Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




Где ты, Билли?

 Я стоял на широком листе лопуха, и он чуть-чуть, едва-едва, еле заметно покачивался подо мной. Это было удивительно. Наверное, весил я в то мгновение ничуть не больше воробья. И чувство невесомости приятно кружило голову, манило в полёт.

  Чертова трясогузка – а это была она – цвиркнула завистливо, пролетая. Дёрнулся за нею взглядом, и следом – удар в мозжечок, как крепкий подзатыльник, кинул меня на стену. Вес мой обрушился на меня – с хрустом подломился лопуховый лист, ступни жёстко приняла почва, подогнулись колени, и фейс разбитым носом пометил кирпичную стену направлением падения. То была размытая, растрескавшаяся и проросшая лопухами бетонная отмостка.

  Я упал, прыгая из окна второго этажа, но я был жив, я был цел, и я был на свободе. Эти ощущения затмили красоту полёта. К мыслям – а что это было? – вернулся, когда механической походкой робота мял траву, огибая карьер. Это была левитация. Я разжал пальцы, преодолел три метра свободного падения и плавно опустился на лист лопуха. Настолько плавно, что он чуть прогнулся, чуть качнулся и удержал меня на широкой ладони. Значит, я и без браслета могу управлять силой антигравитации. Впрочем, ничего удивительного – Билли говорил: оптимизатор лишь пробуждает хранящиеся в генетическом коде и в клеточной памяти способности.

  Третий день в сознании, третий день не справляю естественные надобности. Это значит, организм усваивает всю без отходов поступающую пищу – ну, разве только крысиную похлёбку отринул да средство для очистки ванн. Недостаток влаги и питательных веществ восполняется через кожу и лёгкие – только этим можно объяснить отсутствие жажды и голода. Когда и как появились способности – прежде не замечал, сняв оптимизатор. Ответ, увы, печален – следствие черепно-мозговой травмы.

  Сунул два пальца в «подставку для чернильницы», ощупал - вот она первопричина.

  Пришла мысль, которой улыбнулся: вооружиться молотком и переделать этот дрёбанный мир. Первый удар суке Борисову – мигом станет человеком.

  Впрочем, о чём я? Удар молотка сместил какие-то ткани головного мозга, что-то где-то перемкнул. Один шанс на миллион, что такое может произойти вторично. Не думаю, что самый опытный нейрохирург со всей имеющейся подручной аппаратурой сумеет разобраться, что к чему – нужен Билли. Этот пройдоха до всего докопается. И тогда что – прощай эра оптимизаторов? Человечество само себя перенастроит.

  Загрузив контуженную идеями, брёл, между тем, берегом карьера, потом полем, доковылял до шоссе. По пути несколько раз падал из-за вертлявой бестолковки, отлеживался, тормозя карусель, и вновь поднимался.

  Движение на автотрассе достаточно интенсивно, чтобы можно было рискнуть на безбоязненный переход, да ещё с моей крейсерской скоростью. Присел в кювете весь в раздумьях.

  Что делать?

  Мимо проносились машины, взгляд невольно следовал за ними, и меня от подзатыльников бросало то на левый бок, то на правый. Хуже, если на спину – когда вперёд, я успевал упереться ногами.

  Может лечь у обочины – кто-нибудь да подберёт. Только подумал, завизжали тормоза – чёрный джип «Cherokee» дал задний ход. Молодой человек, прилизанный как денди, принял участие:

  - Что, папаша, в город? Фу, да ты какой-то странный.

  Вернулся в авто:

  - Сиди здесь. Я сейчас «скорую» наберу.

  Прижал мобильник к уху и дал по газам.

  Нужна мне твоя «скорая»! Они меня точно в «психушку» свезут, а оттуда не сбежишь.

  Решился на отчаянный шаг – на четвереньках через шоссе. Так я могу, уткнувшись взглядом вниз, контролировать седовласую от закидонов. А ещё лучше - закрыв глаза.

  Так и сделал - закрыл глаза и на четвереньках шлёп-шлёп-шлёп.

  Асфальт должен быть горячим - солнце в зените, но я тепла не ощущаю, а вот гудрон липнет к ладоням и брючинам.

  Чувствую нарастающий гул и колебание почвы – какой-то многотонник шпарит. Ка-ак он щас по мне прокатит дорожным катком, только косточки хрумкнут.

  Рёв двигателя, шум колёс, вой клаксона – удар воздушной волны, и мелкий галечник с обочины трата-та-та по мне. Уф, пронесло! Перепугал водилу до смерти и ползу дальше. Глаз не открываю, а то не совладать с чёртовым любопытством.

  С другой стороны шум шин по асфальту, а двигателя не слыхать. Иномарочка, делаю предположение – смотреть боюсь. Визг тормозов. Топот бегущих ног.

  Надо бы, но разве смоешься. И когда он кончится, проклятый асфальт - уж не кругами ли ползаю?

  Только подумал глаза открыть, удар ногой в грудь опрокинул моё более-менее устойчивое равновесие.

  - Сука поганая! Сто грамм выпьет и на четвереньки. А мне за тебя на нары?

  Второй удар в плечо и тоже ощутимый – скользнул спиной по асфальту, и затылком ощутил гравий. Конец дороги!

  Открываю очи, вижу летящую в лицо лакированную туфлю. Нет, не брошенную – была она обута на крепкую ступню, и обладатель сей намеревался окончательно испортить мой многострадальный фейс.

  Да сколько можно!

  Рукой за пятку, другой за носок – одной дёрнул, другой подкрутил. Он у меня не только опору потерял, взорлив над землёю, а ещё и перевернулся в воздухе, и мордой в асфальт. Успел только заметить толстая она у него, наглая и молодая.

  - Ромка! – второй бежит от джипа, с явным намерением прилечь рядом. – Ах, ты сука позорная!

  Это он мне. И достаёт пистолет, маленький, воронёный и – что-то подсказывает – настоящий.

  - Щас, тварь, мозги вышибу!

  Лежу в позе римского сенатора, наблюдаю. Страха ничуть. Не потому, что уверен – он не выстрелит, а знаю – не попадёт. Будто оптимизатор вновь на моей руке – такая по телу растеклась уверенность. Даже скажу, самоуверенность – хочется встать, дать по шее юнцу со шпалером, сесть в джип и прокатиться к дому с ветерком. Да вот беда – вставать-то мне нельзя. Чёртов вестибулярный аппарат - что в тебе разладилось? где отпаялось? - ведь лежа-то себя нормально ощущаю.

  Ромка поднялся – нос разбит, на лбу и щеках асфальт отметился гудроном. Побрёл, поникнув, к приятелю, а потом как бросится на него.

  - Дай, дай я его пристрелю!

  Некоторое время они борются, и звучит выстрел. Ромка опять падает и хнычет.

  - Падла, ты мне ногу прострелил.

  Мне это кино начинает надоедать.

  Переползаю обочину, скатываюсь в кювет. Ещё несколько усилий, и сумрачный от лиственной густоты, но весёлый от птичьего гомона лес укрывает меня.

  Погони, думаю, не будет.

  Полем идти было проще – ландшафт однообразнее. А тут каждое дерево в глаза лезет, выпятиться хочет. В подлеске, траве под ногами что-то краснеет, чернеет, в рот просится – как тут уследишь за глазами. И не закроешь – мигом лоб расшибёшь. Впрочем, что там жалеть – хуже не будет. Так и петлял меж берёз, будто заяц по первому насту.

  Видимой границы между кладбищем и лесом не было. Сначала редкие могилки меж деревьев, потом нечастые деревья меж оградок, и, наконец, сплошные кварталы усопших жителей с кустиками сирени, тонюсенькими берёзками, сосенками или рябинками рядом с надгробьями. Здесь идти было проще – за оградки держался, головой не вертел. Проходы узкие, прямые – можно и глаз не открывать.

  Да только оконфузился – на бабку, слонявшуюся по кладбищу, чуть не наступил. Слышу шелест, шорох, шёпот. Открываю глаза – старая пятится, крестится и бормочет.

  Так представьте себя на её месте – безлюдное кладбище, и, вдруг, откуда ни возьмись, пугало огородное, в мятой перепачканной одежде, с чёрными ладонями и дыркою во лбу, закрыв глаза, накатывает. Как ещё бабушку кондрашка не хватила?

  Что сказать, как утешить? Плюнул и в сторону пошёл – черти тебя носят!

  Да только все мои повороты нынче плохо кончаются. Швырнуло меня в бок сначала, а потом спиной через оградку – только туфли сбрякали друг о дружку в воздухе.

  Бабка мигом успокоилась – картина-то ясная.

  - И-ии, нажрутся и бродют, черти вас забери.

  И плюнула в мою сторону, и побрела прочь.

  Этот инцидент навёл на мысль. Ну, ладошки не отмыть – проще их в карманы спрятать. А вот черепно-мозговую….

  Содрал с венка траурную ленту, сложил вдвое и перевязал голову – получилось что-то вроде панданы.

  Двигаем дальше.

  Дорога от кладбища одна, город знаю, как пять своих пальцев – дойду, обязательно найду дом на Сиреневой улице, обниму Наташу, поцелую Катюшу, надену браслет, переверну этот мир, и долго-долго буду трясти. Другого обращения он не заслуживает.

  На дорогу вышел с посохом в руке. Ну, посох не посох, палка от оградки, а функцию свою исполняет. Тук-тук, тук-тук – раз по асфальту, раз по гравию – иду по обочине, закрыв глаза, и путь себе прощупываю.

  Заслышав шум машины, спустился в кювет, сел передохнуть.

  Вобщем-то не устал, физически, по крайней мере, а вот с душою нелады. Расстроились струны её, какую не тронь – фальшивит. Что я плёл тогда Билли? Мол, обрыдла твоя опека, надоела, хватит – хочу своим умом пожить и в этом мире. «Не скучно будет одному среди непосвящённых?» - спросил он. А я? «Мне нет, а ты себе найдёшь другого – вон их сколько, Лёшек Гладышевых в параллельных мирах – и посвятишь». Обидел друга, эгоист. Понадеялся на себя и влип. Поделом – хлебай теперь дерьмо полной ложкой.

  Я, Билли, так думаю, если выпутаюсь отсюда, заживём с тобой другой жизнью - обустроим Коралловый остров, всякой твари разведём, имеющуюся приручим, и время будем проводить в философских беседах….

  Машина притормозила напротив, опустилось тонированное стекло.

  - Отдыхаешь, дедушка? – молодой человек поднял на лоб солнцезащитные очки.

  В задней дверце опустилось стекло. Приятной наружности дама пригласила:

  - А подойдите к нам.

  Я сидел, не шелохнувшись, безучастно взирая на мир, машину и её пассажиров.

  Дверца открылась, женщина опустила на землю маленькую девочку в нарядном платьице, подала плюшку.

  - Угости.

  Малышка сбежала в кювет, встала напротив и протянула гостинец.

  - На.

  Улыбчивая, пригоженькая, с вздёрнутым носиком и васильковыми глазками – как наша Катюша. Принял из маленькой ручки подношение, а поцеловать, погладить, даже поблагодарить не решился – только поднялся, опираясь на посох. И долго стоял, глядя вслед проехавшей на кладбище машине.

  Нет, Билли, если перевернём этот мир, долго трясти не будем.

  Развилка.

  Налево пойдёшь – в город попадёшь, направо – в коттеджный посёлок, именуемый финскими домиками. Былинного камня не хватает: налево – в тюрьму, направо – в семью. Выбор, как говорится, не велик.

  И вот я уже на Сиреневой улице….

  Чувствуешь, Билли, моё приближение? Ни черта ты не чувствуешь, а то бы выбежал навстречу.

  И я представил…. Бежит ко мне пёс, Катюшин пудель, а в зубах оптимизатор.

  Пёс был, оптимизатора не было. Огромный незнакомый ротвейлер обдал меня злобным лаем, прутья ограды слюной.

  Чья ты, зверюга? От недоброго предчувствия защемило сердце.

  Нажал кнопку звонка – сим-сим, откройся. Ещё раз нажал.

  - Какого…. на хрен! – от дома к калитке в трико и майке брюхом вперёд семенил незнакомый мужик.

  - Здесь мои друзья жили, - я взялся за прутья решётки и убрал пальцы в тот самый момент, когда клыки ротвейлера готовы были в них вцепиться.

  - А теперь я живу, - объявил незнакомец.

  - Где прежние хозяева? – продолжил я опасную игру с ретивым стражем.

  - А хрен их знает. Мужика, говорят, повязали, а бабу нагнали, – новый владелец дома с пристрастием наблюдал погоню зубатой пасти за моими руками.

  - У неё ребёнок был.

  - Вместе и вытурили.

  - Не знаете куда?

  - Я с ними не общался.

  Собачья слюна окрасилась кровью. Мне стало жаль псину, и я убрал руки в карманы.

  - Как вам дом достался?

  - А тебе что за причина знать?

  - С мебелью, или прежние хозяева вывезли?

  - Хрен они что вывезли – бежали без оглядки. А дом я на аукционе купил вместе с мебелью. Все вопросы выяснил?

  - Один остался. В ножку стула закатал рулончик с баксами – если впустишь, поделим.

  Мужик опасливо огляделся и понизил голос:

  - Ты кто?

  - Какая разница? Скажем, прежний владелец.

  - Тот, главный бандюган? В бегах что ли?

  - Нет, меня и не задерживали. В больнице лежал, - сдёрнул с головы повязку. – Вот с этим.

  Пузан присвистнул.

  - Убедительно. Только зачем тебя впускать – я и сам баксы найду.

  - А понятие порядочности знакомо?

  - С такими отморозками? У меня с ними Рэкс разбирается.

  - И страха не имеешь?

  - А ты попугай, попугай – ушло ваше время. Где теперь твои братки?

  - Тебе много не потребуется – одна маленькая дырочка.

  Сунул руку за полу френча. Мужик, округлив глаза, попятился.

  - Э, кончай, кончай. Что у тебя там?

  - Убери пса, - говорю. – Открой калитку.

  - Рэкс, - приказал хозяин, - место.

  Ретировались оба к дому, а потом ротвейлер вернулся.

  - Кому служим? – упрекнул беспринципного пса.

  Но времени на диалог не оставалось – с минуту на минуту могут примчаться стражи порядка. И я ретировался.

  Видели бы как! Десяток шагов пройду, глаза открою, осмотрюсь на предмет курса, препятствий и прочее, и дальше. Хорошо в престижном посёлке в послеполуденный час почти нет движений.

  Топал прочь от бывшего своего, ставшего теперь недоступным дома, и думал, где укрыться от ментов, какие предпринять шаги. Надумал к Елене обратиться – она поможет. Впрочем, последняя информация бросала тень и на её репутацию. Без сомнения она лгала, врала мне, что у Наташи всё в порядке, что живут они с Катюшей, ни в чём не нуждаясь. Наверное, выперли их из коттеджа сразу же после разгрома «Алекса». Никакого за домом наблюдения, никаких ментовских засад и в помине не было. Всё это уловки хитрости зама моего по кадровой политики. Запугать, запрятать, привязать к своему дивану, как домашнего мопсика….

  Обидно стало за свою доверчивость. Что же вы за люди такие, параллелики? Есть ли в вас хоть капелька святого?

  В душе хаял, а ноги несли прямиком к её квартире - некуда мне более податься, во всём городе Н-ске не к кому обратиться. И не плохо, скажу Вам, несли. Может, переживания последнего часа, как-то доминировали над физическим ущербом, может, привычка прямохождения стала вырабатываться, только шёл городскими улицами более-менее уверенно, выбросив палку у первой многоэтажки. Перекрёстки переходил пешеходными переходами. Светофоры, а их всего-то четыре штуки на весь город, не заморачивали. Хотя бывали скоротечные замешательства, приступы, но без тошноты и головокружительных падений. Обопрусь рукой о стену (ограду, столб), постою, закрыв глаза минутку-другую, и дальше.

  Меня замечали сердобольные прохожие:

  - Вам плохо? Может, скорую?

  Но я пальчиком погрожу – спокойно, граждане, без паники – и дальше.

  Куда сложнее турне по городу дался мне подъём на второй этаж. Шаг на ступеньку – удар по мозжечку. Держусь за перила, лбом на них же, а подъездная лестница под ногами, будто канатная над пропастью при шквалистом ветре.

  Эх, пробита моя головушка!

  Но как ты, оказывается, чувствителен к перепадам высоты, организм без вестибулярного аппарата – каждые пятнадцать-двадцать сантиметров, будто многометровый полёт над бездной. И ведь действительно, вместе с головокружительной неустойчивостью, появился страх высоты, сердце сжимает. А лететь-то тут каких-нибудь пятнадцать-двадцать ступеней, кувыркаясь.

  Добрался, жму кнопку звонка. За дверью тишина – ничего кроме трелей. Ещё жму. Наконец….

  - Уехала она, - голос за спиной. – Не сказала куда, сказала надолго.

  Медленно всем корпусом поворачиваюсь – не дай Бог слететь с катушек. В дверях напротив женщина в фартуке поверх домашнего халата.

  - Ключи мне оставила – цветочки полевать.

  - Что же делать? – вслух себя спрашиваю.

  - Не знаю, - женщина скрывается за дверью, скрипит ключ в её замке.

  Ну, конечно, не должно быть Елены дома, я ведь сам сказал: не вернусь, скройся – эти люди свидетелей не оставляют….

  Ну и молодец!

  Спустился вниз не намного быстрее, чем поднимался. Присел на скамью.

  Куда теперь пойти …. бомжаре? Елены нет. Наташу с Катюшей разыскать? Не думаю, что они в городе. Да в таком состоянии скорее обузой им буду, чем заступником. Помыслы вновь возвращаются к оптимизатору – без него ничего не исправить в своей судьбе, этом мире. С тупоголовым хозяином вряд ли сговориться. Как не крути, куда ни кинь, выход один – нужно «брать хазу». Проникнуть в дом, охраняемый псом, найти браслет, который возможно побывал в чужих руках и поменял место хранения, без сноровки и подготовки вряд ли осуществимо. Нужны сообщники – а где их взять?

  Сначала мысли мои вернулись к обитателям заброшенного завода, а потом и сам побрёл, подгоняемый поблекшим светилом над западной кромкой горизонта.

  На звук моих шагов бичи всполошились у костра. Боря Свиное Ухо, помешивая кипящую в котелке над огнём похлёбку, первым разглядел:

  - А, явился, не запылился. Мы уже ОМОН в гости поджидали – думали, сбежал буржуй обиженным.

  - Некуда бежать, - присел к костру, скрестив ноги. – Конкуренты всё отняли.

  - Знакомо, - трактирщик подул в ложку, отхлебнул.

  - Ты мясо попробуй, - советуют товарищи.

  - Горяче сырым не бывает - подставляй, братва, чеплашки. Тебе во что, буржуй?

  - Не нужна мне ваша похлёбка, - отстранился от костра.

  - Ёжики там, - похвастал Макс. – Трёх штук на трассе подобрали.

  - А ты никак оклемался? - Кащеевна потянулась к повязке на моей голове, но я уклонился от её руки.

  Бичи разлили похлёбку по посудинам и разделили мясо.

  - Сегодня всухомятку, джентльмены?

  - Принёс чего?

  - Не пью и пьяниц презираю.

  - А чё тогда припёрся?

  - За помощью.

  - Нахаляву не работаем, - буркнул Уч-Кудук после долгой отрыжки.

  Я без всяких прелюдий:

  - Мой дом с молотка пустили, а в нём тайничок с деньгами.

  - И в чём загвоздка?

  - Пёс во дворе, в доме хозяева. Добудем свёрточек – разделим.

  - Больша заначка-то? – поинтересовался Макс, хрустя ежиными косточками на крепких зубах.

  - Тридцать пять штук зеленью.

  - Это ж поскольку на брата? – сморщила лоб Кащеевна.

  - По пять, включая Звезданутого, - сосчитал Свиное Ухо.

  - А в рублях?

  - А какой нынче курс?

  Бичи принялись обсуждать достоинства моего клада.

  - Ну, так как, поможете взять? – после продолжительной полемики вернул их к основной теме.

  - Вот так прям щас встали и пошли – собаке бошку проломили, хозяев в подпол покидали и занялись твоим кладом, - проворчал Уч-Кудук. – Всякое дело осмысления требует.

  - Завтра пойдём, - поддержал его Ванька Упырь, – ты нам хату покажешь, а мы подумаем, как в неё забраться.

  - Верно, верно, - согласились остальные.

  Поговорив ещё немного о деньгах, необходимом их количестве для полного счастья, бичи стали укладываться на ночлег.

  - Ты, Звезданутый, совсем оклемался? – поинтересовалась Кащеевна. – И мужицкие силы вернулись? А то айда ко мне.

  Я отклонил предложение.

  - Тогда расскажи, кем был, кто дом отнял – а то скучно без водяры.

  И я поведал притихшей публике, что явился с другой планеты – жизнь хотел здесь изменить и сделать всех людей счастливыми. Сначала слушатели откликались репликами.

  - Вот заливает!

  - Что говорить – врать мастак.

  - Тебя б так звезданули - не такое плёл.

  - А было б здорово.

  Потом храпом. Я умолк. Филька Звонарь во тьме приполз, зашептал на ухо:

  - Слышь, когда-то и я во всё это верил. По убогости своей в школу не ходил – меня мамка читать выучила. В библиотеке она работала, уборщицей, всякий раз домой несла выброшенные книги. Ребятишки букварь читают, а я Плеханова. Потом сочинения товарища Сталина и Маркса с Лениным осилил. По ним жизнь понимать учился.

  - Понял? - спрашиваю.

  - Все об одном гундят – работать надо. Только скажи, буржуй, я, скажем, на тракторе без выходных по шешнадцать часов…. А ты что такое сделал, что одет, обут, сыт и ещё зелень в доме прячешь?

  - Так ты трактористом работал?

  - Не важно. Я вообще говорю, о людях труда.

  - А об умственном труде что-нибудь слышал?

  - Слышал, только если утром трактор не запречь, нечего учёным и вам, буржуям, жевать станет. Так почему вы все в галстуках, а я в фуфайке?

  - Сядь и напиши, чтобы тебя читали.

  - Думаешь, не пробовал?

  - Стихи, прозу, научные труды?

  - Не умничай – я в мыслях писал. Читаю Маркса – нет, брат, вот здесь ты не прав, по-другому надо мыслить и говорить. И домыслился: мамка померла, меня с инвалидности сняли, а потом и из дома выпёрли – сказали, не оформлены права собственности. Вырыл я землянку на пустыре и стал один жить с умными книжками. Читаю, перечитываю, силюсь понять: в чём правда жизни – почему одним всё, другим ничё. Жрать захочу, пойду – кому дрова поколю, кому огород вскопаю, кому воды натаскаю. Не-ет, не пил, а изгоем оказался. Прогнали из землянки – сказали, земля приватизирована. Вот я здесь теперь….

  - Пить научился?

  - Согревает. Зимой тут жуть.

  - Зачем глухим притворяешься?

  - Надоели болтуны. Да и не говорун – слушать люблю.

  - Деньги добудем, как потратишь?

  - Подумаю.

  Филька лёг, натянул дерюжку.

  - Слышь, буржуй, залазь ко мне – теплее будет.

  - Мне не холодно.

  - Да ты не стесняйся.

  Почему, задал себе вопрос, философствуя, убогий Филька готов поделиться последнею дерюжкой, а миллионер Борисов, поправ законы, отнимает чужое? Неужто Бог не един для всех?

  - Я, буржуй, шоколадок куплю на все деньги, - сквозь дрёму вдруг сказал Звонарь.

  - Лопнешь.

  - Детишкам раздам, чтоб не дразнились.

  Наверное, процесс реабилитации повреждённых органов и тканей шёл денно и нощно. Утром после сна, пока Борис трактирщик готовил завтрак из подручных продуктов, я, как доблестный Ланселот, вызвался проводить местную Женевьеру на водные процедуры. Точнее Надежда предложила показать дорогу к роднику незагаженному нечистотами. Ключ рождался на склоне оврага, а на дне его впадал в малюсенький водоём – лужу размером с ванну.

  - Я здесь и стираюсь, - объявила Надюха и, как была одета, ухнула в воду.

  - Ах, хороша водица! Ох, холодна водица! – вопли купающейся нимфы огласили овражек. – Спускайся, буржуй, потрёшь мне спину.

  - Нет, государыня-матушка, не поместимся вдвоём, - пристроился к ключу у его истока и всполоснул лицо.

  И вот тут я вспомнил, что контужен, что имею причуды падать под ударами мозжечка. И, как назло, дёрнул головой, и получил подзатыльник, и рухнул в ручей, скатился вниз и попал Кащеевне в лапы.

  - Что, худо? – сообразила Надюха, глянув мне в лицо.

  Показал на рот – сейчас вырвет.

  - Попей, попей водицы, а я тебя вытащу, - Кащеевна взвалила меня на плечо и, надсадно хрипя лёгкими, цепляясь свободной рукой за кусты и скользя гипопотамовыми ступнями по крутому склону, выбралась из оврага.

  - Итить сможешь? – поставила меня на землю.

  Я тут же сел – земля качалась. Вот чёрт! Сюда шёл ни о чём не думал, в овраг спустился…. Откуда приступ?

  - Допру, - объявила Надюха и взвалила на себя, поменяв плечо.

  У костра всё было готово к трапезе.

  - Буржуй, будешь? – пригласили меня.

  - Спасибо, отлежусь.

  - Опять его трахнуло, - поведала Кащеевна.

  - Трахнуло или трахнула? - хихикнул Упырь.

  - Есть не будешь, сил не будет, - заметил Уч-Кудук. – Не поправишься.

  - Он же инопланетянин, - вступился трактирщик. – Святым духом сыт.

  И дважды был прав.

  Я лежал, закрыв глаза, успокаивая карусель. Вместе с ней отпускала тошнота. Идти никуда не хотелось – поспать бы сейчас и проснуться с бодрым чувством, внезапно покинувшим меня в овраге. Между тем, бичи, закончив завтрак, засобирались в путь.

  - Идти сможешь, буржуй?

  - Да, - поднялся я.

  - День жаркий будет, скинь пиджачишко, - посоветовала мокрая Кащеевна. – Пока дойдём, рубашка и штаны высохнут.

  - Возьми меня за руку, - попросил, закрыв глаза. – Поводырём послужишь?

  Надюха взяла под руку, и бодренько, и скоро проволокла меня от щебзавода до коттеджного посёлка. На краю Сиреневой улицы остановились посовещаться.

  - Какой, говоришь, дом, – руководство операцией принял Уч-Кудук, - двенадцатый? Ну, вот что, цыганским табором туда не пойдём – поодиночке, с интервалом. И глазеть во все моргала – всё подмечать, запоминать. Потом каждый выскажется.

  Мозговой атаки штурм – Билли на зависть.

  - Тебе, Звезданутый, вообще не стоит там светиться – обойди другой улицей.

  - Да пусть сидит, - вступилась Кащеевна. – А мы туда и обратно.

  - Годится, - согласился Уч-Кудук и дал команду. – Первый пошёл.

  И пошёл первым. В ремках бомжа, походкой франта. Артист!

  Вернулся с деловым настроем:

  - Кучковаться не будем – все по рабочим местам. Вечером обсудим.

  И ушёл в город. Следом остальные мужики, прошвырнувшись по Сиреневой.

  - Посиди, - Надюха мне, - я шилом.

  И ушла на разведку. Когда вернулась:

  - Ништяк ты себе дом отгрохал.

  - Приобрёл, - поправил я.

  - А где ж молодка?

  - Думаю, у бабушки. Деньжат добудем – разыщу.

  - С таким хренделем ты и ей не нужен будешь.

  Я промолчал.

  - Куда идём? – спросил, когда покинули посёлок.

  - К церкви. Посидишь у врат чуток, глядишь и накидают.

  Мне не хотелось попрошайничать.

  - Может, я самоходом на базу?

  Голос Кащеевны построжал:

  - Э, брось свои буржуйские замашки – все должны работать.

  - Да я разве отказываюсь – нищенствовать противно.

  - А на что ты ещё годишься? Молчи уж, Ванька-встанька – отпущу и упадёшь.

  Притащила меня к церкви.

  - Садись.

  Сдёрнула пандану на низ лица.

  - Кепочки не хватает - во что мелочь будешь собирать?

  Отыскала картонную коробку, поставила у моих скрещенных по-турецки ног, бросила два медяка.

  - Для почину. Ну, я пошла.

  Отошла, вернулась.

  - Тебе алмаз в дыру вставить – ну, вылитый Будда, индейский бог.

  И тут меня осенило.

  - Подожди, Надежда, что нам гроши собирать – сработаем по-крупному. Найди какую-нибудь брошку, пуговицу, стекляшку, чтоб по размеру подошла. Я буду брамином, целителем из Индии.

  Кащеевна влёт поймала мысль, хихикнула даже:

  - Врать ты горазд – а мне б накостыляли.

  Вернулась через час с голубым стеклянным глазом от Масяни – полутораметровой куклы, рекламирующей бытовую химию у входа в магазин – и тюбиком клея «момент».

  - Это зачем?

  - Пальцем собираешься держать?

  Помазав клеем око лупоглазой зазывалы, Кащеевна вставила его во вмятину моего лба. Отошла на шаг, склонила голову.

  - Тебе идёт.

  - Надолго присобачила?

  - Кожа отомрёт, и он отвалится.

  Взяла меня за руку.

  - Здесь бармины не гадают.

  Мы прошли вглубь церковного двора, оккупировали пустующую беседку. Кащеевна подвязала мне пандану и распустила закатанные рукава рубашки. Осмотрела критически.

  - Ну, какой ты бармин? Если б не седая грива, вылитый цыган из табора.

  И утопала, скрипя песком на посыпанной дорожке.

  Не похож - много ты понимаешь в индийских браминах.

  Попытался настроиться на предстоящий спектакль. Но в беседке, увитой плющом, было прохладно. А снаружи плавился день, журчал фонтанчик, и в кустах малиновка ссорилась с супругом, не желавшим высиживать потомство.

  Слипались веки, и я подумал, не прилечь ли на скамейку. Мне нужен сон. Пару часиков живительного сна, и отступит головокружение, улетучится тошнота.

  Прилечь не решился, но откинулся на решётку и смежил веки.

  Шаркающие шаги, голос Кащеевны:

  - Проходите, бабушка, - бармин ждёт вас.

  Старушка маленькая, опрятненькая, со скромной улыбкой и добрыми глазами – божий одуванчик.

  Грех такой врать, а придётся….

  - Садитесь, - указал ей место напротив. – Как вас зовут?

  - Антонина Васильевна, - голосок у старушки почти детский.

  - Положите руки на стол, Антонина Васильевна, ладонями вверх. Закройте глаза.

  Обратил пандану в паранджу, потёр ладони – ну-с, приступим. Накрыл её ладони своими, закрыл глаза.

  Надо что-то врать. Вразуми, Господи!

  Будто в ответ на моё обращение где-то чуть выше переносицы в черноте закрытых глаз затеплился огонёк. Какие-то линии световые замельтешили, круги, изгибаясь в эллипсы, завращались – светлое пятнышко растёт, растёт, вытесняя черноту. Круги, и линии, и эллипсы вдруг упорядочились в узнаваемую картину. Это….

  - Кровеносная система у вас в порядке, и кровь хорошая, и сердце работает без перебоев. Долго жить будете, Антонина Васильевна.

  Картинка поменялась.

  - Лёгкие чистые. Кишечник, желудок – всё у вас в норме. Не износились, говорю, у вас органы. Зачем пришли ко мне?

  - Сыночек у меня в тюрьме сидит. Пришла спросить, дождусь ли. Вернётся он после отсидки или опять с дружками завихрится?

  Вот чёртова макумба - чего там наплела? Ведь русским языком сказал – целитель я, брамин из Индии.

  - Я вас, Антонина Васильевна, внутренней энергией заряжу, чтобы сына дождались. И письма ему шлите бодрые – объясните: жить можно и судимому, главное знать для чего.

  - Руки у него золотые, - лопотала старушка. – За что не возьмётся, всё сделает. Ой! Чтой-то ваши руки стали горячими ….

  Получилось! Я ведь только подумал о внутренней энергетике – не плохо бы…. Стало быть, действительно могу исцелять людей. Ай да «подставка для чернильницы»!

  Вернул пандану на лоб.

  - Откройте глаза.

  Старушка засуетилась, достала в узелок завязанный платочек.

  - Чего я вам должна?

  - Ничего. Копите деньги на посылку сыну.

  - Я как будто заново родилась, такая бодрость, - развязала узелок, из комка купюр, серебра и меди извлекла смятую десятку, с мольбой взглянула. – Хватит?

  - Хватит, - я пожал ей пальцы. – Спасибо.

  Антонина Васильевна ушла. Кащеевна заглянула, кивнула на мятую десятку.

  – И всего-то?

  - Поищи клиентов поденежней.

  Следующая пациентка по всем приметам была при деньгах. Была она упитанная и жаловалась на полноту.

  - Уж не знаю, какому богу молиться – все диеты испробовала, целое состояние извела. Вы что посоветуете?

  - Я вас сделаю изящной, сколько заплатите?

  Толстушка поджала губы:

  - А вы, сударь, не шарлатан?

  - Вы кем работаете?

  - Работала бухгалтером, сейчас у меня своя сеть торговых точек.

  - С компьютером, стало быть, знакомы. Наш мозг тот же компьютер, и если с нами что-то происходит, то первопричина в нём – где-то, что-то глючит. Сейчас я вас перепрограммирую, и вы будете хотеть, и потреблять пищу ровно в таком объёме, который требуется для поддержания изящной формы. Сколько заплатите?

  - Вы программируйте, я решу.

  - Положите руки на стол ладонями вверх, закройте глаза.

  Опустил пандану на низ лица, накрыл её ладони своими.

  Вот она, святая святых – хранилище человеческого мозга. Вот и он, самый наисложнейший в мире компьютер. Где тут, какая ячейка заставляет вас, мадам, обжираться?

  Нет, так, пожалуй не найти – метод тыка не проходит. Нужна система.

  Вот тебе пончики в меду, балычок осетровый – что ты, лапушка, больше любишь?

  Ага, вижу активность в связке нейронов. Ну-ка, ну-ка….

  Ну, зачем же напрягаться? Добрый доктор Айболит никому не навредит….

  Неспешное ковыряние в клетках чужого мозга было кошмарным образом прервано церковным перезвоном. Пациентка моя прянула в сторону.

  - У вас, у вас…. – она пятилась и указывала перстом на мой лоб, – там светится.

  - Это глаз Шивы. – Я прикрыл его панданой. – Сядьте и успокойтесь – сеанс ещё не закончен.

  - Ничего не надо больше, – она извлекла из ридикюля и бросила на стол банковский билет достоинством в тысячу рублей. – Спасибо.

  И ретировалась.

  Светится…. хм. Почесал масянин глаз сквозь материю. Этого ещё не хватало – чтобы организм срастался с инородными телами. Мало мне лишней дырки в черепе….

  Явилась Кащеевна, цапнула купюру со стола.

  - Да ты сущий клад, буржуй! И бить не будут?

  - Не будут. Хватит на сегодня?

  - С лихвой.

  - Я не о деньгах. Может, на базу пойдём?

  - Пойдём, только загрузимся.

  И загрузились – шесть пакетов со всякой снедью.

  - Не понесу, - заартачился. – Меня и так швыряет.

  - Миленький, два пакета с хлебушком, - уговаривала Кащеевна. – Тебе падать мягче будет.

  - Зачем столько водки набрала?

  - Разве это много – на полдраки не хватит.

  - Вы ещё и дерётесь?

  И подрались….

  Сначала сидели, ели и пили, потом только пили. Я всё пытал, когда же главную тему обсудим? Не мельтеши, успокаивали, на трезвую голову плохо думается. На пьяную, оказалось, не о том. Сели в карты играть на ту мелочь, что раздобыли в городе днём. Заспорили. Звонарь вдруг схватил Упыря за каштановые космы и другой лапищей – бац! бац! – в морду. А потом оттолкнул прочь, и Ванька угодил задницей в костёр. Некоторое время дёргал конечностями, пытаясь подняться, а потом как взревел, как вскочил и бросился на Фильку. По дороге зацепил трактирщика, и покатились с ним кубарем. А штаны на заднице уж дымом занялись. Уч-Кудук хотел было залить, да получил такого пинка в пах, что плеснул воду на дерущихся и принялся охаживать их котелком. Вскоре равнодушных не осталось вовсе. Притопала Кащеевна, отходившая по нужде, полюбовалась на клубок запутавшихся тел и навалилась сверху. Послышались вопли:

  - Ай, падла, не кусайся!

  Я побрёл прочь. Мне надо было выспаться.

  Наверное, привыкать стал к запаху падали и нечистот. Проснулся ранним утром бодрый, полный сил – лёгкие с упоением пили воздух и готовы были разорвать грудную клетку. Вчерашних хворей след простыл. Надолго ли?

  Захотелось, сильно-сильно захотелось пробежаться на зоре. Босым, ещё лучше голым до оврага и ручья. Искупаться, вымазаться в глине и носиться голубым осотом, чтобы роса с бутонов омыла тело.

  Выглянул в окно – занимался ясный день, а внизу туман крыл землю. Скинул одежду.

  И-эх! Где мои семнадцать лет?

  По-ковбойски – опёршись рукой о кирпичную кладку – сиганул в оконный проём. Уже в полёте, опомнившись, догнал командою «держать!» - и плавно опустился на лопуховый лист.

  Я могу летать!

  И я летел над землёй семимильными шагами – мог бы и овраг перепрыгнуть, но мне туда не надо.

  Вода в ручье была холодной ровно настолько, чтоб освежить.

  Тело взбодрилось, стряхнув остатки сна. Голова ясная и никаких симптомов вчерашних каруселей. Кажется, слух прорезался и зрение улучшилось. Может, и вмятина затянется?

  Потрогал Масянин глаз – ты ещё здесь? Сидит крепко – видать, надолго.

  Будущие мои подельщики тоже поднялись – сгрудились у костра, отдавая дань похмелью и утренней прохладе. Заваривали чефир в котелке и переругивались, выясняя зачинщиков вчерашней потасовки.

  У Ваньки Упыря от огня пострадали не только штаны, но и задница. Теперь он лежал на животе и матерился, постанывая.

  - Что твои слюни? Мази надо какой…. Чеши в город, принеси Вишневского - говорят, помогает.

  Кащеевна плевала ему на голые ягодицы, а потом вылизывала языком, в перерывах убеждая:

  - Заживёт, как на собаке – первый раз что ли.

  - Ты, буржуй, как? – заметил меня Уч-Кудук.

  - Нормально, - присел к Упырю. – Больно? Вытяни руки, поверни ладошки.

  - Чё те надо? – окрысился погорелец.

  - Боль сниму, а может, и подлечить удастся.

  - Не артачься, Ваня, - Кащеевна вмешалась. – А то, как цапну….

  - Закрой глаза, - приказал Упырю и сам закрыл.

  Вот он, Центральный Упырёвский Компьютер ….

  Господи! Сколько здесь хлама! Просто органически чувствую – клетки мозга пропиты ядом недоверия, ненависти и презрения. И трусость тут, и жестокость, и….

  Чистить тебя надо, приятель, основательно.

  Подобрался к чувствительным нейронам – а ну-ка хватит, успокойтесь.

  - Зашибись, - млеет Упырь. – Кончай, буржуй, а то хуже сделаешь.

  - Заткнись!

  Программирование на скорейшее заживление пострадавших тканей беспардонно прервала Кащеевна. Подкравшись сзади, она сдёрнула пандану.

  - Смотрите! Видите? Он светится.

  Бичи вытянули лица на светящийся в полумраке цеха Масянин глаз.

  - Как тебе это удаётся? – удивился Уч-Кудук. – Может ты и впрямь ненашенский?

  - Легко, - сунул руку в костёр, выдержал паузу, вынул, вытер, показал – нет ожога.

  - Да ты супермен, - присвистнул Макс.

  - Если б у тебя хрендель так работал, - посетовала Кащеевна, - суперменски.

  - Что-то здесь не вяжется, - покачал лысой плоской головой Свиное Ухо. – С такими способностями…. Скажи, что в дому прячешь? Зачем нас на разбой толкаешь?

  И я сказал:

  - Аппарат там, прибор связи с моей планетой. Если добудем, каждого сделаю счастливым. Обещаю.

  - Как он выглядит, твой аппарат?

  - Вместе пойдём – я не ошибусь.

  - Ну, вот что, - Уч-Кудук прокашлялся. – Обстоятельства меняют диспозицию. Снова пойдём на разведку. Прибор счастья это не дрёбанные баксы – ошибки быть не должно. Понаблюдаем усадьбу с задов – что да как. Как хозяев обмануть, как собаку извести.

  - Я знаю как, - заявил Афганец. – Вечером покажу.

  В разведгруппу Уч-Кудук отобрал трактирщика и Филю Звонаря. Меня попытался пристроить к делу:

  - Ты бы, пока мы в дозоре, сходил с Надькой в церкву – глядишь опять чего на вечер сварганили.

  - Нет, нет и нет – никаких пьянок, пока дело не сделаем. Добудем прибор счастья, каждый день будете хмельными и с похмелья не болеть. Да и мне отлежаться надо – не дай Бог, голову скрутит в неподходящий момент.

  Последний аргумент бичи сочли убедительным.

  Трое разведчиков ушли в город, Афганец на свалку, Кащеевна на трассу - собирать дары автострады.

  - Иван, - я подкинул в костёр и прилёг, - почему тебя Упырём прозвали?

  - Это ещё в детском дому. Мы пацанами, как на ночь ложились, страшилки всякие брехали – про упырей, вурдалаков – кто что знал, или придумать мог. А я рассказывать не умел, надо мной смеялись. Зря, говорю, ржёте, я и есть упырь всамоделишний – пока спите, кровь из вас сосу. Вон Тёмка какой бледный – скоро всю из него до капельки выпью. Артём рядом со мной спал. Все ребята засмеялись, и он тоже. Ах, так, думаю, ну погодите – я вам устрою. Проснулся ночью, когда все спали, проткнул булавкой Тёмке палец на ноге и всю кровушку выпил, до капельки.

  - Врёшь.

  - Вру, конечно, но пристрастился. Стал по ночам ребятам ноги протыкать и из ранки кровь сосать. Потом поймали – воспитатели грозились в психушку сдать, а ребята били. Не помогло – стал упырём по жизни.

  - И здесь пьёшь?

  - А то.

  - Догадываюсь у кого.

  - Да в ней дурной крови больше половины. Да ежели с неё её не стравливать, она лопнет от давления.

  - Дознаются, убьют тебя. Хочешь, излечу?

  - Подумаю.

  Явился Макс с куском гудрона и ржавым ведром, развёл огонь пожарче. Внёс разъяснения:

  - Это будет капкан для собачьей пасти. Я на Енисее рос – у нас волков так ловят. Серые на чистый лёд неприпорошённый снегом ступить боятся, с берега рычат и зубы скалят. А мужики их палками с гудроном травят. Кто цапнет, тот и влип – зубы-то не разжать. Затаскивают сердешного на лёд и колотушкой в лоб.

  - Ты и колотушку будешь делать?

  - Зачем псину изводить – лапы свяжем, ноги свяжем: алиби для хозяев.

  Пришла Кащеевна, принесла двух ежей, погибших под колёсами автомобилей. Бросила Упырю кота:

  - Почмокай, Ванечка – ещё тёплый.

  Упырь ножом вспорол пушистую шёрстку, припал губами. Закончив сатанинский пир, ощерился окровавленными зубами.

  - Кайф!

  - Утрись, - мне стало противно.

  Кровосос облизал губы и зубы, почмокал, вычищая дупла. Я вооружился палкой, приготовленной Максом для собачьего капкана. Упырь лежал на животе, целясь голой обгорелой задницей в потолок. Велико было желание приложиться к ней дрыном.

  - Ладно, ладно, - Упырь ткнулся лицом в рукав, утёрся. – Давай без нервов.

  Изладив капкан на ротвейлера, Макс уступил место у костра Кащеевне.

  Вид свежуемых зверьков поверг в глубокое уныние.

  - Пойду в темницу, здесь не уснуть.

  Перед закатом меня окликнули.

  Бичи поели и были трезвыми.

  - Значица так, - Уч-Кудук излагал результаты разведки. – Забрались с задов на сарай и весь день наблюдали. И вот к какому выводу пришли – ночью мы туда не пойдём. В конце дня, когда хозяин возвращается с работы, они всем семейством уезжают на озеро. Остаётся только собака.

  - Считайте, её нет, - пообещал Макс.

  - Тогда у нас будут три-четыре часа на поиски твоего прибора счастья.

  - Если он на месте, найдём сразу.

  - Ну, хорошо, давайте решать, кто пойдёт.

  - Проще сказать, кто не пойдёт, - заметил Макс. – Упырь ходить не может, Надюха забор не перелезет.

  - Остальные все согласны? – спросил Уч-Кудук.

  Отказавшихся не нашлось.

  Только зачем такая свора за одним единственным оптимизатором? Хотят в доме чем-то поживиться? Это я подумал, но вслух ничего не сказал, а пошёл в свою темницу набираться сил.

  Потом притопал Уч-Кудук. Продемонстрировал финку:

  - Видел? Если что не так, в бок воткну. Теперь, как на Страшном суде – зачем рвёшься в дом?

  - Хорошо, скажу как на духу. Наручный серебряный браслет – лежал в правом верхнем ящике стола в крайней комнате второго этажа. Могу и не ходить – принесите, я научу им пользоваться.

  - Это и есть твой прибор счастья?

  - Да, но он закодирован на меня. Прежде, чем исполнять чьи-либо желания, он должен побывать на моей руке.

  - Мудрено, - гость поверил и убрал нож.

  - Почему тебя зовут Уч-Кудук?

  - Я весь Союз пёхом исходил – Три Колодца замечательное место.

  - Назвался бы Ходжой.

  - Погонялова не выбирают.

  - Как бичом стал?

  - А это суть моя – не могу осёдло жить. Я ведь дальнобойщиком по молодости был, зарабатывал прилично, только с бабами не везло. Одна ушла – не могу, говорит, всё время ждать: я молодая, любить хочу. Вторая. Третью сам прогнал, застукав с соседом. Дорога спасала от сердечных проблем. КАМаз родным домом стал. Потом авария – руки-ноги срослись, так эпилепсия привязалась. Права отняли….

  После минутной паузы Уч-Кудук:

  - Я и отсюда подумывал дёрнуть, поближе к зиме на юга перебраться, а тут ты со своими байками….

  Закинув руки за голову, я смотрел на звёзды в оконном проёме.

  - Хочешь фуру, которую заправлять не надо, которая сама будет катить по дороге, пока отдыхаешь?

  - Это у вас такие есть? А права?

  - От эпилепсии я тебя хоть сейчас вылечу.

  - Велик соблазн, но остерегусь – шибко ты мне подозрительным кажешься. Вот покажешь прибор, буду верить.

  И он ушёл….

  За моим домом, оказывается, росли берёзки. Птички, бабочки, цветочки, грибочки. Никогда не обращал внимания, а как славно здесь можно было гулять с Катюшей вместо тесного и душного городского парка.

  К забору примыкал сарай. Прежде наверняка видел, но не обращал внимания – хозяйством ведала Наташа. Уч-Кудук взобрался на него и вёл наблюдение за усадьбой, а мы прятались в берёзняке, отлёживаясь до поры до времени.

  Долгожданное: ку-ку, ку-ку….

  Макс заковылял к стальной ограде:

  - Гав-гав! Где ты, пёсья морда?

  Вот он летит во всей красе, могучий страж усадьбы. Макс протолкнул сквозь прутья ограды палку с гудроновым набалдашником.

  - Фас, подлюка!

  Ротвейлер цапнул и не смог прокусить палку. Не смог и зубы вырвать из гудрона.

  - А, влип, очкарик! – Уч-Кудукова голова показалась с крыши сарая.

  - Прыгай скорей, вяжи его! – хрипел от напряжения Макс. – Не удержу-у…!

  Уч-Кудук повис на руках, но прыгать поостерёгся:

  - А он ни того, палку не перекусит?

  - Вяжи, сука! – Макс от рывков ротвейлера разбил в кровь лицо о стальные прутья.

  Уч-Кудук прыгнул с крыши. В этот момент пёс вырвал палку из рук десантника и закружил с ней, пытаясь вырвать клыки из цепкой хватки гудрона. Уч-Кудук крался за ним, одну руку вытянув перед собой, а вторую сунув в карман. Но не верёвку извлёк, а финку. Подгадав момент, прыгнул на собаку. Два коротких удара….

  Вид недвижимого, окровавленного пса повёрг меня в уныние. Нет, более того – в какое-то полуобморочное состояние. Будто не со мной это происходит, а видится со стороны или в недобром сне. Мне подумалось, если остановить кровь, то, возможно, ещё смогу спасти пса….

  Опустился перед ним на колени.

  - Идём, чего ты? – трактирщик толкнул меня в плечо. – Время дорого.

  В каком-то сомнамбулическом состоянии попал в дом.

  - Где твой кабинет?

  Указал на лестницу. Поднялись на второй этаж, толкнули дверь. Вот он стол дубовый.

  - Здесь, - я дёрнул ящик, – закрыт.

  - Сейчас, - Макс прыг, прыг на одной ноге по лестнице, держась за перила, вернулся с кухонным топориком.

  - Дай, - Уч-Кудук вырвал никелированный томагавк.

  Одно движение и ящик с треском распахнулся. Дальнобойщик бросил его на стол.

  - Где?

  Ящик был пуст. Не было оптимизатора и в других отсеках стола.

  - Искать, искать, - требовал Уч-Кудук. – Весь дом вверх дном.

  - Чего ищем?

  - Серебряный браслет.

  Бичи ринулись зорить дом. Мой бывший кабинет опустел. Я рухнул в кресло.

  Нет, оптимизатора. Все труды и жертвы были напрасны. Надежды растаяли, осталась горечь разочарования. И страх. Как смогу жить в этом мире неуправляемых стихий и варварских нравов? Лучше мне умереть.

  А. Агарков. 8-909-071-13-94

  п. Увельский 2010г.

 




фантастика

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 67 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр