Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?



(Написать письмо )

Убить масона. Часть 1.

 УБИТЬ МАСОНА.

 Глава 1. Совещание.

 

 - Война!

 - Что – война?

 Андрей ходил по комнате, нервно посмеиваясь. Платок, военной раскраски, пятнистый, маскировочный, так и сидел на его голове, повязанный по -рокерски, сзади, прикрывая немногочисленные светлые волосы. Лысина не особенно его смущала, 38 лет – возраст, подходящий для облысения.

 - Да никто ничего не поймет. Понимаешь? И мы сразу убьем всех зайцев.

 Бордуков опять нервно хохотнул и потер руки.

 - Да успокойся ты. Каких зайцев, о чем ты?

 - Война – это выход. Достойный! И мы еще патриотизма нагуляем. Державу…

 - Какого патриотизма?

 Алексей явно не хотел ничего понимать. Он благодушно и расслабленно сидел в кресле, за ним во всю стену растянулась карта бывшего советского союза. Собственно, ему было все равно. Лишь бы не исчезло то, что появилось недавно и так трепетно было ценимо им. Комплекс нищеты преследовал их всех. Даже когда они осознавали его, ничего не могли поделать с желанием похвастаться, покрасоваться, попользоваться, тряхнуть мошной. Он не был фанатом масонства, в отличие от своего брата, просто обладал наследственным правом решающего голоса. И это право обязывало… обязывало не то чтобы решать, но хотя бы присутствовать при решении. Он посмотрел в окно, потом перевел взгляд на охотничьи болотные сапоги Бордукова. Тяжелые отвороты оттягивали кожу вниз, манжет утяжелял фигуру и Андрей казался еще меньше, чем он был на самом деле. Виллер про себя усмехнулся. С этим ростом брат вечно комплексовал.

 Вот неймется человеку, - подумалось ему…- ну что так суетится-то… все же нормально, все идет по плану, везде всё спокойно, все держится под контролем…

 Он снова откинулся на спинку кресла и улыбнулся…Его ждала новая любовница… ну, не то чтобы новая, но и не старая… Все считали ее красивой…. И умной... хотя… на его личный вкус… она была немного криклива… не то что предыдущая… гимнастка…Виллер хмыкнул, вспомнив как она радовалась фейерверкам под окнами. Крутанулся в кресле. Спинка угрожающе скрипнула.

 - Ты бы хоть кресла тут поменял, - недовольно посмотрел он на родственника. – Того и гляди шею тут сломаем.

 - Мы не сломаем шею, если начнем войну вблизи расположения сочинской олимпиады.

 - Я не понимаю… Ты что, хочешь начать войну? А кто будет воевать? – Алексей явно никак не присутствовал в этом месте и в этом времени.

 Рыбьи глаза Берипаски выпучились на суетящегося Андрея. Его надбровные дуги еще больше выдвинулись вперед, казалось, он не слышит, или слышит, но не понимает. Во всяком случае, фигура его ожила, он сделал полный поворот от карты, потер виски. Движение это было привычным, о чем свидетельствовали мелкие пупырышки-прыщи на коже и покраснение, с которым он время от времени боролся. Он даже двинулся к ходящему по комнате в маскировочном прикиде Андрею, но потом нерешительно остановился, отчего его голова зависла как-то посреди движения и покатый, резко уходящий назад лоб стал похожим на сдутый ветром череп школьного неандертальца.

 - Да мы убиваем сразу кучу зайцев, – сапоги скрипнули угрожающе. Азиатские глаза Бордукова посмотрели задорно. Выпуклые круглые щеки, как спутниковая круглая антенна-тарелка, повернулись в направлении начатого встречного движения и стали отражением таких же щек Берипаски.

 - Зайцев…а… что… как мы все это провернем?

 -А ты что хочешь? - Бордуков забегал по комнате, косынка, повязанная на макушке, съехала набок, и он стал похож на одноглазого пирата.

 - Надо немедленно что-то решать с Сочи, Андрей прав, – Порохов, хоть и сидел тихо все это время, внимательно перелистывая каталог каких-то домиков, но, как оказалось, прислушивался к разговору. - Иначе никто не сможет ничего сделать…

 Фраза была расплывчатой и незаконченной, она повисла вечерним туманом, выплывшим из хвойного леса на брошенное и заросшее ничейное поле болотистого Подмосковья.

 - Ну почему вы так сразу…- самый старый сидел прямо на столе… Он выглядел моложаво и старался быть вполне на уровне этих молодых для него парней. Брынвалов тянулся изо всех сил, - его жена была сестрой-близняшкой стоящего у карты Владимира. Возраст надо было маскировать под уверенностью, спортивностью и оптимизмом. – Давайте еще время потянем. Может, что и сварганим.

 - Нет, там уже все разворовано, еще подтверждение не получили, а все разворовали уже.

 Это было известно всем. Никто даже не вздохнул.

 - Я вот что удивляюсь…

 - А не надо удивляться… олимпиада нам нужна была давно – пора к цивилизации приобщаться...а то сидим тут как дикие звери…

 - Но ведь есть Англия…

 - Какая на хер Англия... То, что вы детей туда поотправляли только наркоманов у нас прибавило…

 - А ты видел, что китайцы сделали? Ты проекты их видел?

 - Ну что с Сочи ничего не получится - это даже не обсуждаемо…

 - А как хорошо все начиналось…- Порохов улыбнулся… Нос немного навис над подбородком, говоря о том, что человеком он был всегда слабым.

 Скрип сапог усилился... он стал воинственным, как будто это уже поперли военным маршем на окраины Сочи чьи-то ополченцы.

 - Но как ты заставишь Грузию воевать?

 - Электричество... Вспомни, когда пара ЛЭП была взорвана, как они сидели в темноте, какие были шелковые…- выключу на пару дней… так они сами побегут винтовки просить… лампочки ильича - это тебе не сыр в овце…

 - Да грузин этим не удивишь. У них по неделе электричество в этом году выключается на пару месяцев. Как Жвания хапнул 70 млн., так и все пропало.

 - Удивишь, не удивишь, а мы им даже и платить не будем. С рук едят, пусть и войнушку делают по заказу. Когда им надо, мы чиним, гоним, даем, а теперь надо нам. Обычный шантаж. Все надо возвращать, долги платить.

 - Неужели мы не можем сделать обычную канализацию… но ведь сегодня не девятнадцатый век…- Брынвалов улыбнулся натужно, отчего морщины на красной шее стали заметнее и спортивнее.

 - Да перестаньте вы барином тут рассуждать, - Порохов сделал меланхоличный жест, пытаясь поднять руку вверх, журнал, лежащий у него на коленях, пополз вниз, он перехватил его другой рукой и замолчал, глаза снова приобрели коровье выражение.

 - Или опозориться хотите на весь мир?

 - Кое- кто не учил историю в школе...- Сочи – это субтропики, а зимняя олимпиада - это снег…- вечный партнер- друг и враг Порохова – Протанин весело блеснул глазками, начиная забавляться этим совещанием. Он с любопытством посмотрел на военизированного рок-пирата-Бордукова.

 - Кое- кто путает географию с историей…

 - Давайте не будем хотя бы препираться…

 - Не препираться надо, а выпутываться.

 -А что тут выпутываться - надо просто перенести олимпиаду.

 - Ты рассуждаешь как аутсайдер.

 - И?

 - Ты – инсайтовец, иль кто? Что значит перенести, а легенда для … так нельзя... мы не овцы…

 - Мы бараны...

 - Мы шахтеры…

 Все дружно рассмеялись.

 - Мы что – песню сочиняем?

 -Да верно – мы шахтеры – движущая сила цивилизации.

 - На счет «движущей» я бы не стал торопиться…

 - Главное, чтобы все стояло…

 - У кого?

 - Для чего?

 - А все лежат…

 - А ты верёвку намыль.

 - Придется, если не разработаем сейчас план.

 - Ну хоть ругаться не надо…

 - Да пусть воюют наёмники!

 - Под видом грузин!

 - Но грузины должны тоже воевать.

 - За электричество и газ они сделают все…даже по канату пройдут…

 - Нам не надо по канату, нам нужен танец с саблями...

 - И пойдем на осетин…

 -А может на Абхазию?

 - Абхазия уже была… к тому же там и так все раздолбано с той войны… что показывать- то будем?

 - А что ты хочешь показать?

 - Как что, войну... трупы, разрушенные дома...

 - Да, да, точно, главное чтоб новости не сходили с экрана, и, попутно, мы будем вести патриотическую пропаганду…

 - Типа - Россия не сдает свои города, не предает своих граждан.

 - Страна вздрогнет, и оживится, народ ощутит дыхание…

 - Главное продержаться подольше, чтобы не сразу олимпийский комитет начал пересмотр… надо, чтобы американцы это предложили.

 - Ну кто догадается, что война идет, чтобы отказаться от зимней олимпиады в Сочи…

 - Не смешите меня...- какая может быть зима в Сочи.

 - Да, но некоторые об этом не знали…

 - Зима есть везде.

 - Главное, чтобы она не стала вечной…

 - Чтоб стояло…

 - Все…

 - У нас?

 - У них…

 - У кого это?

 - Ребята… а помните Брефа в белом галстуке? В Вашингтоне… как мы пили там за Сочи…

 - Теперь выпьем за победу в войне….

 - На эти деньги мы могли бы…

 - Тебе что денег мало?- Бордуков снова забегал, замельтешил...- Зато мы поднимем дух, мы заставим народ вспомнить, что они живут в великой стране…что мы победили фашистов!

 - Может тогда и футбол выиграть?

 - Да точно, – Андрей обернулся к Виллеру, - надо футбол – сделать победы…- пусть сценарий напишут, согласуют с командами, разыграют все по нотам...- тогда у нас будут и футбольные победы и победы в войне...- все это заставит говорить в мажоре...а не в миноре…

 - Бред…- белая футболка с пестрым рисунком появилась в дверях.

 Вичваркин счастливо улыбался. Чашка кофе неожиданно была у него в руках.

 - Ты еще не знаешь в чем дело…

 - Какая разница – все равно берд...- у кого сейчас наш лайнер? Я хочу на недельку с женой…

 - Ой… да какая у тебя жена мы и так знаем…

 - А вам какое дело...своих жен посчитайте…

 Из- за двери появился бородатый, чуть сутулящийся Робинович…Он виновато улыбнулся и снова исчез.

 - У него все… Рабинович сегодня ключник…

 - А снаряды?

 - Что снаряды?

 - Ты в своем уме, при чем здесь снаряды?

 - Они будут настоящие?

 - Игрушечные, и трупы в театре закажем. Да что вы за детский сад такой!

 - Да они и так на складах взрываются... а мы их все на город обрушим… хоть немного меньше пожаров будет…

 - Надо привлечь к этому делу Украину и американцев… пусть нас поддержит Германия и Франция…

 - Да, создадим общую шумиху...- потом они нам бойкот… снятие и перенос олимпиады...и - вуаля...- мы чисты как младенцы, плюс уничтожение снарядов... плюс... возбуждение патриотизма...- плюс - мы молодцы… уважение к власти как проявившей силу...и спасти своих граждан это вообще... да еще против всех…

 Бордуков тараторил как заведенный.

 - Слышь, а осетины?

 - А осетины вырастут сами, - вдруг вспомнил старую сказку председатель. Он улыбнулся. - Народятся новые... и вообще, грузины, осетины, абхазцы – это все один народ…

 - Только они этого не знают….

 Дружно смеясь, совещание стало выдвигаться в коридор.

 -А что, председатель неплохо все придумал!

 - Отстроим им их Цхинвале...иль как там его…

 - Да глупости – сами отстроят… чего еще строить...народу надо будет чем-то заниматься… мне вот домик лучше построить надо…

 - Ещё?

 - Не… ну пообещать-то - пообещаем... а там пока то, да се…

 - Лучше уж… Цхинвале, чем в Сочи канализацию строить…

 - Больше не надо высовываться…

 - Сам сказал, чтоб все стояло...

 - Стояло… но не стыдно.

 - Это как?

 - Да никак…

 -Аааа… понял, ты о размере?

 - Берипаска, ты всегда учился как идиот...

 - Да сам молчи – доктор физ-мат. наук - сам даже не знаешь, где это мгу находится...

 - Ребята не ссорьтесь... главное, чтобы об этом знали другие.

 Все снова дружно рассмеялись.

 -А где наша сатир Рабинович?

 - Обрабатывает, небось, секретаршу чью- то…

 - Пора менять наш секретариат... а то никаких новеньких нет…

 - Хорошая идея…

 Коридор был пуст.

 - Да и войну надо начать в первый день олимпиады в Китае…

 - Точно... и чтоб типа обиделись... там… типа надо будет снять наших спортсменов за… ээ…

 - За допинг…

 - Точно…

 - Ну это мы доработаем.

 - Послушай, председатель, ты это все на рыбалке придумал?

 - А то, - радостно потёр руки пират- азиат- Бордуков, - Наследственное масонство фурычит, это тебе не рестораны открывать, и лекарства толкать наивным пенсионерам.

 - Кто куда, а…

 - А Виллер к Кандиладзе…

 - Вам смешно, а как я ей объясню, что ее мама – Грузия будет воевать с нами?

 - Разве ей можно что-то объяснить?

 - А ты ее кузину на каком-нибудь конкурсе на первое место толкни.

 - Ты ее тоже посадишь в думе?

 - А что, отличный способ расплачиваться любовницами.

 - Скоро у нас не только секретариат, но и дума будет сбором девок…

 - Ну и чем плохо...- феминизм…

 - Так стоять не будет…

 - Что надо, то поставим... ничего нового, ничего…

 - Ребята… а что… завтра может, махнем на рыбалку?

 Бордуков был явно возбужден.

 Все знали забубеность председателя на походах, никто не обратил внимания, что впервые с этим предложением он обратился ко всем.

 - А что мы там делать будем? Избавляться от тел?

 - Чьих? Осетин?

 - Любовниц…

 - Не я больше с девушками не связываюсь...- Виллер потер почему- то руки, повторив жест председателя.- Я теперь женатыми интересуюсь...- типа -взаимная симпатия…

 - Да любовь дело серьезное.

 - Главное - бесплатное…

 -А где твои безбрачные?

 - Дочка?

 - Да.

 -Да мы всю Европу интегрируем с нашим газом… они нам сейчас все подпоют, теперь мы короли, подомнем под себя всех,- Андрея распирало, глаза сверкали, щеки тряслись. - Кому нужно колыхания в кормушке, - что они будут делать без нашего газа…

 - Это верно.

 - А если там много погибнет?

 - Кого это интересует… тем лучше – война есть война, она должна выглядеть убедительно... мы еще тер. акты сделаем типа Грузия… И вообще, ну не нравятся мне они…

 -Делай что хочешь... только...

 - Только делай сам.

 - А красивая идея была – Красная поляна и все такое.

 - Вот «такое» и осталось.

 - А все нам.

 - Разберемся.

 - Масонство – братство – ребята - нас рать.

 - Да, только срать надо компактно.

 -Ну ты еще бога вспомни.

 - И моральное самосовершенствование.

 - Цинизм – двигатель прогресса.

 - А поворовали мы классно.

 - Это ты про что - про Сочи?

 -Ну не судьба, что теперь поделать!

 - Поляна- то осталась.

 - Только накрылась.

 - Осталась - не осталась – дело накрылось...- почему я всегда один выпутываться должен? Виллер возьми на себя футбол…

 - Накрылось, иль нет, главное, чтобы все было шито- крыто.

 Виллер вздрогнул – он полностью погрузился в черные волосы Кандиладзе, вдыхая аромат ее терпких духов, в сознании, ушедшим незаметно и осторожно, не предупредив об этом оставшихся в коре, в подсознание.

 -А ведь дети недовольны.

 - Чем?

 - Им нечего делать.

 -А ты хочешь их на танках отправить?

 - В тур по Европе…

 - Да ладно...

 - Пусть учатся, пока мы живы, как надо.

 Здание погружалось во тьму. Тут не было ни сторожей, ни вахтеров. Все было на электронике и системе сигнального оповещения. Братья масоны не терпели вмешательства в их тайны, и не ждали гостей.

 Прямо перед входом стоял золотистый ниссан.

 - Дочка приехала, небось, опять собаку выгуливать здесь будет.

 Виллер скривил губы и обнажил неровные зубы, часть из которых была вставной.

 - Марина, ну что, сколько можно–то? Я же сказал тебе, – он заглянул в окно, девушка с распущенными белыми волосами занимала место у руля и даже не повернула головы.

 - Вылезай.

 Странная тишина ответила из темной машины. Сзади тоже настороженно замолчали. Алексей схватился за дверцы, они не открывались. Небольшая щель в неплотно закрытом окне пропускала длинную тонкую антенну.

 - Это у тебя что?

 Виллер дернул за провод, и к его ногам, прямо на асфальт упало длинное серое устройство. От удара оно сработало и раздались голоса участников только что закончившегося совещания.

 - Война! Вот что нас спасет, – бодрый голос председателя, размазанный по мокрому асфальту, заставил всех вздрогнуть.

 Голова девушки медленно двинулась вслед за вытащенной антенной, всё больше и больше опускаясь на боковое стекло, и, наконец, кровь поползла по окну, не оставляя сомнений в ее принадлежности.

 - Ррррр, - вдруг раздалось с заднего сидения машины. Огромная голова бордосского дога Барбоса злобно нацелилась прямо в смешно округлившиеся раскосые, азиатские глаза Бордукова. Виллер молчал.

 - Нас кто- то слушал.

 - И записывал.

 

 Глава 2. Распиленное пианино.

 

 Странно, но во дворе, перед крыльцом ничего не было.

 Ничегошеньки!

 Ни щепки, ни подсвечников, ни клавиши, ни молоточка, ни педали, ни струны.

 Ни одной части, расквашенной и раздолбанной, распиленной и сломанной, вывороченной с корнем и, наконец, брошенной тут, перед крыльцом, посреди двора, ни единого куска старинного пианино, с которым она воевала последние три дня – не было. Она свалила остатки сломленного и побежденного врага перед домом холмиком разбитого мусора.

 И вот, куча исчезла. Бесследно!

 Распилить старое пианино – мысль возникла внезапно, как молния, озарившая темный, погруженный в депрессию мозг, ярким странноватым светом дармового небесного электричества. Или это сносило крышу совсем?

 Молния. Вспышка, мысль.

 Часто ли решение приходит так внезапно? Всполох! И красное бесформенное пламя скачет у вас посреди комнаты. Алина недавно видела это во время грозы. Что это было? Попадание молнии в дом? Шаровая молния?

 Но дом остался стоять, рождая сомнения в истинности увиденного. Ничего не сгорело и не поджарилось. Все было на местах. Даже крыша. И лишь фантастическая картинка бесформенного красного пламени, вдруг возникшего ниоткуда, посреди темной комнаты, когда отключили электричество. Пламя существовало мгновение, как будто кто-то ставил эксперименты с природным электричеством, и раз, два, пробки перегорели.

 В эту ночь рухнул ноутбук. Он долго стоял горячим, не включался, хотя вентилятор жужжал. Экран был безмолвным. Темным. Черным. И безответным.

 Вдруг это была плата за тот свет, что мелькнул чудом, в сухом доме, при грозе, и не пришлось мочить ни головы ни ног.

 Бесформенная масса мысли о необходимости избавления от хлама копошилась и извивалась в мозгу, пока не заполнила как медуза весь объем клеточек под черепной коробкой.

 Ну, все, хватит, - сказала себе Алина.

 Стоит, занимает место. Это место не в доме, это место у меня в мозгу. Я буду дышать этим освободившимся местом. Свободным местом, которое сейчас занимает развалившийся инструмент в моей душе.

 Пусть это не мой дом, но и не помойка. Не хочу жить на помойке, в куче хлама, пусть и антикварного. Хотя почему не мой дом? Так нельзя. Этот дом уже почти месяц как мой. Я въехала в него, купив у… Неважно…

 Почему они оставили пианино? Не взяли. Да зачем тащить инструмент в Америку. Там своего хлама хватает.

 Огромное, старинное. 19 век. «Траутвейн». Разноцветные клавиши были из настоящей кости. Желтоватые, розоватые, синеватые, - каждая имела свой оттенок. Как цветомузыка.

 Расстроенное и вряд ли уже настраиваемое, с провалившимся несколькими клавишами.

 Дети, наверняка, были в восторге учиться на нем - ноты запоминались еще и цветом. Оттенком. Не только по расположению в октаве.

 Вот «фа» – она была оранжевой.

 Не совсем оранжевой, как плитка на модной кухне.

 Нет.

 Она была цвета слоновой кости, и лишь чуть-чуть имела окрас в середине клавиши. Немного оранжевый.

 А «ре» – была голубоватой. Немного… Но наблюдательному ребенку, сидящему днями за этим инструментом, этого вполне хватало бы, чтоб навек запомнить – это «ре» - голубоватое.

 Алина подумала, что нелегко было долбившему эти клавиши мальчику, или девочке играть потом на обычном, стандартном инструменте, где все клавиши были одинаковы, белые. Они для юного музыканта становились бесцветными, лишались ауры, запаха и настроения. Лишались характера и… становились чужими, внешними, не принадлежащими к миру звуков, родных и любимых, домашних и теплых. Привыкнув к этому инструменту, ребенок, наверняка, становился музыкальным импотентом. Слишком радужная и теплая была тут музыка, со своим цветом, со своим характером и временем года.

 Клавиши с трудом поддавались. Надо было сильно стукнуть по каждой, чтобы услышать глухой звук струны, исходящей из внутренности деревянного гроба. Как будто покойник плакал и стонал, чудесным образом откликаясь на толчки молоточков, обшитых войлоком.

 Алина не видела детей. Не видела и родителей. Дом она взяла через посредника. Недалеко от Москвы и сына. Вполне можно было доживать жизнь, и может быть когда-нибудь понянчить внуков, если пошлет бог, тут на природе, понянькаться с малышами, угощая их свежей ягодой, выращенной на грядке без химического удобрения. Это была ее мечта. Внуки. Хотя и было ей всего 50.

 Зачем оно стояло тут, это пиано? - на этот вопрос она ответить не могла. Оно занимало место будущей детской кроватки. Вряд ли можно учится на нем постигать музыку - только испортить детям слух и пальцы. Да и кто будет долбить молоточками устаревшего фоно, когда лучше сразу сесть на компьютер и моделировать музыку без ломки пальцев.

 Алина решила его распилить.

 Вынести его – это дело не решаемое.

 Как вообще сюда его затащили - оставалось загадкой.

 Двери в доме были узкие. Наверное крыльцо переделывали, или строили позже, после того, как инструмент оказался в доме.

 Да и дорого выносить.

 Да и где сейчас было найти таких богатырей, что способны были не только поднять его, но и вытащить вон.

 Темное дерево было красиво. Лишь крышка облупилась от времени и нефункционального использования. Круглые следы от чашек, или стаканов, щербинки и потрескавшийся лак, - свидетельствовали о долгой и неудачной истории умерших в недрах инструмента звуках.

 Грусть о собственной, зазря растраченной, жизни всплывала при взгляде на эту крышку, потерявшую свой блеск, лоск, цвет и рисунок дерева.

 Как крышка гроба, - почему-то подумалось Алине.

 Она тут же усмехнулась.

 На крышку гроба не ставят стаканы с горячим чаем и кофе, не используют как стол для тарелочек с мороженным и кусочками пирога. Вряд ли кто-то ест на крышке гроба.

 Ну, хотя, такое нельзя исключать совсем.

 В этой жизни чего только не бывает. К примеру, гробовщик, или бомж, регулярно захаживающий в чей-то семейный склеп, или потомок, владельцев склепа…

 Владельцы склепа… Можно ли так сказать о покойниках? О тех покойниках, которые там лежат. Владельцы склепа - это, видимо, те, кто владеет этими покойниками. Хм, как можно владеть покойниками? Это же не мертвые души Гоголя. Вопрос, правда, интересный. Является ли потомки умерших – владельцами тел своих предков?

 Алина рассмеялась, вспомнив почему-то царскую семью.

 Сама идея владения мертвыми телами показалась сейчас до безумия смешной.

 Тогда чем владеют владельцы склепов?

 Вот она, Алина, не могла ведь пойти и, просто так, захоронить себя в склепе английских царей.

 Английские цари - это кто?

 С этим пианино мысли разъезжались в разные стороны.

 Но ведь, правда, чем её труп хуже трупа английского короля? Вдруг ей бы тоже понравилось лежать в Вестминстере? Вроде бы там их хоронят?

 Наверное, это не понравилось бы владельцам склепа.

 Тьфу, ты, черт, опять к этим владельцам. Ну не к покойникам же. Живым родственникам. Которые не хотят, чтобы рядом с их дядюшками лежало нечто из подмосковной деревни, решившее распилить к тому же старинное пианино. Английские короли столько веков чтут свои традиции, своих…ээ... свое старое барахло, которое они называют антиквариатом.

 Вот уж точно не смогла бы жить в Букингемском дворце,- снова почему-то вспомнилось Алине. Как в склепе.

 Да и сами англичане цеплялись за свою королеву, как за фамильный склеп. Народ-собственник целого склепа - Букингемского дворца. Гы.

 Наверняка им не понравилось бы, что я заняла место английской королевы.

 А говорят, что мертвые равны. Если нет равенства после смерти, и королеву хоронят в Вестминстере, а её, Алину... не важно где, хотя ей и, правда, было не важно где ее похоронят.

 Главное, жить не на помойке отбросов чьих-то ушедших жизней.

 Вот это старое пианино ей не было нужно, и она не хотела рядом с ним находиться ни минуты лишней!

 Пусть жизнь ушла, но что осталось, и это всё – пусть будет её, Алинино!

 Кто был владельцем склепа музыки она не знала. Что ушло, то ушло. Этот гроб с музыкой она собиралась отправить на кладбище! И как можно дальше от себя! Вдруг, вместо этой рухляди в ее доме появится новый, живой, булькающий и курлыкающий маленький внук, или внучка, которые будут радостно носиться по дому и разваливать все остальное, заставляя ее забыть о количестве ошибок, о задолбаной жизни, которую она прожила не так, и не по правилам.

 Столько ошибок. Просраная жизнь.

 Прошлое уже отступило, лишь возвращалось этим темным монументом, склепом, пирамидой, памятником умершей под крышкой музыке.

 Бедный инструмент. Его жизнь вряд ли была лучше жизни самой Алины.

 Гаммы, надоевшей чередой скакали по струнам, грустивших о божественном, о прикосновениях гения, а не об упражнениях для пальцев. А пальцы все возвращались и возвращались к не получившемуся месту, снова и снова барабаня в том же самом порядке, дёргая одни и те же струны, пытаясь изобразить те же самые сочетания.

 Мысли о гаммах поднимали руки к ушам. Даже воображаемые молотящие, бездарные звуки рождали страшные желания уничтожения.

 Великолепное бронзовое литье украшало фасад инструмента. Подсвечники из зеленоватой бронзы еле - еле держались парами с двух сторон на фронтальной стенке. Шестигранные штативы прорезал извилистый узор, который прерывался посредине овалом с кривым перекрестком внутри. То ли это был крест, то ли крутящийся фейерверк циркового представления. Две лилии-короны обрамляли овал сверху и снизу. На концах штативов круглились тонкие бронзовые тарелки и маленькие изящные чашечки–рюмочки. В узких с выпуклыми бочками ёмкостях навсегда запекся воск от давно сожженных свеч. Два штатива, изящной виньеткой искривляющиеся в своей середине, легко поворачивались на одном общем винте, распределяя свет.

 В позапрошлом веке, это блеклое мерцание свечей, должно быть было актуально, и кто-то, далекий и незнакомый, зажигая каждый вечер свечу, вовсе не думал о романтических свиданиях и отблесках живого пламени в глазах любимого, а просто бренчал на этих клавишах, шурша и перелистывая ноты, в сафьяновых кожаных переплетах, рассматривая изящные портреты звезд шоубиза 19 века.

 Бронзовые педали поблескивали, как модные штиблеты спрятавшегося в ящике щеголя. Резные боковинки, напоминая колонны афинских храмов, легко преломлялись , искажая стиль классицизма невнятной круглой бляхой, в которую, наверняка, любили играть маленькие дети, используя ее как окошко.

 Всё вместе огромным крокодилом занимало половину большой комнаты небольшого домика.

 - Пилить!

 Эта мысль укоренилась как решение и день ото дня набирала энергетику, подпитываясь импульсами, поступающими из глаз, и всех осязательных движений Алины.

 День пришел.

 Она выпилила внутренности и решительно вынесла их во двор, бросив прямо перед крыльцом.

 Теперь только боковинки и задняя стенка с арфой все еще стояли у окна. Легче инструмент не стал. Его невозможно было даже сдвинуть с места, хотя внизу были колесики.

 Топор вмешался в дело решительно. Боковушки были сражены, и в этой битве старое немецкое пианино было повержено ниц в буквальном смысле слова, упав арфой вниз, и при этом, чуть не задавив саму Алину.

 Она не ожидала, что оно так быстро сдастся, и упадет. Пальцы, и локоть были в крови. Струны оставили свой след, когда она пыталась прислонить бандуру к стенке.

 - Впрочем, ладно, если пилить дальше, то пусть лежит.

 Арфа ударилась о пол с такой силой, что штыри впечатались в пол. Но главное - звук, звук умирающего, так и не испытавшего экстаза от прикосновения гения, от исполнения своего предназначения - звук этот, почти органной силы и пафоса - был слышен на всю деревню.

 - Да, - подумала тогда Алина. И сказала это вслух. - Так и человек, живет, живет, думает,- вот она, гениальная виньетка жизни, вот сейчас, сейчас на мне сыграет гений, я услышу, наконец, сакраментальное, увижу прекрасное, испытаю восторг экстаза, постигну истину бога…

 Черт, какой высокий стиль,- прервала себя Алина и положила топор рядом на пол.

 Но мысль, что человеческая жизнь так же уничтожается…

 В чем я тут вижу сходство? – Алина вдруг поняла, что запуталась.

 Жизнь. Человек. Пианино.

 Ну да, берут пианино все кому не лень, усаживают детишек, не считаясь с возможностями, желаниями, талантами и даром божьим. И вот, пианино прожило зря, зря его делали столько людей, и потом таскали с места на место. Оно умерло, так и не услышав того, для чего было рождено. Не услышав. Потому что люди глупы! Тупы, амбициозны и не слушают голос внутри себя. Не слушают себя и не любят себя.

 Так и жизнь. Человек… А что человек? Да притворяется всю жизнь, подстраивается под правду социума, начальника, мужа, детей, коллектива. Друга, подружек…

 И вот. А что - вот? Все равно остается один. Но из-за лжи он прослушал, не услышал, потерял голос божественного предназначения. Своего. И не сделал то, для чего был рожден. В погоне быть, как все, не стал собой.

 Алина представила ту девочку, которую мама усаживает за инструмент – играй, дочка. И когда приходят гости. Она снова усаживает, и гости просят, а ты можешь песню сыграть? И довольная мама кивает головой, да, мол, дочка может. И дочка вяло бренчит замороженными пальцами, не испытывая ни удовольствия, ни трепета. И потом, еще спустя годы, она приводит жениха, или просто знакомого молодого человека и садится за пианино, играя ему романс, спотыкаясь на неправильно взятых нотах и снова проигрывая это же самое место.

 Алина поморщилась.

 А парень со скучающим видом и не опуская улыбки кивал и ждал, когда же можно потрогать девушку за сиську.

 На этом карьера инструмента заканчивается. Дочка выходит замуж. Гости к матери больше не приходят, самой девушке уже не до клавиш. Не до клавиш ей, правда, намного раньше. Когда еще начинается хождение по свиданиям, и смена декораций с мальчиками. И мать ходит встречать ее и искать, где, под каким кустом она стоит с очередным кавалером и целуется. Девушки, они такие глупые.

 А нужно только одно…

 Так, ну хватит.

 Алина встала и подошла к поверженному врагу. Попыталась приподнять.

 Оказалось, враг лишь притворился мертвым. Он и не собирался умирать. Оно лежало неподвижно, эхо от шагов разносилось по всему дому, но арфа и задняя стенка инструмента были неподъемны!

 Алина открыла комод, достала деньги. Что же. Надо искать армию помощников.

 Деревенский магазин был недалеко.

 - А что это? – недоуменно спросил молодой смуглый грузчик, вызванный продавщицами из подсобки.

 Алина недоуменно уставилась, не понимая вопроса. «Что» - в смысле – что? Вынести – что, или пианино – что?

 - Ну помнишь, я тебе фотографии показывала, я сижу и играю музыку. Помнишь фотографии?

 Парень нерешительно кивнул. Видно было, что он так и не понимал, что надо будет тащить. Опасливо он посмотрел на Алину, потом на продавщицу. Да, картина жизни азиатских республик получила вдруг реальные краски.

 Он вытащил мобильник и стал звонить. Через пять минут у дома Алины собрались пять смуглых приезжих из когда-то братских республик. Они легко подняли труп и вынесла его во двор. Пять человек весело при этом щебетали на своем непонятном языке.

 Резонансная стенка с бронзовой арфой легла у крыльца на верх кучи пиленого и разрубленного благородного дерева. Мелкие белые-цветные клавиши оживляли эту мрачную картину.

 Утром перед крыльцом все было чисто. Алина даже застыла в проеме двери, забыв перекрыть вход для ускользающего из дома тепла.

 Кому могло понадобиться распиленное пианино?

 Что за дьявольщина.

 Она спустилась с крыльца и открыла калитку. Забор был из рифленого железа и вряд ли кто-то просто так, увидев свалку во дворе, залез и вытащил все это.

 Дорожка, уныло протянувшаяся вдоль села была пуста. Нерешительно она сделала несколько шагов к соседнему дому. Спросить?

 А что спрашивать? Вы не видели, как исчезло мое распиленное пианино?

 Звучит как-то не очень. Под сомнение ставилось и здравый рассудок, и существование самого пианино в распиленном виде. И уж тем более, кому оно на фик нужно?

 Она медленно пошла к магазину, раздумывая не столько об исчезновении мусорной кучи, сколько о том, почему ее это волнует?

 Ну почему, почему... Как все непонятное волнует умы, так и она… Оправдание было найдено, Алина ускорила шаги.

 Рядом с продовольственным были открыты ворота строительного склада. Не думая, она отправилась прямо к мужикам, что неторопливо покручивали свои новехонькие мобильники у входа.

 Было забавно видеть в узловатых руках деревенских мужиков новейшие модели техники.

 - У меня со двора пианино украли, – начал было Алина и тут осеклась. Хоть это и звучало по-сумасшедшему, но надо следовать истине.- Распиленное.

 - Распиленное?!

 Мужики подняли головы и уставились немного ослепшими от напряжения глазами.

 - Да.

 - А кто его распилил?

 - Я.

 - Ты что, клад искала? – почему-то сразу перешли на «ты» представители продвинутой деревни.

 - Хэй, навоз мне кто привезет?- в воротах склада показалась дачница из соседнего поселка.

 - Ну я. Куда вести? Адрес и телефон давайте.

 Общество уменьшилось на одного.

 - Нет. Оно было старое и расстроенное.

 - Чем? – хмыкнул тот, что был повыше.

 - Может решили что клад искала и утащили? Раз ты его распилила.

 - Да не было там никакого клада!

 - Так продала бы.

 - Кому это развалина нужна? Его и задаром никто бы не взял бы.

 - Задаром не взял, а утащить утащили, - ехидно заметил самый маленький с красными припухшими глазками.

 - Да бомжи на дрова унесли. Чего ты волнуешься. Раз оно тебе не нужно.

 - Нет не нужно. Но залезть через забор, унести распиленное пианино.

 - Ну?

 - Зачем? Я бы его и так отдала.

 -Точно тебе говорю, бомжи на дрова.

 - Дрова рядом лежали, что пианино лучше горит что ль? Особенно арфа.

 - И арфу тоже унесли? Сколько у тебя, тетка, инструментов дома!

 - Арфа у пианины внутри! В коробке!

 - Типа два в одном?

 - Она и звучит, когда по клаве бьешь.

 - Что пианино с клавиатурой было?

 - Как компьютер, - огрызнулась женщина.

 - Анекдот знаешь? 3 часа ночи, стук в дверь - хозяин дрова нужны? Нашли время в 3 часа ночи, нет, не нужны. Утром просыпаются - дров нет. Послушай, тетка, может они тебя будить не хотели?

 - А может это тимуровцы? Ты же выбросить хотела этот мусор?

 - Да.

 - Вот и они и помогли, забрали его.

 - А звезда где? – включилась Алина в эту игру. Было ясно, что тут разгадку не найти.

 - Какая звезда?

 - Ну, звезда, тимуровцы только людей со звездами обслуживали, заслуженных. Все Гайдары такие, они со шпаной не связываются.

 - Ладно, мать, ты чего воду мутишь?

 - Да интересно мне, куда пропало пианино.

 - Распиленное.?

 - Да.

 - В милицию сходи.

 - Зачем? Оно не имеет ценности.

 - Может у кого-то трансинструментофилия? Анатомию пианины будет изучать на образце.

 - Да нет, просто решили, что там клад, раз ты его распилила, и продолжили поиски.

 - Да ну вас. Вам бы только хаханьки.

 - Пианинный маньяк орудует в нашей деревне. Он похищает распиленные трупы пианины.

 Громкий хохот раздался вслед Алине.

 - Да чего ты суетисся, небось на цветные металлы твою арфу сдали! - вслед прокричал один из юмористов с мобильником.

 - А щепки? – обернувшись, буркнула Алина.

 Она двинулась обратно к дому.

 Загадка, даже переварьированая кучкой мужиков, осталась загадкой. Распиленное пианино не могло, по идее, понадобиться никому. Ну арфу, арфу могли унести, но щепки, каливши, пыльные молоточки... Это зачем? Может, правда, решили, что я искала клад. Раз распилила. значит что-то искала.

 Осень шла в этом году с гнилыми листьями. Желтизна миновала этот год и осыпала старую листву коричневой и зеленой. Запах осени стал запахом тления, сырого тления умирающего хлорофилла.

 Алина села на скамью перед своей калиткой. Загадка исчезновения ненужного хлама зацепила ее мозг, она не могла ни отключиться от нее, не забыть. Она снова встала и подошла к соседским воротам. Мастер по металлу, она, поселившаяся тут недавно, еще не видела его, но шум работы с железом слышен был почти постоянно. Он варил, пилил, заливал. Сильный прожектор горел, мигая, во дворе и ночью.

 На звонок открыл невысокий, седой человек. Зеленый комбинезон прикрывал более теплую одежду. Сомнительной чистоты берет смешно примостился на макушке. Длинные седые волосы, серые, лохмами, как у маски бабы яги, свисали до плеч. Нет, даже длиннее.

 Он и не подумал завязать их в хвостик, или как-то собрать. Седая щетина опушила дряблые щеки. Острый нос, такой же как и глаза, нацелились на Алину. Очки усиливали точность настройки.

 В руках у него было ведро с замесом цемента. Пустое. Из-под замеса.

 - Я ваша соседка, Алина. Вы ночью не слышали шума? Случайно не видели кого?

 - Что-то случилось? – по-еврейски, вопросом на вопрос ответил седовласый.

 - Я распилила пианино.

 Почему-то констатировала Алина. Она сказала это тихо, стараясь не смотреть в глаза очкарику. Звучало как диагноз. Она и сама вдруг ощутила ненормальность своего поступка. Пианино не пилят. А что с ними делают?

 - И? – резко выдохнул он.

 - Пропало.

 - Так оно ведь вам не нужно было раз вы его распилили.

 - Да. Но странно. Почему? Зачем? Непонятно. Бомжи, дрова, но дрова рядом лежали.

 - А вы давно тут?

 Вопросы сыпались из трудяги как из рога.

 - С месяц.

 - А прежние куда делись? Вы их родственница?

 - Нет.

 - Хотите зайти попить чая?- что-то в хитрых глазах волосатика показалось ей настораживающим. Он так смотрел, как будто знал все. И не только куда делось ее пианино.

 Сосед молча посмотрел и двинулся от калитки в глубину двора. Ведро он поставил у ворот.

 Весь двор был завален железом. Решетки, столбы, прутья. Большой бак со следами бетонного раствора был пуст. Видимо, то ведро было последним из этого замеса. Небольшой навес вмещал текущую работу. Сарай, полуразвалившийся, некрашеный, с трубой кирпичной печки призывно распахнул чуть покосившуюся дверь. У самого забора в дальнем углу полыхал костер.

 Он уверенно вошел внутрь, не оглядываясь и не делая приглашающих знаков. Вдоль стен были полки с инструментами. Среди топоров, пил, гвоздей и шурупов, непонятных для Алины приборов и сварщеских прибамбасов-агрегатов стоял раскрытый ноутбук. Он работал. Экран светился голубоватым светом, на фронтальной странице были новости мэйла.

 - Люди совершают иногда странные поступки. Но очень редко. В основном все очень просто. В 90% из действий людей - мотивация поступков настолько тупа, что это делает уровень эволюционного развития людей идентичным уровню дворовых собак – пожрать, потрахаться, спрятаться, спиздить кость.

 Алина застыла от такой отповеди. Ничего себе!

 - Вы…

 Она хотела что-то сказать, но не стала. Сама по себе ситуация вдруг предстала совсем в другом свете. Сумасшедшая ищет сумасшедших. Сумасшедшая дура, распилившая вдруг пианино, с чего, зачем, - ищет воров, которые украли распиленное в щепки пианино, с чего – зачем?

 Он щелкнула по кнопке электрического чайника. Пододвинул табурет.

 Зачем он привел её?

 - Даже в детективах, если вы читаете эту литературу, мотивировка преступлений не поднимается выше типа того – Илья Степанов задумался. Он понимал, что сегодня Светлана дома одна, потому что Сергей попался на удочку и уехал в несуществующую командировку. Наконец-то он сможет получить то, что хотел! Его руки затряслись, и он нервно полез за сигаретами. Вы читали такое?

 - А потом расписывается на трех страницах как он её… ээ… отымел, но она выжила и вызвала ментов. Да читала когда-то.

 - Врага убили. Муж вернулся. Миру Мир, - подхватил сосед, и внезапно улыбнулся. – Я Игорь, - вдруг вспомнил он как его зовут.

 - Значит, вы распилили пианину.

 Он достал с полки две чашки. Положил в них по пакетику липтона. Аккуратно налил кипяток. Чашки были разные. Одна с изображением мадонны, тускло поблескивала перламутром. Он взял ее себе. Вторую, - с копией гогеновских подсолнухов, - поставил перед Алиной. Сахарница была заварочной кружкой, китайской, с драконами. Он прихлебнул чай. Глаза забегали по столу в поисках сладкого. Он достал целлофановые пакеты с карамелью и вафлями. Сама она тоже не мгла пить чай без чего-то вприкуску. Пусть это даже был и кусок сахара.

 - Ну да, - повторил Игорь, - Распиленное пианино. Творческое начало должно быть расчленено. Это тенденция последних лет. Тенденция конца света. Процент сумасшедших неуклонно растет. Люди едят людей. Теперь - это уже семейная норма.

 Женщина не знала что сказать. Вот как она выглядит в глаза других. Оправдываться она не собиралась. Распилила и распилила.

 - Вы такой умный, - это было все, что она смогла выдавить из себя.

 - Я не умный. Раб своих привычек и слабостей. Признаю это эври дэй. Перманентно. Минорно.

 - Но кто, все–таки, мог украсть? Может бандиты? Бандиты!? - с надеждой в голосе повернулась к Игорю Алина. Она сидела спиной к окну и не видела, как солнце освещало оранжевые стволы сосен, привнося нужную гамму красок в эту гниющую осень.

 - На хрена нужны тупонегативные персонажи?

 - Ну а кто тогда? Кто?!

 - Сумасшедший настройщик роялей. Весь в бинтах. Сосед.

 Он отхлебнул глоток, взял вафлю.

 - Китайцы их стырили, чтобы сдать как цветметаллы. Или опять же бомжи, или алкаш-сосед.

 Алина снова посмотрела на свой чай. Заварка распускала цвет как дым. Пакетик можно было вытаскивать.

 Все это она слышала у магазина. Напрасно она сюда пришла. Теперь придется разговаривать. Слушать. Всякий бред.

 - Обломки рояля забрал себе студент, который собирал деньги на эксперимент по вивисекции над самим собой.

 Игорь рассмеялся. Видимо, это была шутка.

 - Вдруг бандиты?

 Алине ничего не приходило в голову. Происшествие вывело, выбило ее из колеи настолько сильно, что существование этого пианино в этом домике стало несравнимо с его отсутствием.

 - На фига все должны быть преступниками, следователями, или жертвами? Мир многограннее.

 Игорь встал.

 - Бандиты не воруют роялей.

 - Пианин,- механически поправила женщина.

 - Тем более, - сделал паузу сосед.- Распиленных. У них склад ума другой Спиздить рояль проблемно. Сбыть его – еще проблемнее. Соотношение затрат сил и полученной пользы очень неравное. На такое может пойти человек, который решит украсть то, что ненужно. То есть, человек боится закона. Как бы защищает себя на случай поимки, - ну я посмотрел и подумал, что вам же все равно не нужно. Бандиты просто войдут во двор и вынесут дверь. Деньги. Прочее. Стырить рояль проблема. Это машина, это шум. Следы покрышек и прочий шлак. Оно не стоит того. Он снова отхлебнул чая и с сомнением впервые посмотрел на Алину с улыбкой.

 - Я бы не стал, - продолжил он.- Это должен быть человек либо с отклонениями в психике…

 - Либо…- прервала его убийца пианино. С некоторых пор она не могла вынести, когда говорили про отклонения в психике.

 - Либо имеющую болезненную привязанность к расчлененному Пэ.

 Игорь назвал инструмент так привычно и по-родному, - ПЭ, как будто он называл его все детство. И юность. Большую часть жизни.

 - Ну, скажем, он когда-то подарил его хозяевам, с условием, что те будут бережными, ну там детей учить. Ибо на этом Пэ играла давно почившая лав. А тут идет мимо и видит, Пэ тупо распиленным. Это его память. А ее тупо распили за ненужностью. Вот и забрал. Стал еще более одиноким и стал еще более… еще сильнее ненавидеть людей. Ибо они тупы.

 Кажется, истина начинала проникать в мозг Алины. Она уже не боялась каждого следующего слова Игоря, что он снова назовет ее сумасшедшей. Смутная догадка, предположение, искра, слабая, как фонарик на последнем издыхании батарейки, рождались у нее в голове. Но, не может этого быть. Это было почти так же сумасшедше, как то, что она распилила пианино. Даже еще сумасшедшее.

 - Он, возможно, попытался составить его обратно. Поставить где-нибудь у себя. Иногда память у человека - это всё, что у него есть светлого в жизни.

 Игорь наморщился.

 - Патетически сказал. Цинизм сейчас модно и норма. Но некоторые вещи заворачивать в циничную форму – удел быдла.

 Молчание повисло. Алина не знала, что сказать, и надо ли спрашивать. Она лихорадочно соображала. Очевидно, было только одно - человеку как-то не по себе. При этом ему не по себе больше, чем ей. Ей, распилившей пианино, как это ни странно звучит, и у которой распиленное пианино пропало со двора. Это было вообще из области фантастики.

 - Я тут недавно смотрела передачу, там актер, ну уже и не актер, просто старый человек, крутит свой старый фильм, когда-то сто лет назад он сыграл рыцаря, или богатыря в сказке. Вот такие воспоминания? И он даже на пробы все ходит. Хотя прошла целая жизнь, семьи не сложились, дети отвернулись. Ничего не делает.

 Она напряглась, изо всех пытаясь перевести разговор куда-то в сторону, в экран, в чужую жизнь.

 - Ключевое слово в твоем примере - СВОЙ. Этот человек болезненно эгоцентричен. Он завязан на прошлом. Причем на СВОЁм собственном. Я, которого уже нет. Оно уже не актуально, а ОН все носится с этим, с афишами, плакатами, газетными вырезками. У артистов это часто бывает.

 Он помолчал.

 - А бывают в жизни периоды, которые оставили после себя самое светлое внутри. Но ты их не можешь вернуть никаким усилиями.

 - Но ведь нельзя жить воспоминаниями.

 - Да никто и не живет воспоминаниями! - прервал Игорь попытавшуюся что-то сказать Алину. – Все люди просто живут. ЖИВУТ. А что-то из их памяти помогает им скрашивать серое.

 - Я тоже долго хранила мои афиши. С моей выставки. Лишь когда сюда перебиралась – все выбросила.

 - Ключевое слово – МОИ. Вы понимаете, в каком русле тут надо думать?

 - Хорошо, а вот если взглянуть с другой стороны. Почему этот человек отдал свои воспоминания, если они ему так дороги? Или, почему соседи просто не вернули ему пианино?

 - Он отдал потому, что для него это означало что-то хорошее. Запросто соседи могут говорить, что вот детей учить хотим, а пианино везти издалека и дорого. И он отдает им инструмент.

 - Может, он и не хотел, чтобы вот так воспоминание было рядом перед глазами?

 - Не знаю, - вдруг отступил сосед.- Может, этот инструмент играл музыку матери его? Кто знает.

 - А тут поиграли детки и бросили инструмент. И не вернули, и с собой не взяли. А вдруг они были талантливы? А много ли сейчас талантов на сцене? Нет вообще.

 Женщина чувствовала себя неловко. Настолько неловко, как будто она вошла в чужой, только что вымытый дом, вошла не одна, а со стаей грязных собак, и вот все они ходит, и носятся по паркету и пачкают шелковые дорогие ковры. Она вздохнула.

 - Если бы ты была олигархом, ты бы стала, при наличии собственных чад, заниматься поисками каких-то талантливых детей?

 - Наверное, нет. Думаю, нет. Стала бы своих пристраивать. Хотя пристраивать на сцену… Что там делать, если у тебя нет таланта?

 - Все это разговоры. Россия сейчас – мощная сырьевая база. Человек, который управляет газом – управляет и мясом. А город всего лишь муравейник. Тут главная ценность – мясо и крыша. И то и другое продается за бабло.

 - Но ведь это несправедливо.

 Алину удивляло обилие определений, сыпавшихся из человека в комбинезоне – «унисекс». Но он не смущался. Вернее смущался, но чувствовалось совсем не того, что он говорил. Может, он хотел что-то спросить, но разговор все никак не шел в том направлении, которое он бы хотел избрать.

 - Глупо мерить все линейкой справедливости.

 - Но ведь дети сильных мира сего, им ведь скучно, раз они лезут на сцену не имея…Наверняка они хотят власти. А старики их не пускают. Думаю, там наверху зреет заговор. Заговор молодых против стариков. Скучно как все.

 - А вы подожгите дом, - повеселитесь. А если все сгорит – это позволит ощутить много эмоций, которые развеют скуку.

 - Очень асоциальный ход. Я и так опаздываю. Опаздываю на целую жизнь.

 - Опаздываете? Вы работаете? – Игорь с сомнением оглядел женщину.

 - Нет.

 - В синтаксическом наборе свободного человека очень странно слышать слово – опаздываю.

 - Но ведь … - Алина не знала что сказать. Разговор напоминал ток-шоу, где ставки были - распиленное пианино, просраная жизнь, растраченная на обманы, и подстраивание под других.

 - Но ведь, может, они правы? И мы просто ленивые, жалкие обыватели, которые почесывают свои яйца у экранов телевизоров?

 - У вас есть яйца?

 - Ну, вот смотрите, что говорит Дибров. « Простолюдин с удовольствием прочтет какую-нибудь гадость, ведь он должен знать, что он худосочный жиденький и жалкий не виноват в своих горестях, , а виноват кто-то другой»…

 - Вас это реально волнует?

 - Что?

 - Ну, то, что говорит Дибров?

 - Но ведь обидно. Люди, которые сидят … верхние люди - ведь это все блатное, сыновья и дочки...чьи-то… А может они и правы? И жизнь- всего лишь игра, и они выиграли?

 - Игра – это когда шансы равны. А когда не равны – это мошенничество.

 - Наверняка там есть заговор молодых.

 Чай стоял давно остывшим. Видно было, что то, что он вдруг говорил чужой, только что встретившейся ему женщине, был результат долгих размышлений, напряженной внутренней работы над собой.

 - Молодежь, которая убьет старую власть, чтобы сделать новую, в итоге придет к тому же. Управлению людьми, для которых самое важное – мясо и крыша. Грустно.

 Он посмотрел в окно на дымящийся в дальнем углу сада костер.

 - А ты распилила пианино.

 - Но оно было мне не нужно.

 - Матушка, есть триллионы и миллиарды вещей, о которых можно сказать, что они не нужны. К сожалению, человеку мало что нужно вообще.

 - В основном яркие игрушки, - опять тихо прозвучало у него под носом.

 - А что тогда реально надо? Вот человеку, что реально надо? Хотя б одежда.

 - Свобода. Свобода от рамок мнений окружающих о тебе. О тебе и твоей жизни. Человек не умеет любить себя. А если человек любит себя, он в любой одежде выглядит.

 - Что значит любить себя?

 - Любить себя далеко не каждый умеет. Кто в состоянии любить себя – тот в состоянии любить других и любить вообще. Но это умеет далеко не каждый.

 - Игорь, ты думаешь в этом счастье?

 - Да. Поэтому и люди несчастливы. Они не могут любить свой дом, семью, близких, друзей, работу. Они не умеют правильно оценить себя, свое тело, дело, время.

 - Что значит любить себя? – Алина вдруг поняла, что вот они ответы на ее вопросы, куда делась ее жизнь. Она снова повторила свой вопрос, но уже как эхо, просто вдруг осознав, что этот косматый длинноволосый, седой дядька – настоящий философ и понял смысл жизни.

 - Любить – значит смотреть на себя своими глазами, а не чужими. Ценить – опять же своими глазами, а не глазами друзей, родителей, толпы, соседа, у которого круче тачка, а у тебя такой нет и от этого ты несчастен.

 - И в этом суть власти?

 - Почти. Суть власти в том, что люди хотят заниматься своими делами, пока за них будет кто-то принимать решения. Должно пройти еще много времени и естественных трансформаций, прежде чем весь этот пазл уложится во что-то гармоничное.

 Алина молчала.

 - Сам человек должен быть себе властью. А не кто-то другой.

 - Да человек и не способен принимать решения. Раз он, по-вашему, не любит себя и весь зависит от стада.

 - Это верно. В Этом проблема. Никто ничем ничего не воспринимает. 110% населения земли воспринимают только ОДНИМ органом чувств – Глазами Окружающих. Что Вы обо мне думаете? Что обо мне подумают?!!! Как бы мне сделать так всё, чтобы быть хорошим, ведь я плохой..О!

 Игорь опять встал.

 - Чтобы обо мне думали, что я хороший, - улыбнулась Алина.

 - А что это за мысли у меня в голове??? Ведь никто так не думает! Ни дай бог, кто узнает, что я так думаю! Меня посчитают сумасшедшим… Со мной не будут говорить…Меня не будут любить…- Правильно ли я поступаю? Как бы поступил на моем месте…И вот такое мышление занимает 110-200% всего, что происходит в человеке. Никогда не замечала? Последи за своими мыслями. Когда ты пилила пианино, что ты думала? Это занимает тысячи его дел, этим пропитан каждый шаг…Каждое мнение… Измерение себя каждый момент при помощи правил…Плохой я или хороший? Достоин я или недостоин?

 - Хапнуть, или хапнуть побольше?- вдруг рассмеялась женщина.

 - Но то, что ты говоришь,- вдруг на «ты» перешла и Алина, - но то, что вы говорите, - поправилась она, - ведь это полный хаос. Раз можно все - делай что хочешь, кради, убивай, бей, насилуй, воруй. А как же законы разума, законы вселенной?!

 - Не я сказал. Ты сама. Законы вселенной. А кто их исполняет? Разве они абсолютны?

 - Да, - уверенно произнесла Алина. – Они абсолютны. Я сама ковырялась в книгах на досуге.

 - И что? Законы вселенной не могут быть в книгах.

 - Не могут, но ведь не зря из тысячелетия в тысячелетие из религии в религию людям долбят одно и то же – не укради, не убей, не прелюбодействуй,- в христианстве, в Коране – страшитесь дня, когда ни один человек не принесет пользы другому и когда нельзя будет откупиться. Индуизм – опять о правде и добре, буддизм – снова то же самое…

 - А каббала?

 - Что каббала?

 - Каббала сейчас модная религия «верхних».

 - Но она неверна. И противоречие на поверхности в системе познания.

 - Эээ, матушка, все религии неверны. Они даны были просто для того, чтобы мы выжили, как система законов, абсолютных законов, до которых никому нет дела.

 - А до чего есть дело?

 - Да вот до той самой системы правил, впаянной с детства. Чего она стоит? Она действительно стоит того, чтобы всю жизнь в ней жить?

 - То есть прогресс в том, что мы все до сих пор живы и здоровы?

 - Да бог с тобой. Стадо обезьян тоже сейчас было бы живо. А человечество без контроля давно превратилось бы в такое стадо.

 - Погоди… погоди.

 - Да ты сама вдумайся, посмотри глобальнее. Убивать – не убивать и т.д. То, что ты сказала. Нет ничего проще, чем одного, или несколько человек, которые управляются кодексом правил в голове заставить пойти убивать кого-нибудь.

 - То есть, если ближайший социум ворует и убивает, то для человека не проблема пойти и убивать?

 - Ты знаешь, даже если ближайший социум этого не делает, то очень легко впаять в голову кому-нибудь, что он это сделает, или уже делает, или делал, но скрыл, понимаешь?

 - Ну да, если внутренние законы релятивны, и их вообще нет…и вся ориентация – что скажут и подумают люди…

 Игорь держал паузу.

 - И вот она, революция…

 - Да что угодно. Ярлык может быть любым. Война, революция, массовые беспорядки. Теракты. Посмотри – теракты, как правило, предшествуют, чаще всего, большой войне. И масса управляется очень просто. Просто нужно показать пальцем на других людей и сказать - вот они, плохие. Они виноваты. Они убили других людей и убьют тебя. Ты живешь правильно. А они тебя убьют. Спаси себя скорее.

 - Теракты?

 - То есть, чтобы сделать массу народа озверевшими, мгновенно родить тысячи добровольцев, нужно очень сильно ранить. Теракт – это странное явление. Оно не в духе солдата. Это толчок.

 - А воровство?

 - Тебе-то что до воровства? У тебя есть что красть? Воруют у тех, кто имеет то, что украсть.

 - Ну, наши олигархи – разве это не воры?

 - Они же не у тебя своровали.

 - Не у меня, а у планеты, у моих внуков. Планета все-таки общая.

 - Опять ты лезешь со своей справедливостью. Кто имеет, что украсть, тот боится воров.

 - Скажи это моей нищей соседке в городе. У нее двери железные.

 - А мы люди, сами по себе хищные твари. Мы умеем только жрать. Если посмотреть на ценность человека глазами природы, то это полный трэш. Хуже нет. Болезнь. Штамм.

 - Трэш что такое?

 - Трэш, это стиль тяжелого металла. Отличается агрессивным ритмом.

 - Но ведь недра, ресурсы всё это идет черти на что! Дочка Кобчака ходит на работу и говорит, что ей мало, ей нужно много денег! Что без денег ей страшно. Она так и говорит – мне надо много! Я тут по телеку ее смотрела.

 - И что можно исправить? Пусть идет себе. Это то, о чем вы знаете. Есть много вещей, которые ужаснули вас в сто раз сильнее, от того, что куда идет. Хищника ведь не нужно разжигать. Кто, по-вашему, хищник?

 - Кто? Надо контролировать лучше.

 - А как же законы вселенной? Даже, блин, ЗНАЯ эти законы… ЧТО вы можете ИСПОЛНИТЬ для вселенной???? Нету никаких законов – вот в чем суть.

 - То есть как? Значит можно убивать и воровать?

 - Да так, законы эти не заложены внутри человеческого организма, есть немного, но до 4 лет. Потом все улетучивается, и человек начинает жить, ориентируясь на одобрение большинства. И становится элементарно манипулируемым, как кукла.

 - Что могу? Я могу рассказать эти законы. Ведь можно?

 - Алина, опять ключевое слово – Можно… Почему вас так волнует что можно, а что нет? Пока это будет НУЖНО – это будет. Почему вас не волнует вопрос – ЗАЧЕМ это НУЖНО? Зачем вообще нужно убивать и воровать и т.д.?

 - То есть надо убивать самых хищных? – улыбка скривила тонкие губы, давно не видевшие никакой косметики.

 - Сложный разговор. И самое, наверное, досадное, что, как и все разговоры, это просто разговор и ничего более. А как вы определите и с помощью чего вы определите кто из них хищный, а кто нет?

 - Ну кто больше нахапал. Не знаю.

 - Просто максимальные ценности у людей измеряются денежными знаками. Или материальными вещами, потому и есть воровство. Раз иметь – это круто.

 - Не знаю. Тогда нужно менять ориентиры.

 - Надо. Да надо. А как? Вот женщины. Женщины вообще странные существа. Столько веков – одно и то же. Лет до 40-ка, они почему-то носят в голове идею, что для того чтобы стать полноценным человеком нужно подстроится под какого-нибудь мужика.

 Это было так точно подмечено. Алина подумала, что хорошо быть старой и спокойно сидеть и разговаривать, не думая о том, как она выглядит и что у нее на лице не так. Действительно, до 40. Хотя…

 - Да есть законы, есть ценности. А люди - как жуки – собирают в норки всякий хлам. Они это не считают хламом. Это система ценностей. Эти ценности кто-то может добыть, а кто-то нет. Кому-то лень. А кто-то просто ворует. При этом думает, что так надо, он крут. Вот и мышиная возня вокруг шмотья и прочего…

 - Но почему это нужно? Почему и зачем это нужно? Ведь прекратить все можно в один момент. Все известно - кто и как. Сделать все открытым. И пазл срастется.

 - Или денежных знаков, - заторможено продолжал твердить Игорь, он встал и подошел к окну. - Или жратвы. Или арбузных корок в мусорном баке. Зоны влияния. Границы. Территории. Прочая хрень.

 - Но почему нужно?

 - Да как ты не понимаешь! – вдруг Игорь закричал. – Надо все это довести до абсурда! До очевидного абсурда! Когда из-за потомков и отпрысков «верхних» не останется ни литературы, ни искусства, ни кино, ни песен. Ни науки. Ни экономики. Уже сейчас мы слушаем мумий, которых слушали в детстве! Это абсурд!

 - Абсурд абсурдом – но ничего не меняется!

 - Не меняется – значит, не для всех он очевиден. К тому же, учитывай, что верхние люди – они тупеют от эйфории и достатка, они не умеют думать. Им сытно, довольно, все хорошо, и всего полно, есть что посчитать кротикам, и норка суха. Они не видят реальности. Или видят ее заторможено!

 - Так они никогда ничего не увидят! Раз они тупы…

 - Балда! Так это увидят другие! В этом и смысл. В наглядности абсурда! Или как ты собираешься вдалбливать новые ценности истинных законов вселенной? Это ведь не заложено в биологии человека. Он их не чувствует желудком, пенисом, маткой, не видит глазами. Или ты дубинкой будешь...Абсурд! Наглядность абсурда и тупости, очевидность вырождения и тупика. Вот зачем это нужно. Если ты живешь в цивилизации хищников… Все должны это увидеть и осознать! А не бежать, как водилось, за бывшими комсоргами, задрав штаны. Человечество - цивилизация хищников…- еще раз повторил он.

 - Или вирусов, - Алина встала.

 Она чувствовала себя смертельно усталой. Догадки, куда делись щепки от пианино, оставались догадками. Но это было уже не так и важно.

 -Пойду я. Заходите и вы ко мне.

 Игорь вышел ее провожать. Костер догорал. Краем глаза женщина увидела валявшийся в пепле черный предмет. Очертания его в точности напоминали подсвечник.

 - А вообще вы правильно сделали, что разобрали эту штуку. Не пойму только почему …

 Он замялся и замолчал. Алина проследила его взгляд. У самой калитки ее зеленого забора сидел пес. Он прижался к щели и тихо постанывал. Время от времени он полизывал свой бок, на котором зияла рана.

 - Доберманиха.

 - Собачка!

 - Ну, кто будет лечить? Вы или я? - деловито спросил Игорь и изучающе наклонился над собакой.

 - Надо повязку сделать. На пузе порез. Боитесь собак?

 Алина дотронулась до уха собаки. На шее у нее был черный ошейник. Золотая цепочка свисала, оборванная, до земли. На ней волочилась косточка. Тоже золотая.

 - Могу перевязать. А там посмотрим.

 Женщина открыла калитку и взглянула на доберманиху. Та понятливо пошла за ней к дому.

 - Только не выбрасывайте, если что. Я мастер выхаживать собак. Мне тогда стукните.

 - Пилить не буду.

 Собака и женщина исчезли за дверью бывшего приюта распиленного уже теперь пианино.

 

 




Детектив

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 87 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр