Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы     Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?



(Написать письмо )

ЖЕРАР ФИЛИПП: Украденная жизнь

  Странная судьба постигла этого актера. С одной стороны, зашкаливающее обожание не только со стороны французов, но и зрителей всего мира. Титул «самурай весны», ведущие роли в театрах и кино, бешенные гонорары и слава, о которой можно только мечтать… С другой, - личные драмы, о которых знали лишь самые близкие люди, пристрастие к алкоголю. Мучительное одиночество и, как следствие, неимоверно сложный характер, ставший причиной многих бурных конфликтов…

  Да простят меня поклонники этого, действительно, великого актера, но данная статья преследует вполне конкретную цель. Не развенчать ореол славы и таланта Жерара Филипа, но понять, сопоставив реальные факты, что же на самом деле творилось в его душе…

 

  Мгновение, длиною в жизнь….

  Жерар Филипп не был безоговорочно счастлив, потому что был слишком талантлив. В нем жил божий дар, который не снять, как старое пальто, от которого не отречься, как от чуждого вероисповедания. Он был обречен жить с этим даром, зависеть от него. Дар оказался настолько мощным, что уже в детстве Жерар-актер победил Жерара-человека. И в этом была его основная трагедия. Всю свою сознательную жизнь он играл, но, как известно, что хорошо на сцене, не всегда применимо к жизни. Близкие Жерара замечали, что актерские уловки и приемы он испытывал на них, подобно тому, как ученый опробирует новый препарат на добровольцах. Ко всему вокруг – он относился как к игре, превращая в забаву предметы, поступки, людей. Было такое ощущение, что Жерар пленник своей профессии. Случалось, что его шутки доводили женщин до слез, друзья не всегда понимали его циничные эскапады. На самом же деле, Жерар просто хотел играть, везде, всегда, со всеми. Окружающим казалось, что в нем прятался ребенок, который не желал взрослеть.

  Вторая беда Жерара заключалась в том, что с того момента, как он стал актером, все видели в нем кого угодно, только не его самого. Иногда он признавался, что хотел бы жить, как простой человек, - окружающие же видели в нем «принца весны», Сида, Лорензаччо, Пердикана, Фанфана-Тюльпана… Ему даже не дали умереть человеком, похоронили в костюме Родриго, героя пьесы Корнеля – «Сид». Получилось, что Сид украл у Жерара его самого.

  Его смерть, как и ее причина, обросла легендами. Одни говорили, что он слишком много пил и умер от цирроза печени, другие виной его ранней смерти называли рак печени, позже возникла версия, что он был болен СПИДом. Мы скажем просто: какая разница, от чего умер человек, может быть, важно другое – он умер своевременно, потому что подсознательно сам так захотел. Есть люди, которые считают старость – поражением, и не готовы к ней ни физически, ни психологически. Он боялся старости больше, чем смерти, он боялся «не своих ролей», которые очень хотел сыграть, но уже не мог себе позволить в силу возраста. Он боялся того периода, который навсегда изменит его лицо, сделав его непохожим на самого себя…

 

  Финальные титры

  Париж умирал. В Париже была осень. Триумфальная арка сиротливо возвышалась над Елисейскими полями. Одинокие путники пересекали город влюбленных наискосок, в поисках какого-нибудь островка для уединения. Стоял ноябрь. В одном из кинотеатров идут «Опасные связи» Роже Вадима с Жераром Филиппом в главной роли. На политическом фронте происходит странная возня – еще слышны отголоски падения Четвертой Республики, а Пятая Республика лишь набирает обороты. Зимой 1959-1960 года впервые возникло так называемое «дело» по поводу «Опасных связей» Роже Вадима. Фильм вышел на экран в начале сентября 1959 года. Этот выход предвосхищала целая газетно-журнальная кампания – во всех статьях, посвященных фильму, всячески подчеркивалось современное звучание экранизации известного романа Шодерло де Лакло «Опасные связи».

  Против фильма подняли свои гневные голоса члены Общества литераторов, ссылаясь на слишком вольную трактовку литературного источника. В отдельных французских провинциях фильм даже запретили. Все, что происходило далее, уже не имело никакого отношения к тому, кто сыграл в этом фильме главную роль….

  Ноябрь – жестокий месяц, он отнимает надежду на солнечный свет и всячески напоминает о грядущей зиме. Но такого теплого ноября парижане еще не помнили. Жерар смотрит в окно: сегодня 24 ноября 1959 года, скоро они с Анн поедут на швейцарский курорт, чтобы он мог там хорошенько отдохнуть. Его тело временами рвет жгучая боль под ребрами, но хорошо наложенные операционные швы еще ни разу не разошлись. Он глушит боль таблетками. За ним наблюдает жена и, время от времени, заглядывает Пьер Вэллей, их друг и семейный врач. Консилиум докторов, состоявшийся сегодня рано утром, составил программу восстановительного отдыха. Жерар принял их рекомендации с готовностью, ему так не терпится встать на ноги, чтобы вернуться в родной ННТ, к своему другу Жану Вилару. Он хочет уже по-настоящему заняться ролью Гамлета, не зря же он вел долгие переговоры с Питером Бруком на эту тему. Его желания нет числа, для такого человека, как Жерар, валяться в постели – мука мученическая…

  Он строит планы. Господи, какая радость – эта странное, безумное занятие: лежа в постели, забыв о боли, представлять себя на подмостках. И чувствовать, как расступаются стены мрачного папского замка, как из виноградной долины ветер приносит запах мяты и олеандров, видит замерший зрительный зал. Родриго уже стал его частицей, он живет внутри него на правах его второго «я».

  Вернувшись из грез на землю, Жерар поворачивает голову и видит: стеклянные пузырьки с лекарствами, которые начинаю его раздражать, его старую пухлую записную книжку, с которой он почти никогда не расстается, и которую однажды все-таки чуть не потерял. В нее бисерным аккуратным почерком он заносил пометки, необходимые для будущих ролей.

  Он жадно каждый вечер читает: Эврипида, в изданье Гарнье, «Ипполита». Выписывает реплики из «Троянок». После просматривает «Греческую цивилизацию» Андрэ Боннара и делает заметки на полях, карандашом средней жесткости, чтобы не повредить бумагу.

  Ночью ему снятся сны, наполненные атмосферой детства. Он видит родную Ривьеру, где сейчас очень много туристов, их привлекает девственная природа этого края. Он помнит огромные вековые сосны, меж которых мама устроила качели для своих сыновей. Именно тогда, пятилетним малышом, он познал и преодолел страх высоты. Старший брат Жан подшучивал над ним, но Жерар знал, что он тоже боялся. А потом они убегали к дамбе у мола и подолгу наблюдали за тем, как огромные волны разбивались о прочную преграду, и маленький Жеже уверял всех, что им больно.

  Постепенно образ Синанта, его дома у моря, исчезает. Рокот моря сменяется на шум аплодисментов. Он слышит шелест газетных страниц, на которых матерые театральные критики поют дифирамбы его Сиду и принцу Гомбургскому. Он даже немного устал от всего этого, хотя по вечерам, выходя из ННТ, тратит около часа на автографы. Есть во всем этом какая-то странная чарующая прелесть. Разве Жерар когда-нибудь был тщеславным?! Нет, из тех, кто знал его и любил, никто не припомнит подобной черты в его характере…

  Жаг Сигур, его близкий друг, вместе с которым они снимали маленькую квартирку на улице Драгон, прекрасно понимал, что если Жерар и соглашался на что-то, то это не от того, чтобы потешить свое самолюбие. Хотя однажды Жерар позволил себе пошутить на тему тщеславия, - его спросил один журналист: «Почему вы играете в театре?» - на что Жерар мгновенно ответил: «Ради тщеславия…, - и добавил, - чтобы приобрести имя известного актера, которое сверкает по вечерам, выписанное неоновыми буквами…».

  В 1938 году Жерар сказал матери: «Шаляпин умер, зато есть я…». Шестнадцатилетний юноша предчувствовал ту славу, что была ему предначертана. Но знал ли он, какую цену ему придется заплатить. Он добился успеха уже через четыре года, когда голодный оккупированный Париж замирал перед его Ангелом из пьесы Жироду. Подмостки театра Эберто стали его профессиональным трамплином. Но было ли неоновое имя его настоящей целью…?!

  Иногда Париж казался ему краем земли, у которого все заканчивается. ОН умер ранним утром 25 ноября 1959 года в своей парижской квартире на улице Турнон. С этого момента – весь мир стал для него Домом.

 

  Рождение

  Он родился 4 декабря 1922 года, на заре фашизма. В Италии только что установилась диктатура Муссолини, а год спустя – возник гитлеровский путч в Мюнхене. К слову сказать, именно в 1922 году образовался Союз Советских Социалистических республик, рухнувший спустя 69 лет. Маленький Жерар родился в Канне. Тогда, в начале 20 века его считали провинциальным. Он был менее шумным и суетливым, чем теперь. Это потом набережную Круазетт оккупирует новая цивилизация, состоящая преимущественно из западных «кинозвезд», наглых папарацци и обезумевших от восторга поклонников, - так начинался Каннский фестиваль. Флаги стран-участниц затрепетали над дворцом Шайо, на каждом углу продавались буклетики с программой фестивальных показов, на самой набережной целые группы туристов жаждали запечатлеть себя на фоне Дворца Фестивалей.

  Всю ночь 4 декабря шел снег. Было очень холодно, но на вилле под номером 14, на улице Венисуэлос, горел свет, слышались встревоженные голоса. Отец – Марсель Филипп, человек суховатый и немногословный, как и положено в такие минуты, сидел в самой дальней комнате и ждал. Волнения своего он старался не выказывать. У его жены – Мину – это были вторые роды. До этого у них уже родился мальчик, его назвали Жаном, но получилось так, что неожиданно Мину преподнесла ему подарок в виде второго сына.

  Появляться на свет малыш явно не хотел. Роды были долгими и трудными. Может, сказывался уже не очень молодой возраст матери, может быть, злой рок пытался вмешаться. Едва появившись на свет, Жерар решил умереть, но ни врач, ни родители с этим не согласились. Так началось его путешествие в страну под названием «жизнь».

  Рос Жеже, в отличие от своего старшего брата Жана, на редкость плохо. Он поздно начал ходить и говорить. Отсутствие желания общаться со взрослыми не на шутку напугало Мину, она даже подумала, что у нее глухонемой сын. Но все обошлось: он сказал первое слово, и мир начал приобретать для него диковинную, но интересную форму. Жеже был страшно любопытен, он задавал такие вопросы, от которых родители порой впадали в ступор.

  Когда он научился ходить, для Мину это стало бедой – ей приходилось не спускать с него глаз, чтобы он куда-нибудь не залез. Любознательность малыша приобрела астрономические размеры. Таким он остался на всю жизнь. Он никогда не стыдился того, чего не знал, и никогда не стеснялся спрашивать о том, чего не понимал.

  Из окна их дома, что стоял почти у самого моря, Жеже видел бесконечные сады. Каких только цветов он там ни находил. А чуть-чуть поодаль жила женщина, прекрасно разбиравшаяся во всех этих растениях. Она часто рассказывала ему историю каждого из них, и малыш с огромными недетскими глазами, заслушивался этими рассказами.

  Когда же наступало время для веселья, он часто приводил свою маму в шок. Отпуская сыновей к морю, она наказывала старшему сыну следить за младшим. Дело заканчивалось тем, что Жерар удирал в воду, а через несколько минут волна выбрасывала его «безжизненное» тело на песчаный берег. Жан безумно пугался, не подозревая о проказах брата, и бросался к дому с истошным криком, на который выбегала перепуганная мать. Когда она подбегала к бездыханному, как ей казалось, телу Жеже, шалун быстро вскакивал и, звонко смеясь, убегал прочь. Позже, вспоминая об этом, Жерар стыдился подобных забав, ибо по-настоящему до последних дней своей жизни любил мать….

  В его памяти над морем и домом возвышались горы, усыпанные крошечными шале, но мама редко отпускала туда сыновей, прогулки к вершинам могли состояться лишь под ее неусыпным наблюдением. Жерар помнит маленькие японские яблони, которые посадил сам, сделав из них небольшую аллею, ведущую прямо к крыльцу дома.

  Мину все время придумывала забавы для своих детей – иногда он даже вместе с ними устраивала домашний карнавал, на котором Жеже расхаживал в костюме эльфа. Он охотно принимал участие во всевозможных розыгрышах, его радовало все, что имело отношение к сцене.

  В десятилетнем возрасте, он мечтает стать машинистом, его привлекает перспектива увидеть весь мир, но больше всего его зачаровывает Африка, далекая экзотическая страна. Он хочет поехать туда, чтобы лечить диковинных животных. Однако с мечтой стать ветеринаром ему пришлось расстаться, - он боится крови.

  Мину сразу почувствовала особую природу сына. Она ощутила его хрупкость, слабое здоровье усиливало эту неблагоприятную картину. Также она поняла, что Жерару свойственна тяга к одиночеству, которая уже в детстве приводила его в укрытия, побуждала прятаться от брата и родителей, чтобы целыми часами наблюдать за морем. Уже тогда у него проявилось полезное качество – умение наблюдать…

  Мать Жерара – чешка по национальности. От нее сын унаследовал глубокие темные глаза. К тому же, как многие чешки, она обладала даром прорицания. Жерар рано понял, что эта способность матери может ему сильно навредить. Поэтому позже, во взрослом возрасте, он раз и навсегда запретил ей раскладывать на него карты. Но в течение всей жизни у него с мамой были особые отношения: Мину даже на расстоянии чувствовала его боль, а если он был рядом, умела утешить без слов, одним лишь взглядом. Она всегда относилась к Жерару, как к тяжело больному человеку, или как к тому, кто пришел в этот мир на короткий срок…

  Отец Жерара – Марсель Филипп, высокий, сухопарый, немногословный, был состоятельным, умным и хитрым. Своим сыновьям с самого детства он старался прививать навыки холодного расчетливого дельца. Разбогатев на сомнительных сделках в родном Грассе, Марсель стал управляющим небольшой гостиницы «Отель дю Парк». От него Жерар позднее позаимствовал небольшую толику занудства и аккуратизм, а также умение докапываться до основ происходящего, подвергая все тщательному анализу.

 

  Талант на военном положении

  В конце 20-х годов о возможной войне заговорили в Париже, куда Марсель Филипп частенько наведывался по делам фирмы. Вскоре гитлеровская Германия развязала Вторую Мировую войну. Судьба России, Польши, Чехословакии и самой Франции была предрешена. Страна была завоевана фашистами за одну неделю. Но задолго до этого, еще в 39-м году началась, так называемая, «странная война» - война без единого выстрела на линии Зигфрид-Мазино. Ходили слухи о тайном подписанном мирном договоре между немецким правительством и новым кабинетом Пэтена.

  14 июня 1940 года немцы вошли в абсолютно пустой Париж – четыре миллиона его жителей сбежало в провинции. Канн, Ницца стали не просто их прибежищем, но и своеобразной кино-Меккой. Среди беженцев-парижан было много актеров, режиссеров, сценаристов. Их трудами за «считанные дни» на песчаных пляжах Ниццы были возведены переносные кинопавильончики, - здесь кинорежиссеры, начинающие и маститые, снимали свои фильмы…

  Что они снимают? Да, по-разному. Кто-то мусолит античные сюжеты, перекладывая их на современный лад, кто-то обращается к «дням любви», воспевая прелести мирной жизни. В их фильмах веселые девушки-малышки путешествуют по Парижу с задором, свойственным лишь беспечной юности. Здесь сценарии рождаются за несколько бессонных ночей, а потом на студии «Викторин» превращаются в киношедевры Марселя Карне («Вечерние посетители»), Жана Гремийона («Летний свет»).

  Молодые актеры, которым позже будет суждено войти в когорту самых ярких французских звезд, одурманенные волшебной атмосферой мсье Синема, слоняются по пляжам, где снимаются фильмы. Или же за стаканом яблочного сока обсуждают шансы понравиться кому-нибудь из мэтров. Столь волнующая обстановка начинает раздражать Жерара, который вместо того, чтобы сниматься в кино, штудирует римское право – по настоянию отца он поступил в Юридический институт в Ницце. Ему кажется, что все вокруг занимаются настоящим делом, все, в отличие от него…Он замыкается, его тянет на пляжи, где трещат старенькие кинокамеры, но он не решается поведать родным о своих сомнениях.

  Это чувствует лишь одна Мину, а потому заводит знакомство с режиссером Марком Аллегре, «открывателем звезд» (на его «счету» - Симон Симон и Жан-Пьер Омон). Мину заходит издалека. Наслышанная о суеверности Марка и его жены, она использует свой дар прорицательницы. Ей на помощь приходят карты Таро. Едва коснувшись их, она видит судьбу человека. Чаще всего, это таинство происходит по вечерам, когда во всем доме гаснет свет и зажигается старенькая лампа с бордовым абажуром. В такие минуты Жерару кажется, что обязательно должно произойти что-то чудесное…

  На этот раз Жерара выгоняют из комнаты, где Мину гадает Марку Аллегре, - пусть идет к себе заниматься юриспруденцией. Но непокорный искатель приключений сбегает на пляж, где он встречает целую дюжину таких же, как и он, мечтателей, сбежавших из под домашнего ареста. Каждый из них знает наизусть сценарии нового фильма Гремийона или Аллегре. Ими подкуплены молоденькие ассистенты, работающие на съемках, которые могут сообщить, в каком эпизоде может понадобиться статист или массовка, и уж тогда они своего не упустят…

  Жерар понимает, что на юридическом поприще у него ничего не получится. Мину чувствует то же самое, поэтому и заводит, сначала издалека, а потом уже напрямик, разговор с Марком Аллегре о мечтах сына. Она просит у него совета: «что мне делать, вдруг сцена – это его призвание?». «Пусть позвонит мне….», - следует в ответ.

  Жерар позвонил Марку Аллегре на следующий день из Ниццы. Тот попросил его приготовить небольшой кусок из пьесы Жака Деваля «Этьен». Сюжет был прост: юноша не хочет быть ветеринаром, его мечта стать писателем, но чтобы не огорчать любимую мать, он соглашается. Тема была близка самому Жерару, именно в этом заключалась ловушка, которую ему устроил Аллегре. Жерар выдержал испытание с блеском, ни разу не допустив в своей читке ложного пафоса и патетики. Аллегре был приятно удивлен.

  Режиссер, поняв, что малыш должен себя посвятить актерству, не желая, тем не менее, чтобы он прерывал учебу в Юридическом институте, посылает к нему в Ниццу одного из своих помощников – Жана Юэ, с которым Жерар репетирует отрывки из «Британика» Расина. Через некоторое время, Аллегре рекомендует Жерара режиссеру Луи Дюкре, который как раз собирается ставить спектакль по пьесе Андре Руссена «Совсем простая взрослая девушка». После коротких проб Жерара утверждают на роль Мика. И вот вместе со труппой театра он уже кружит по предместьям Парижа и другим крупным городам – гастроли растянулись на полгода.

  Луи Дюкре поражается способности молодого актера не повторяться, находить каждый раз все новые и новые краски в образе его героя. Роль Мика стала его первым триумфом, после которого слава о юном даровании разлетелась по всей Франции. Это было чудесное время - в переполненных поездах, на холодных вокзалах, на подмостках заштатных театриков в душе этого человека зрело что-то особенное. Предвосхищение счастья, славы, осуществления надежд. Иногда отрываясь от действительности, доверившись мечте, он, тем не менее, не забывал о том, что ногами должно стоять на земле. Рациональный романтизм впоследствии не раз сослужит Жерару верную службу…

 

  II.

  «Ангел. Калигула. Иисус»

  1943 год выдался для Жерара насыщенным. Он сыграл в пьесе Жана Ануя «Путешественник без багажа», с удовольствием откликнулся на предложение Светланы Питоевой принять участие в комедии «Девушка знала…». Жерар чувствует, что, невзирая на явный успех, он нуждается в профессиональной подготовке. С этой целью в октябре 1943 года он отправляется на улицу Мадрид, где располагалась Консерватория. Он поступил с первого захода, - большая редкость, - и «достался» театральному мэтру Дени де Инессу, от которого вскоре ушел к Жоржу Ле Руа. Позже Жерар неоднократно признавался в любви к своему первому мастеру, и говорил, что именно он научил его читать стансы.

  В 1943 году двадцатидвухлетний Жерар Филип, тайный борец французского Сопротивления, стал Ангелом в пьесе Жироду «Содом и Гоморра». Ставил спектакль тот самый Дукинг, с которым он познакомился после одного из показов «Взрослой девушки…» в Лионе. Тогда они не успели толком поговорить. Их столкнул случай в Париже, куда Жерар приехал на пробы фильма «Малышки с набережной Цветов». Дукинг сразу отвел его в театр Эберто, на подмостках которого предполагалось ставить этот спектакль. Спустя пару дней высокий вихрастый юноша читает текст самому мэтру Жироду, автору пьесы. Не сразу Дукинг, Эберто и Жироду признали в нем Ангела, они склонялись к роли Садовника. Решающее слово сказала актриса Эдвиж Фейер. Как только Жерар вошел в ее гримуборную, она воскликнула: «Это же настоящий ангел…»…

  Ангел Жерара Филипа явил себя в тревожную осень 1943 года. В пьесе мало, что осталось от знакомого нам библейского сюжета, - это сказ о супружеской неверности, но кто имеет право судить оступившихся? Только Ангел. Существо чистое и чуждое человеческим страстям, жестокое и непреклонное. Сумерки души, царившие на сцене, для французов стали воплощением их собственной жизни на тот момент. В голодном, непротапливаемом Париже, в котором каждый день жизнь умирала в десять часов вечера, подобное зрелище было символическим. Ангел-Филип стал для них вестником конца мира, под которым подразумевался оккупированный Париж. Как известно, за концом следует начало, за смертью – возрождение…

  Возрождение Парижа состоялось в ночь с 19 на 20 августа 1944 года. Боец Жерар Филип, в составе Партизанской Армии штурмовал здание парижского муниципалитета. В течение шести дней он принимал непосредственное участие в деятельности штаба народного сопротивления, ни разу не обмолвившись о своем звездном статусе.

  Вскоре Жорж Лакомб, у которого Жерар играет в романтическом, но хаотично выстроенном фильме «Страна без звезд», сказал ему, что Эберто ставит «Калигулу» по пьесе Камю. Жерар теряет покой. Поэтому, не сняв грима после съемок, отправляется в уже знакомый театр к мэтру Эберто, чтобы предложить себя на эту опасную роль. Эберто, свято верящий в закон актерского амплуа, поначалу решил, что Жерар спятил, - «Вчера – Ангел, а сегодня – Калигула?», - но когда понял, что тот не отступится, согласился рассмотреть его кандидатуру. Потом Жерар два часа разговаривал с самим Камю…

  Премьера «Калигулы» состоялась, хотя сам Камю до последнего не был уверен в Жераре. Когда же спектакль произвел фурор, драматург публично высказал благодарность исполнителю главной роли. Мало кто знал, что именно в этот период Жерара постигло горе – его отец, Марсель Филип, был приговорен к расстрелу за пособничество оккупантам. Жерар, как преданный сын, помог ему бежать из страны.

  После «Калигулы» Жерару бы отдохнуть, но нет, он соглашается на предложение режиссера Жоржа Лампена сыграть князя Мышкина в экранизации романа Достоевского «Идиот». К началу читки выясняется, что Жерар уже давно интересуется русским писателем с непростой судьбой. Князь Мышкин представляется ему человеком, наделенным чертами Иисуса Христа. Этой трактовки Жерар придерживается на протяжении всего фильма. Но, увы, фильм постиг провал, потому что в отличие от Филипа, Лампен недостаточно любил и понимал Достоевского.

  Накопившееся напряжение дает о себе знать. В жизни повседневной Жерар делает много ошибок и пытается выбраться из них довольно странным путем, ссорясь с близкими людьми, отвергая их помощь, что порождает впечатление, будто он грубиян. Иногда у него совсем сдают нервы и тогда его лучше не трогать. Слова, сказанные им в образе Калигулы «Как же трудно, как горько становиться мужчиной» сейчас, как никогда, подходят ему самому. Он еще не вышел из трудного возраста, когда человек ищет самого себя, мечется, сомневается. А тут еще слава, с ее не всегда приятными проявлениями. Жерар не до конца уверен в своем даровании, и эта неуверенность порождает самоедство. По ходу дела достается и окружающим…

 

  «Чудесное превращение»

  1946 год. Война закончилась. Конец брюквенному супу и суррогатному кофе. От плохого питания у Жерара обостряется туберкулез и в апреле он едет на отдых в Пиренеи. Его сопровождают старинный друг Жак Сигюр и журналистка Николь Фуркад. Они познакомились после очередного представления «Калигулы», еще во время войны. Судьба опять свела их вместе. Здесь в горах они чувствуют себя совсем иначе, нежели в шумном Париже. Жерар присматривается к Николь, замечает, что она не похожа на его предыдущих подруг – слишком рассудительна, не верит в сказки, старше его на пять лет, выглядит уверенной и самодостаточной.

  Работа находит Жерара и в Пиренеях. Продюсер Поль Грэтц присылает ему телеграмму с предложением сняться в фильме Клода Отан-Лара «Дьявол во плоти» по роману молодого писателя Раймона Радиге. Двадцатичетырехлетний Жерар сомневается, ибо боится выглядеть старым по отношению к шестнадцатилетнему герою Франсуа. Их роднит война. «Большие каникулы», как называет ее Радиге, оказали немалое влияние на судьбы актера и героя фильма. Жерар соглашается. И опять попадание в «десятку». Пресса, обычно скупая на похвалу, расточает комплименты в адрес Жерара в неконтролируемых количествах. Продюсеры пытаются заполучить «золотого мальчика». А «золотой мальчик» вновь впадает в депрессию. Для него «Дьявол во плоти» становится прощанием с юностью

  После триумфа «Дьявола во плоти» Голливуд с цепкой хваткой дельца пытается заполучить Жерара. Ему сделано официальное приглашение, от которого он благоразумно отказался. Вместо этого он приступает к съемкам в «Пармской обители» по одноименному роману Стендаля. Он едет в «вечный город» - Рим, где его встречает режиссер Кристиан-Жак. В будущем им суждено подружиться, уже хотя бы для того, чтобы создать самый легендарный и любимый зрителями всего мира фильм «Фанфан-тюльпан», но это будет потом.

  А пока они ругаются так, что сотрясаются стены маленькой сельской гостиницы, где поселились актеры и вся техническая группа. Жерару – 25, юность прошла, зато он вступил в окончательную фазу формирования характера. Процесс не из приятных. Он начинает проявлять свою конфликтность, - в ход идут капризы, агрессия, упрямство. Кристиан-Жак обзывает его олухом, Жерар в ответ то буянит, впадая в глухие депрессии, то устраивает пьяные дебоши, до раннего утра шатаясь по кабакам. Гостиница стоит на ушах. Хозяин грозится выселить не только самого дебошира, но и всю съемочную группу. Неожиданно в поведении Жерара происходит перелом, - он становится кроток, обаятелен, бесконечно покладист. Мало кому понятно, что происходит с ним. На самом деле, Жерар выбирает судьбу. В полной мере вкусив «прелести звездной жизни», пытается понять, кем он хочет быть – простым человеком с обычной судьбой или «кинозвездой», «самураем весны», «принцем». Жерар выбирает, не подозревая, что его судьба уже решена…

  Во время съемок в «Пармской обители» Жерар узнает о присуждении ему премии брюссельского фестиваля за роль Франсуа в фильме «Дьявол во плоти». Отношения с Кристиан-Жаком пришли в равновесие. Но все равно, спустя годы, режиссер отзывался о Филиппе предельно искренне: «Он казался мне человеком чрезвычайно скрытным, непонятным… Слегка презрительному выражению лица часто сопутствовала улыбка. Это делало его еще более ироническим. Впрочем, в зависимости от настроения Жерара, презрительное выражение могло стать вызывающим. Жерар не скрывал своей неприязни к тем, кого не любил. В своем отношении к людям он не всегда бывал справедливым…».

 

 

 

  Любовь под олеандрами

  В жизни повседневной Жерар предпочитал мужские кампании. К женщинам же относился с пренебрежением избалованного принца. Исключением стала испанская актриса Мария Казарес – ровесница Жерара, одна из первых его возлюбленных, умная проницательная женщина. Ей наиболее близко удалось подойти к Жерару настоящему: «Глубоко романтичный, влюбленный в легенды, он больше принадлежал романтике, легенде, нежели жизни. Он жил словно в изгнании между небом и землей. Он страдал от сознания собственной раздвоенности между двумя мирами…»

  И все-таки в жизнь Жерара вошла женщина, которой удалось приручить его. 1942 год. Друг Жерара – Жак Сигур за кулисами театра Эберто знакомит его с журналисткой Николь Фуркад. Невысокого роста, темноволосая, отнюдь не красавица, она поначалу не производит на него впечатления. К тому же она замужем за дипломатом, у нее семилетний сын.

  В 1946 году Жерар вместе с Сигюром едет на отдых в Пиренеи. К ним присоединяется и Николь. Они вместе гуляют по горам, читают сценарий к фильму «Дьявол во плоти», она убеждает его, что он непременно должен сыграть этого интересного юношу – Франсуа. Жерар соглашается и выезжает на съемки, а она неожиданно для него, направляется в Азию. Ее мечта – повторить «шелковый путь» Марко Поло.

  Жерар не может понять, оставлен он ею навсегда или лишь на время. В глубине души его волнует не это, - он мучительно решает, стоит ли эта женщина его свободы, и что ему делать, когда она вернется. Но во время съемок «Пармской обители» в одном из эпизодов фильма он подменяет имя героини Клелии именем Николь, и во всеуслышание произносит: «Разве моя вина в том, что я люблю Николь…?».

  В июне 1948 года смущенный Жерар попросил разрешения у режиссера и друга Рене Клера представить ему свою невесту – Николь Фуркад. Свадьба состоялась в Нейи ранним утром 29 ноября 1951 года. Свидетелями стали Рене Клер с супругой и Жан Вилар. По настоянию Николь они просто расписались, обойдя венчальный ритуал стороной. Вскоре после свадьбы, по просьбе Жерара, Николь сменила имя на Анн. Через шесть лет у них родилась дочь Анн-Мари, а спустя четырнадцать месяцев – сын Оливье. Благодаря детям и жене, Жерар открыл для себя неведомый доселе мир – мир семьи. Это, казалось бы, традиционное понятие состоит из дорогих сердцу мелочей – воскресных прогулок по близлежащим садам, поездки к морю на дребезжащем стареньком «Форде», копания в саду и мощения дрожек, аромата лавандовых саше, которыми Анн прокладывала белье.

  Благодаря Анн, Жерар абсолютно переродился. Она внесла в его жизнь уют. Будучи полной его противоположностью, она, тем не менее, не вступала в противоречие с его желаниями, лишь иногда корректируя их. Закрывала глаза на его любовные «проказы» и «расслабления», после которых он с трудом держался на ногах. Прощала ему многое, может даже слишком многое. Лишенная романтизма, сильная, волевая, только она одна могла управлять его душевными порывами. Хотя поначалу она видела в нем неуравновешенного, избалованного мальчишку, неспособного на любовь. Она ошибалась. Он хотел любви, панически боясь ее. И лишь потом, когда у них появились дети, любовь перестала представлять для него угрозу….

  Перед теми, кто утверждал, что это был брак по расчету, Жерар демонстрировал свои чувства к жене – мог взять ее на руки за кулисами после спектакля, мог поцеловать при всех, мог признаться ей в любви в комнате, полной народу. Но самое ценное было спрятано от чужих глаз. Это была территория их персонального счастья. Она делилась на три части…

  Небольшая квартира в Париже на улице Турнон, 17. Третий этаж, окна выходят во двор. Большие комнаты, всегда наполненные светом, даже зимой. Простая мебель, подобранная со вкусом. Игрушки – море игрушек и те, что ему дарили восхищенные поклонники, и те, что он покупал сам, и те, что привозила ему Анн – японские болванчики, русские матрешки, бумажный петушок, польские фигурки ручной работы, мягкие мишки, зайчики, волчата…

  Второй дом – в тридцати километрах от Парижа, в Сержи, спрятанный от посторонних глаз желто-красными стенами. Он возник в лесу, словно убежище гномов, окруженный кедрами, каштанами и вековыми дубами. За домом свои воды несла неторопливая Уаза, тут же рядом находится просторный парк, рано по утрам наполняющийся щебетанием птиц и трелями кузнечиков. Жерар вместе с Анн устроили здесь царство цветов и фруктов.

  Третий рай ему преподнесла в подарок Анн. Это было довольно большое поместье в Рематюэле. Этот дом их дети – Анн-Мари и Оливье – любили больше всего. Тут Жерар перечитывал Корнеля и Мюссе, Мольера и Шекспира, делал пометки на полях «Гамлета», рассказывал своим детям бесконечную историю таксы Зоэ и ходил с ними купаться в море. По вечерам сидел в шезлонге и следил за тем, как вечер надвигается на Рематюэль, ощущая запах моря и старых олеандров…

 

  «Кульминация мечты»

  В 1950 году Жерара ждет кульминация его жизни и карьеры. В его жизнь входит тот, с кем навсегда останется его сердце. В костюме этого героя он ляжет в сырую землю. Этот человек, персонаж трагедии Корнеля, сделает его легендой. В его жизнь вошел Родриго по прозвищу Сид…

  Жерар Филипп боялся Сида, считая, что он ему не по силам. Испанские стансы казались ему слишком сложными для того, чтобы их можно было воспроизвести, не ударившись в высокопарную патетику. Сначала он отказал Жану Вилару, который предложил ему сыграть роль Родриго на Авиньонском фестивале.

  Вилар знал Жерара по роли Калигулы, позже, в 47-м году на экраны вышел «Дьявол во плоти» и Вилар понял, кто сможет сыграть Сида. Он пригласил Жерара к себе домой, начал издалека – к ним заглянул автор пьесы «Ядро» Анри Пишет. Они провели предварительную читку, но по завершении вечера Вилар осторожно предложил Жерару эту опасную роль, на что тот, испугавшись, заявил, что он не согласен с пьесой и Корнелем в частности. Вилар был в бешенстве: «Самонадеянный юнец, вы ничего не понимаете в классике…». На том они расстались.

  Спустя два года Жерар Филип сам пришел к Вилару в его гримуборную театра «Ателье» с просьбой занять его как актера на пятом Авиньонском фестивале, репертуаром которого ведал Вилар. Режиссер предложил ему роль принца Гомбургского, Жерар согласился. И хотя мысль о «Сиде» не отпускала его, он боялся об этом заговаривать…Он, как никто другой, понимал, что к подобным ролям готовятся всю жизнь…

  25 мая в прессе появились сообщения, что на пятом Авиньонском фестивале «Сид» будет сыгран в другом составе. В роли Родриго заявлен Жерар Филип. 30 мая в Театре на Елиссейских Полях начались репетиции. «Сида» репетировали утром, а по вечерам – «Принца Гомбургского»…

  15 июля 1951 года. Премьера «Сида». На подмостках папского замка Жерар-Родриго творит революцию в истории Авиньонского фестиваля. Даже поврежденное накануне колено не сдерживает Жерара. Он играет в полную силу. Зрители стонут от восторга. Подобного они еще не видели. Вилару кажется, что фестиваль родился заново, благодаря Жерару…

  «Вот он, двадцатилетний Сид, красивый как Ахиллес, гордый, как Роланд, полный горения, живой и грациозный, героический и влюбленный. Стройный силуэт и тонкая талия Жерара Филипа напоминают полотна Мантеньи или Веласкеса. В его голосе слышится сила грома и взлет ласки, а лицо отражает порывы души…», - так писал известный театральный критик Роббер Кемп на следующее утро после премьеры «Сида». Жерар сыграл этот спектакль 198 раз, но однажды пришел день, когда он сказал Вилару: «Извини Жан, я уже стар для этой роли». Жерару было 36 лет…

  Впоследствии Жерар часто вспоминал Авиньон – величественный город, видевший завоевание Карфагена и падение Римской империи. В средние века здесь была резиденция пап, а в 1348 году умерла от чумы возлюбленная Петрарки – Лаура де Сад. Ее гробница находилась во францисканской церкви, которая была разрушена в 1791 году. Жерар навсегда запомнил виноградные долины, которые тянулись на десятки миль. Земля этого старинного города на реке Рона была наполнена солнцем и плодородием. Может, именно поэтому Жерару так легко дышалось в Авиньоне…

  Вернувшись из Авиньона, Жерар становится штатным актером театра Жана Вилара – ННТ (Национальный Народный Театр). Он играет в «Мамаше Кураж…» Эйлифа, хотя эта роль его не очень интересует. В декабре 1951 ставит спектакль по пьесе Жана Вотье «Новая Мандрагора» и исполняет одну из главных ролей. Это была его первая режиссерская работа в театре, которая не имела успеха. Второй попыткой становится постановка «Ядра» Анри Пишетта, но и здесь его постигла неудача. Происходящее на сцене лишено дыхания. Жерар понимает, что устал.

  1958 год. Уже сыграны Жераром Фанфан-Тюльпан («Фанфан-Тюльпан») и Амадео Модильяни («Монпарнас, 19), Жюльен Сорель («Красное и черное») и Тиль Улленшпигель («Тиль Улленшпигель»). Закончилась работа над «Игроком» Достоевского, Подходят к концу съемки в «Опасных связях» Роже Вадима. 3 июня 1958 года после долгого перерыва Жерар возвращается в ННТ, чтобы сыграть в «Капризах Марианны». Ему нравится глубокий романтизм пьес Мюссе, но на этот раз в своем персонаже – Оттавио он нарочно усилил мотив грусти и неприкаянности. Незаметно для других Жерар Филип готовится к уходу…

 

  В лихорадке…

  «…Дорогой Жан. Мне ужасно тоскливо. Здесь стоит сорокоградусная жара. Луис не согласен с моими поправками. Похоже, что у нас ничего не выйдет. Меня лихорадит. Молодость уходит, мне нужно научиться стареть…».

  1959 год. Жерар снимается в фильме Луиса Буньюэля «Лихорадка ширится в Эль-Пао». Усталость накатывает неожиданно, но Жерар пытается не показывать слабости. Ему не нравится, как идут съемки. Временами в правом подреберье возникает острая боль. Тогда Жерар прячется в тень и прикладывает лед. Боль отступает, и он возвращается на площадку. Вечерами в гостинице Жерар все чаще возвращается к мысли, что его романтический образ изживает себя. «Мое время уходит, - пишет он Вилару, - с моим Сидом происходит что-то непоправимое…». И правда. Его последние экранные герои наполнены какой-то болезненной усталостью.

  Все началось с фильма «Монпарнас, 19», о котором немногословная Ахматова отозвалась кратко и уничижительно: «Пошлый фильм….». Незадолго до начала съемок (проходили они в августе-ноябре 1956 года) умер Макс Ольфюс, постановщик фильма; Жак Беккер, в чьи руки перешла постановка, тоже был обречен. В 1959 году один за другим выходят три фильма, в конце каждого из них мы видим смерть героев, которых играл Жерар – «Монпарнас, 19», «Опасные связи» и «Лихорадка ширится в Эль-Пао». Вслед за смертью экранных героев на сцену выходит смерть самого актера…

  На лето 1960 года в ННТ намечалась постановка «Гамлета» с Жераром Филипом в главной роли, но трансформация Сида так и не состоялась. Последней его работой на театральных подмостках стала роль Пердикана в спектакле «Любовью не шутят». Уходя со сцены, Пердикан говорил: «…Я на несколько футов поднялся к небу, вы на несколько дюймов опустились к могиле…»…

  «Пердикан умер. Он уснул и его одели в костюм Сида…», - так сказал Луи Арагон через несколько дней после ухода Жерара. Сид, Сорель, Модильяни, - все видели в нем героев, которых он играл, а не его самого. Но где заканчивался актер и начинался человек? Знал ли он сам об этом? Что пугало его больше всего?

  Промозглым утром 28 ноября 1959 года Жерар Филип «на несколько футов поднялся к небу». Его похоронила на кладбище Рематюэля без обряда и священника. Так хотела Анн. Друзья над его могилой говорили за него, отныне он сам был обречен на молчание. Они называли его «символом французской весны», но ни слова не было сказано о том, о чем он думал последнее время. О чем мучался, чего боялся. Он чувствовал, как тело предает дух, подыскивал для себя возрастные роли, понимая, что нет ничего страшнее подряхлевшего Сида. «У таких, как он, морщины никогда не появляются…», - писал о Жераре Филипе Луи Арагон. Но у Жерара были глубокие морщины, - на лбу, под глазами, у рта… Морщины одаренного человека, жившего мучительно, и старательно скрывавшего эту мучительность…

 




Легенда

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 175 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр
E-mail(abelino@inbox.ru)