросая контрабанды, упорно преодолевая все искусственные преграды….

  - Гладышев, язык откусишь.

  - Ну, всё, наговорилась? – поднялся. – Можем лететь?

  - Присядем.

  А как же, и споём:

  - Присядем, друзья, перед дальней дорогой

  Пусть лёгким покажется путь

  Давай, космонавт, потихонечку трогай….

 Люба:

  - И что обещал, не забудь.

  Люба требует от меня противометеоритной защиты для Солнечной системы. Я тяну время – хочу, мол, осмотреть хозяйство, которое нуждается в таковой. Волокита не от самомнения – у меня нет идей. И Билли не в силах помочь. Пока. Он только согласился, что существующая оборона не совершенна, и лихорадочно ищет ей замену. По его совету уговорил Любу попутешествовать.

  Мы летим на Марс.

  Поднят люк-трап. Мы в креслах пилотов. Пристёгнуты ремни.

  Ремни безопасности…. При полном отсутствии сил инерции. Что это? Технический архаизм? Дань инструкциям?

  Спрашиваю Любу.

  - Так надо.

  Ну, надо, так надо. Погнали наши к марсианам.

  Люба включает антигравитацию, связывается с Центром Управления Полётами.

  - Борт …. к старту готов.

  Пауза. Наверное, в ЦУПе дали команду «Старт» и Всемирный Разум телекинетической энергией с земной поверхности переместил нас на марсианскую.

  Запоздалое:

  - Счастливого пути!

  На экране что-то мелькнуло, поменялся пейзаж, и мы поняли, что прибыли.

  Разумнее было «Счастливого пути!» заменить на «Добро пожаловать!».

  Переглянулись с Любой.

  Мы не первооткрыватели. Полёты на Марс осуществлялись и до нас. И сейчас несколько экспедиций работают на планете. Но она слишком велика, чтобы считать её исследованной. Поэтому….

  Переглянулись с Любой.

  Ну что, с Богом?

  Отстёгнуты ремни. Опущен люк-трап. Мы на планете Марс. Бледный диск солнца весьма далёк от зенита. Под ногами каменистая почва. Нет, это глина, весьма засохшая, скорее обожженная – и вся в трещинах. Мне это навевает недобрые аналогии.

  - Билли, радиоактивный фон?

  - Зашкаливает.

  - Выдержишь?

  - Обижаешь.

  У Любы в руках прибор.

  - Радиоактивный фон за опасным пределом.

  - Успокойся, дорогая – лучевая болезнь нам не грозит. Как и отравление аммиаком.

  Амиачные облака жёлтыми мазками красили серое небо.

  Вот оно убежище Бога войны!

  - Поищем доспехи Бога?

  Билли отговорил от авантюры.

  - День на исходе, и давление резко падает – как бы чего не было.

  «Как бы чего» обрушилось на окрестности сразу после захода солнца.

  Мы лежали в нашей уютной космической кроватке, и Люба рисовала пальчиком круги на моей груди. За бортом бились и стонали местные стихии.

  - Бородинское сражение?

  - Скорее осада Трои.

  - Тогда, мой Парис, объясняйся в любви.

  Взял Любину грудь в ладонь:

  - Какие чудесные персики в вашем саду. Пожалуй, себе оставлю.

  - Гладышев, ты привык всё одушевлять – надели интеллектом сей торнадо.

  - Его зовут Ипполит.

  - Как, как?

  - Бог солнца похитил его дочь, Розовую Бурю, и умчал на золотой колеснице. Старый великан рванулся вдогон. Уже много столетий кружат они по планете и никак не могут пересечься. Невдомек разгневанному Ипполиту, что Бог солнца не по своей воле летает по небосводу и день за днём повторяет пройденный путь. Старому торнадо подождать бы на месте, и уже утром в его лапы въедет сама золотая колесница с похищенной дочерью.

  Будто в ответ на мои слова за бортом стихло.

  - Ой, - Люба притиснулась ко мне. – Ипполит подслушал и утром украдёт солнце.

  - Не бойся, дорогая. Утром Ипполит увидит дочь в объятиях Бога солнца, обрадуется её счастливой улыбке и простит похитителя.

  Утро после бури выше всяких похвал. Розовые облака мазками талантливого художника набросаны на небосклон. Бледный диск светила, взгляд которого выдерживал невооружённый глаз, не спеша поднимался над горизонтом. Окрестность преобразилась. Опалённое и потрескавшееся глиняное плато засыпал белый песок. Засыпал, утрамбовал до эмалированного блеска.

  - Спасибо, Ипполит, - сложив руки крестом на груди, поклонился на люк-трапе. – Вижу, мир в семье восстановлен.

  - Ты с кем? – Люба из космолёта.

  - Выходи – познакомлю.

  Песок и солнце, день чудесный

  Ещё ты дремлешь, друг прелестный….

  Друг прелестный выпорхнул из «тарелки», не касаясь трапа, и понесся над белоснежным плато.

  - Гладышев, догоняй!

  - Прости её, Ипполит, она женщина. Ты знаешь, что такое женщина?

  Старый торнадо, конечно, знал, но молчал. На его плече почивала любимая дочь.

  Люба обозревала окрестность с высоты.

  - Какая угрюмая безвкусица. Гладышев, что ты хочешь найти на Марсе?

  - Разум. Ведь ты Хранитель Всемирного Разума – стало быть, и местного.

  - Где, где ты его видишь? – Люба раскинула руки в полёте. – Бесплодная, заражённая равнина – здесь не может быть жизни.

  - Когда-то была.

  - Жизнь ушла, а разум остался?

  - Скажем, поменял форму существования. Тебя не убедил пример с контактором, который душу человеческую вместе с памятью мог вселить в телесную оболочку животного?

  - Твой брат и друзья его прозрачные могут транспортировать интеллект. Но у них иная телесная организация – безоптимизаторная. Нам с тобой такие трансплантации не под силу.

  - Значит, надо сконструировать оптимизаторы для животных.

  - Гладышев, ты мечтаешь о хвосте, клыках и шерсти? Я бы не легла с таким в постель.

  - Но мы говорим о жизни на Марсе. С оптимизаторами здесь могли разгуливать павлины и гепарды….

  - И расти бамбук.

  - Почему бамбук?

  - А почему не бамбук?

  - Тогда уж яблони.

  Налетавшись, Люба присела на ступень трапа.

  - Скукотища.

  - Тебе не хватает земной суеты?

  - Может, поищем что-нибудь попригляднее?

  Марсианские каналы. Ну, как же – быть на Марсе и не поглазеть на это удивительное чудо природы. Мы добрались к одному на третий день. И сразу убедились – дело тут не в природе. Перед нами искусственное сооружение в гранитных стенах, прямой линией уходящее за горизонт в обе стороны. Дна канала, как и его конца-начала не видно.

  Люба притиснулась щекой к моему плечу.

  - Жутко, Гладышев.

  - Чего боимся?

  - Ведь это следы цивилизации. Ушедшей цивилизации. Что погубило её? Не грозит ли та же участь голубой планете Земля? Нашему народу?

  - Мы здесь, и никто не мешает заняться поисками разгадки.

  - А наша миссия?

  - Мы будем искать в обоих направлениях. Кто знает – может, у них одна природа.

  Любу ли уговаривать на интересную тему?

  Припарковали космолёт на гранитный парапет канала и на следующий день спустились на его дно. Ничего. В смысле ничего интересного. Наносные отложения – песок, щебень, глинистые проплешины. Больше повезло на поверхности. На противоположной стороне канала, в распадке марсианских скал Люба усмотрела удивительную площадку. На ней правильными рядами стояли, лежали полуразрушенные круглые и призматические колонны.

  Побродив меж них, выдал мысль:

  - Меня не покидает ощущение, что это античный акрополь. Нет, скорее кельтское капище.

  И Люба:

  - А меня, что колонны – это дело рук очень похожих на человеческие.

  - Жаль, очень жаль, что нет статуй, фресок или барельефов – тогда бы имели точное представление о внешнем облике бывшего здесь населения.

  По совету Билли подобрал небольшой осколок колонны величиной с кулак и поместил в анализатор. Пока Люба разбиралась в криптограммах на экране монитора, я напрямую допросил виртуального помощника.

  - Это гранит. Обработан около миллиона марсианских лет назад. Вероятнее всего – фрагмент культового сооружения. Имеется след воздействия сверхвысоких температур. Должно быть, термоядерный ожог.

  - Билли, канал тебе ничего не напоминает?

  - А тебе?

  - Московскую подземку.

  - У которой сорвало крышу? А прямизна? Длина? Ширина? Нет, здесь что-то другое.

  - Путепровод не нравится – пусть будет источник энергии. Скажем, вечный двигатель. Из-за перепада давлений на разных широтах постоянное направленное движение воздушных масс. Каково?

  - Мне нравится. Больше, чем идея с метрополитеном.

  - Но без крыши она не работает.

  - Крыша была, прозрачная. Время и внешние воздействия уничтожили её следы.

  - Годится. Что же остановило расцвет цивилизации?

  - Маленькая банальность - термоядерная война.

  Люба:

  - Смотри, Гладышев, анализатор зафиксировал следы высокотемпературного воздействия. И фон радиоактивный по всей планете. Вывод – здесь баловались ядерным оружием.

  - Выводов можно сделать несколько:

  Во-первых, на Марсе имела место высокоразвитая цивилизация.

  Во-вторых, её носители – особи, очень даже может быть, похожие на нас.

  В-третьих, цивилизация погибла в результате или по причине применения оружия массового уничтожения на основе цепной реакции термоядерного деления.

  В-четвёртых, когда создаётся оружие, создаётся и защита против него. Как то – щит против меча, бронежилет против пули, убежища против атомного взрыва.

  Вывод пятый – если поверхность Марса в теперешнем состоянии не пригодна для жизни, это не значит, что в недрах её, искусственных и естественных убежищах, таковая не сохранилась.

  Вывод шестой – её надо искать.

  - Я согласна, - просто ответила Люба.

  Ночью грянула буря. Да такая….

  Люба несколько раз поднималась к бортовому компьютеру запрашивать параметры внешнего воздействия и состояния аппарата. Вот стояние его было очень тревожным в непосредственной близости от кромки канала. Любая подвижка чревата.

  Но бортовой компьютер без напоминаний чётко знал и исполнял свои функции. Увеличил гравитационную силу – «тарель» стояла, как припаянная к граниту. С песчаного грунта, я думаю, нас бы сорвало.

  - Гладышев, - Люба пристроилась в кресле пилота коротать ночь. – Твою Розовую Бурю опять похитили, или она сбежала? Вот шлёндра.

  Сделал вид, что сплю, а сам с Билли:

  - Слушай, мне это совсем не нравится.

  - Испужался, Создатель?

  - То, что происходит за бортом, есть ответ на наше решение. Нас подслушали, нас предупреждают.

  - Да полноте. Твоя склонность одушевлять неодушевлённое теряет пределы разумного.

  - Слишком узки твои пределы. Я просто зримо вижу, как торнадо Ипполит топчет в ярости ботфортами нашу маленькую «тарелку».

  - За что ему нас ненавидеть – только прилетели?

  - Не нас, нашу идею – раскопать в недрах планеты возможно спасшихся её обитателей.

  - Откуда что берёшь, Создатель?

  - Из логики вещей.

  - Сбрехал бы – интуиция.

  Я не обиделся. Скорее наоборот – позиции мои в споре Билли не смог опрокинуть, вот и нервничает.

  Утром предложил Любе:

  – Надо улетать.

  - Как улетать? – удивилась жена. – Вчера говорил, искать.

  - Послушай….

  Изложил своё видение разыгравшейся здесь трагедии – войны миров.

  - Развитие цивилизации на Марсе шло аналогично известному из истории Земли. Только нам удалось избавиться от навязчивой идеи бряцать оружием, а здешним обитателям не повезло. Кто-то однажды нажал красную кнопку, и загрохотали атомные взрывы. На планету обрушилась разрушительная сила невиданной мощи и смела с её поверхности всё живое. Оставшиеся попрятались в убежищах, готовые продолжать междоусобную войну до победного конца. Но они ошиблись. Причём, дважды – ибо у термоядерной войны не может быть победителей. Второе их жестокое заблуждение в том, что они только себя считали обладателями интеллекта, не взяв во внимание разум планеты их породившей. Им в голову не приходило, что природные стихии умеют мыслить и делать выводы. Планета вынесла смертный приговор своим неразумным детям, а тем в их катакомбах кажется, что на поверхности бушуют последствия ядерной зимы….

  Любу я не убедил.

  - Тем более, Гладышев. Если всё так, как ты рассказал, мы не имеем морального права бросить в беде братьев по разуму. Мы должны вызволить их из подземелья, и…. И обезопасить планету. Сделать пригодной для жизни её поверхность.

  - Люба, это не наш мир, не наши разборки. Чтобы помочь одним, мы должны одолеть других. Ты готова стать третейским судьёй? Ты уже решила, на чьей стороне правда?

  - Да я готова.

  - А я нет.

  - Гладышев. О чём ты говоришь – там люди, здесь стихии. Какое может быть сравнение?

  - Они должны сами найти компромисс, если он возможен.

  - Ты в своём амплуа – болтать и ничего не делать.

  - А ты в своём – бей, беги, думай не надо.

  - Сибарит!

  - Волюнтаристка!

  Мы выпорхнули из «тарелки», и в разные стороны – разобиженные, недовольные. Благо день позволял забыть о ночных тревогах.

  Бог солнца взбирался по небосклону на золотой колеснице и с любопытством взирал на последствия ночного буйства торнадо. Жёлтые облака горестно вздыхали и разводили крылами – опять этот Ипполит.

  Люба спустилась в канал, а я в позе Будды оседлал макушку летательного аппарата.

  - Билли.

  - Ну, что тебе?

  - Мы должны найти местных обитателей.

  - Качает тебя, Создатель.

  - Люба права – мир на планете должен быть восстановлен. Наша задача - тому способствовать.

  - И как мы будем их искать?

  - Нам поможет Ипполит. Собери всю информацию о марсианских стихиях – всё, что фиксировали искусственные спутники и экспедиции на поверхность. Думаю, места наибольшей активности торнадо укажут на близость входа в убежища.

  - Логично. Впрочем, что я – ай да Создатель, ай да сукин сын. Похлопай себя по ляжкам.

  - Твоя беда, Билли, в безоглядной вере точным расчётам, а ведь нужны ещё фантазия, интуиция и удача. Но не отчаивайся – меня-то эти грации не покидают.

  Люба вернулась на борт перед закатом, всем видом являя решимость идти до конца. Я сидел на откидном диванчике, по-турецки скрестив ноги, склонившись над гитарой:

  - А годы летят, наши годы, как птицы летят

  И некогда нам оглянуться назад….

  Люба бросила на меня взгляд, преисполненный жалости, замешанный на презрении.

  - Я вызову тебе космолёт. Что это?

  Она увидела на мониторе карту Марса.

  - Очаги активности торнадо.

  Люба вскинула бровь – просвети.

  - Идёт война – стихии бьются с теми, кто возомнил себя покорителями природы. Поверхность уже повержена. Торнадо пытаются взломать входы в убежища. Найди нашего Ипполита.

  Люба села за компьютер, зашелестела клавиатурой.

  - Судя по всему…. Судя по всему…. Это капище, где гранитные столбы.

  - Один нюанс. Природа торнадо позволяет ему жить практически вечно. Но в этой жизни есть периоды активной и пассивной жизни. По-другому – время буйств и время отдыха. Очень может быть, капище – это место отдыха, где солнце даёт ему новые силы.

  - Откуда осведомлённость? – Люба удивлена.

  Откуда, дорогая? Да Билли меня только что просветил. Но разве скажешь?

  Среди ночи космолёт снялся с места стоянки.

  Люба за пульт управления – что происходит?

  Я спросонья:

  - Что там, милая?

  - Мы на орбите. Аварийный взлёт.

  Утром стала ясна его причина. Наша прежняя стоянка была завалена обломками гранитных колон.

  - Боже святы! - Люба присвистнула от удивления. – Это какую ж надо силу иметь?

  - Это какую надо ярость являть.

  - Нервный кадр, - согласилась жена.

  На месте вырванных «с корнями» колон обнажилась гранитная плита искусственного происхождения, которая сразу заинтересовала.

  - Вход в убежище?

  - Очень может быть. Но как её поднять?

  Остаток дня Люба просидела за компьютером, общаясь с Землёй.

  На ночь поднялись за пределы атмосферы – от греха.

  И вот настал новый день – день Великого наступления на марсианские стихии. Впрочем, загнул. Никто ни на кого не нападал. Волею людей Земли, под Любиным руководством в атмосфере Марса был создан искусственный торнадо. Его задача – очистить обнажившуюся на месте древнего капища гранитную плиту от песка, щебня, обломков.

  - Поучим Ипполита земным манерам? – сверкнула Люба белозубой улыбкой.

  Вот он явился – тонкий, гибкий, подвижный. Легко перемахнул через канал в гранитных берегах, закружился на капище, набирая силу. Под его напором в воздух взвились тысячи тонн песка и щебня, колоны и их обломки. Всё это кружилось и вертелось в гигантской, до самых небес, воронке. Вот она качнулась, двинулась в сторону. Ослабла и осыпалась курганом. Пыль осела моментально.

  Гранитная плита, отполированная до зеркального блеска, обнажилась во всю величину. Лежала под углом к горизонтальной поверхности, напоминая крышку тоннеля.

  Мы наблюдали за всем происходящим на экране монитора.

  - Наш черёд, - Люба усадила космолёт на плиту.

  После несложных манипуляций они составили одно целое, и антигравитационное поле, включённое на космолёте, сделало многомноготонную плиту легче пушинки.

  - Ну, с Богом!

  Космолёт с плитой поднялся вертикально, а опустился в стороне.

  На освобождённом месте зиял провал.

  Мы покинули «тарелку» и подлетели к его краю.

  - Гладышев, это вход в иной мир?

  Вход в иной мир ступеней не имел, но горизонтальная поверхность с небольшим уклоном тоннеля вполне проходима. Вертикальные стены без опасных трещин. И потолок безупречен. Чувствовалось – строили на века.

  - А получилось на тысячелетия, - это Билли влез.

  Как же, будет он молчать в такие минуты!

  - Откуда знаешь?

  - По радиоактивному фону.

  - Мы идём? – Люба волновалась у края неведомого.

  - Конечно, милая.

  - Но там темно.

  Поднял над головою руку:

  - Билли, свет!

  Оптимизатор прогнал темноту вглубь тоннеля.

  - Как это?

  - Билли.

  Засветился Любин браслет.

  - Ой! Он сам что ли?

  - Пошли.

  Мы полетели. Легко скользили в воздухе, насыщенном углекислым газом, углубляясь в тоннель.

  Строители не заморачивали себя лабиринтами проходов – прямой, как каналы на поверхности, плавно понижающийся путь в преисподнюю.

  Перегородили его металлические – возможно, чугунные – ворота. На функциональную принадлежность преграды намекали две створки во всю площадь прохода. А материал…. Там кольцо висело, массивное, как на воротах древних крепостей. Люба стукнула им в створ, и металлический гул раскатился под сводом тоннеля.

  Никто не спешил открывать.

  Попробовал повернуть кольцо - створы распахнулись.

  За ними начинался лабиринт, настолько низкий, что приходилось передвигаться, опасаясь за голову.

  - А хозяева-то – коротышки.

  Лабиринт – это подземный город с улочками, проулочками, тупичками и – дверями, дверями, дверями. Входы в дома? Лаборатории? Складские помещения?

  Толкнулись в одну – анфилада помещений с барельефами на стенах, статуэтками в нишах.

  Может быть, у марсиан было больше пальцев на ногах и меньше на руках, но в том, что они на первых ходили, а вторыми работали сомнений не осталось. И лица у них человеческие.

  Привет, братья марсиане!

  Никто не ответил. Некому было отвечать. Город мёртв.

  - Знаешь, чего не хватает к этой мизансцене? Минорной мелодии.

  Люба поморщилась – нашёл время и место!

  Я к виртуальному всезнайке:

  - Почему нет останков – может, люди эвакуировались?

  - Что ты хочешь? – Билли. – За тьму веков всё органическое превратилось в пыль.

  - С кем сражаются торнадо?

  - Всё ты выдумал, Создатель. Солнце светит – бури рождаются, остальное – сказки.

  Одно из помещений просто напичкано незнакомой аппаратурой. Какой – ещё предстоит выяснить.

  - Билли, ты можешь понять назначение этих чёрных ящиков с кнопочками и экранами?

  - Надо разбираться. Вот так, глядя вашими глазами – могу только предположить.

  - И…?

  - Всё, что угодно - от телевизоров до мониторов наружного наблюдения.

  Люба, наконец, обрела дар мысли:

  - Это бункер. Я бывала в подобных.

  - То было жуткое время. На Марс могла стать похожей наша Земля, поссорься вы с дядюшкой Сэмом.

  - Бог миловал, хотя никто не хотел уступать.

  Люба села в кресло за очень похожий на любой земной пульт управления.

  - Если все цивилизации идут схожими путями, нам, похоже, нечему учиться у марсиан: вот это - давно пройденный этап.

  - Счастливо преодоленный, - поддакнул я.

  Люба повертелась в подвижном кресле:

  - Как думаешь, чем управлял сей пульт?

  - Если отвлечься от махрового милитаризма, то пусть это будет радиорубка. Или студия записи.

  - Отлично! – Люба прошелестела клавиатурой с непонятными знаками. – Исполняем концерт по заявкам. Желаете что-то заказать?

  - Что-нибудь из марсианского фольклора. Кантри практикуете?

  - Сейчас попробуем, - Люба пробежалась перстами по неземной клавиатуре, в какой-то ей одной ведомой последовательности знаков, повернулась ко мне сияющим лицом. – Enter!

  Ткнула, не глядя, пальчиком.

  В моём сознании родилась…. Нет, не музыка. Это был мужской хор. Так поют уроженцы Кавказа. Что-то величественное, горделивое и воинственное. Марсиане?

  Смотрел Любе в глаза и силился понять – она слышит то же, что и я?

  И её одолевало любопытство.

  - Гладышев, ты слышишь то же, что и я?

  - А что ты слышишь?

  - Весенний лес – капель, журчание ручья из-под талого снега, шорох лопающихся почек.

  Понятно.

  - Ты знаешь, Билли, почему люди поют? Потому, что они люди. Перестань дурачиться.

  - Каждый слышит то, что хочет услышать.

  - Ты глумишься над чувствами.

  - Да будто бы.

  Люба:

  - Я поняла – это комната исполнения желаний. Пусть будет рекреацией – должна быть такая в военном бункере. Вот сейчас звучит «Вальс цветов» Чайковского. В дни расцвета марсианской цивилизации Петра Ильича ещё в помине не было. Верно?

  - Не верно, - пошёл на поводу у Билли. – Композитора ещё не было, а мелодия уже жила. Такую невозможно выдумать – только подслушать. Однажды звёздной ночью, сидя у окна.

  Оставили рекреацию.

  В другом помещении на стеллажах вдоль стен цилиндрические стержни – по виду, графитовые.

  - Что это?

  Люба взяла осторожно один, осмотрела, взвесила на ладони:

  - Наверное, что-то из оружия. Пиропатрон?

  - Билли, твоя версия.

  - Пусть будет энергоноситель – свеча, факел, графитовый стержень ядерного реактора.

  Люба:

  - Чему ты улыбаешься? Моей глупости? Твой вариант.

  - Это книги. Магнитные записи на кристаллических носителях.

  Билли:

  - Какие твои доказательства?

  Люба:

  - С чего ты взял?

  Ответил Любе, Билли внимал исподтишка:

  - Логически помыслив. Здешние обитатели навоевались на поверхности. Здесь им стало не до драки – пытались сохранить жизнь и культуру. Отчаявшись в первом….

  Жест рукой закончил недосказанную фразу.

  - Очень похоже, - Люба повертела стерженёк. – Как его декодировать?

  - Поместить в анализатор, и по всем параметрам….

  Люба сунула марсианскую книгу в набедренный карман комбинезона.

  Пошли дальше.

  Мы искали бытовые помещения – может быть, там….

  Но Билли стрекотал в сознании:

  - Да брось, какие марсиане – тьма веков миновала, как их не стало.

  - Оборудование на вид в исправном состоянии.

  - Приборам что сделается – металл, полимеры?

  - А естественный распад? Атомно-молекулярная активность?

  - На каждую активность существует реактивность.

  - Поясни.

  - Поймёшь?

  - Только не заумничай.

  - Ты слышишь? – Люба сдавила мне бицепс выше локтя.

  - Что? – так увлёкся диалогом с виртуальным консультантом, что не понял её тревоги. – Что случилось, дорогая?

  - Гул. Слышишь?

  Слышу? Слышу. Гул действительно. Нарастающий.

  Понимание пришло сразу.

  - Который час? А закат, в котором? Всё ясно – торнадо проснулся. Ты не помнишь – мы закрыли ворота в город?

  - Бежим!

  Припустили низенькими улицами подземного города к тому месту, где он начинался – большим чугунным воротам.

  Господи! Не заблудиться бы. Но Билли помнил путь по лабиринту.

  Торнадо уже завладел воротами в тоннеле и играл массивными створами – попробуй, подступись.

  - Добро пожаловать, Ипполит в город мёртвых. Заходи, убедись – тех, с кем ты упорно воюешь, давно уже нет на белом свете.

  - Гладышев, зачем ты меня пугаешь? Никакого Ипполита нет – наверху бушует торнадо, и его вихри проносятся по тоннелю.

  Будто в ответ на Любины мысли одна из чугунных створ ворот так ахнула в своё обрамление, что уши заложило пронёсшимся гулом.

  - О, Господи!

  - Это не самое страшное, дорогая.

  Будто в ответ на мои мысли новый вихрь, ворвавшийся в подземный город, был полон песка.

  - Бежим!

  - Куда? Там западня. Нам надо выбираться через тоннель.

  Ветер хлестал струями песка, как бич безжалостного надсмотрщика. А под ногами уже ощущалась текучая масса.

  - Он хочет засыпать город.

  - Он не может хотеть, потому что его нет.

  - Его нет, а песок течёт.

  - Так что же делать?

  - Надо попытаться установить контакт.

  - Ну, так пытайся.

  - Билли, - обратился к помощнику. – Я буду сейчас думать, а ты мои мысли переводи на все известные наречия и диалекты – соловьём пой, ветром вой – но я должен быть услышан. Ты меня понял?

  - Лучше б ты Всевышнему помолился.

  - Если выкрутимся, поставлю часовенку на Марсе – так и передай.

  Мы пошли с Любой вперёд, взявшись за руки, навстречу ветру, который нёс и мёл песок.

  - Послушай, Ипполит. Меня зовут Алексей Гладышев. Я знаю о вашей беде, потому что мы едва не пережили подобное. Мы прилетели с голубой планеты, которую называем Земля. Наши народы владели смертоносным, всё уничтожающим оружием. Они считали себя хозяевами планеты, не признавая прав Природы. В двух шагах мы были от страшной беды и не сделали их. Нам хватило коллективного разума не начинать термоядерной бойни….

  Чугунные ворота обречённого города. Створы колышутся под напором стихии, но мы, благополучно миновав их, выходим в тоннель. В нём марсианский ад – ветер воет, песок клубится. Слава Богу, оптимизаторы избавили нас от необходимости дышать.

  Шлю мысли в пространство с надеждой, что меня слышат.

  …. Вам повезло меньше. Внешне похожие на нас, люди выпустили джина из бутылки и превратили цветущий мир в пустыню. Погибло всё живое, что неспособно защищаться. Но живой осталась планета, и её стихии. Двуногим умникам, погубившим Природу и забившимся в щели, был вынесен смертельный приговор. Не наша в том вина, что мы оказались у вас в гостях в момент его исполнения….

  Мы вышли из тоннеля.

  Космолёт стоял на глянцевой плите. А вокруг бесновался торнадо, поднимая в воздух горы песка и запихивая их в чёрную пасть тоннеля.

  Мы прошли в «летающую тарелку» и тут же поднялись за пределы атмосферы.

  Любу терзали последствия нервного потрясения.

  - Гладышев, мы погубили город.

  - Там никого не было.

  - Мы никого не встретили, но это ещё ничего не доказывает. Сам город – уникальная находка.

  - Он был обречён.

  - Да брось. Опять будешь плести про несуществующего Ипполита.

  - Наше удивительное избавление ничему не научило?

  - Чем оно удивительно? Ты выбрал правильное направление, а я запаниковала – в городе нас точно завалило бы песком.

  - К чёрту бесполезные споры - пусть каждый остаётся при своём мнении. Лучше давай решим – что дальше?

  - А что дальше? Вызываем специалистов, разрабатываем технологию – город надо откапывать.

  - Я так не думаю.

  - А как ты думаешь?

  - Надо оставить планету в покое. Разве не видишь, как накалены страсти – война миров продолжается.

  - Война миров, - Люба скривилась. – Один из которых канул в Лету, а другой – твоя выдумка….

  - Пусть так – устал доказывать. Хочу попросить о помощи.

  - Излагай.

  - Есть мысль, на месте древнего капища у входа в подземный город поставить маленькую звонницу.

  - Гладышев, кто звонить в неё будет?

  - Ипполит.

  - Любимый, может тебе грудь дать – ты почмокаешь и успокоишься?

  Мир на эту ночь был восстановлен.

  Утром мы вернулись на Марс.

  Торнадо изрядно потрудился и преобразил местность – ни тоннеля, ни плиты его раньше прикрывающей. Песок громоздился барханами от края канала до самого горизонта.

  - Если следовать твоей логике, стихии ненавидят марсианскую цивилизацию и всё, что ею создано – почему же они не засыпают каналы?

  - Загадка. Их много на этой планете. Ты поможешь?

  - Где будет стоять звонница?

  - На самом высоком кургане. Поверь, когда прилетим следующий раз, здесь не будет бурь. И возможно нам позволят раскопать город.

  - Дипломат.

  Заночевать отважились на планете.

  Люба до самого заката сидела на люк-трапе в классической позе Алёнушки и слушала тонкую музыку сыпучих барханов.

  - Ты знаешь, - поднялась она в космолёт с последним лучом закатившегося солнца, - неповторимая мелодия. На Земле такого не услышишь.

  - Там нет торнадо с интеллектом, потому что возобладал Всемирный Разум.

  Мы с Билли спорили над проектом будущей звонницы.

  - Ступени и двери убрать – ни к чему.

  - Ты уверен, что марсиане обладали левитацией?

  - Туда некому будет входить – это звонница для торнадо. Достаточно окон на четыре стороны.

  - Блажен, кто верует.

  - Молчи, убогий.

  Люба подошла к монитору.

  - Такой ты её хочешь видеть? Шедевром не назовёшь. Но если тебе нравится…. Готовь спецификацию на комплектующие – все материалы будут завтра. Это будет наш дар…. Это будет памятник погибшей цивилизации.

  - Колокол нужен.

  - Земные реликвии не дам – новый отольём.

  - Сумеем?

  - Научимся, - Билли влез.

  Ну-ну.

  Ночь прошла на удивление спокойно.

  - Упарился, гад, - прокомментировала Люба. – Целый город засыпал.

  Ждём гостей с Земли и материалы.

  Колокол таки нам подарили – его святейшество Патриарх всех православных христиан. И прокомментировал на видеозаписи освящения: такое дело – пусть звонит.

  Гостей с Земли не было – беспилотный грузовой корабль, с заказанными материалами и бронзовым колоколом.

  - Принимай, Гладышев, груз.

  А где же строители?

  - Где строители? - спра




фантастика

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 5 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр