Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




Человек-без-тени

 В добрый путь отправляется странник.

 И пусть ночью в извилистых тропах

 Видит странник счастливые сны.

 

 Этой ночью волшебным и странным

 Будет всё в обрамленьи луны.

 Всё уснет в мечтаниях робко.

 

 С каждым шагом оформленней сказка.

 Ветер. Путник устало спит, с радостью.

 Он проснется с началом зари.

 

 Свет коснется с любовью и лаской.

 Что там ждет? Другие миры….

 Пусть весь путь покроется благостью.

 

 

 

 

 

 

 Сколько я себя помню, у меня всегда была непослушная тень, и она доставала мне массу хлопот. Я не мог выходить на улицу, потому что моя тень меня не слушалась: то она отставала от меня на один шаг, то, наоборот, убегала на один шаг вперед, а иногда и вовсе корчила рожицы мне или прохожим. Спасало меня то, что люди не видели ее (поэтому я еще в детстве понял, что люди мало что замечают, кроме самих себя и своих проблем). В такие мгновения я благодарил Бога за то, что тени не умеют говорить, не умеют слушать и думать.

 Но однажды, когда мне было около семи лет, со мной произошел ужасный случай: ночью, пока я спал, моя безобразная тень оторвалась от меня и наверняка сбежала бы, если бы не закрытая форточка и прикрытая дверь. Когда я наконец проснулся, то увидел, что тень загнанным зверем сидела в верхнем углу комнаты и с ненавистью на меня смотрела. Помню, мне стало страшно, и я чуть было не закричал.

 Родители пригласили старую бабку-целительницу. Она зашла в мою комнату, оглядела меня сурово, а потом, прочитав заклятье, с легкостью поймала тень, схватив ее за ногу. Тень стала нещадно колотить старуху, но ведь тени бесплотны, и старуха только смеялась, а потом подозвала меня, моих родителей и заговорила своим скрипучим, словно дверь с проржавевшими петлями, голосом:

 – Я отдам вам тень, только сначала послушайте, что я вам скажу. В нашем мире все стремится к равновесию: там, где есть свет, там неминуемо возникает тьма. Именно поэтому у каждого человека есть свой двойник, и он всегда рядом с нами, у наших ног. Это наша тень. У всего в мире есть своя тень, и эти тени совсем не похожи на нас: они воплощают все противоположное тому, во что мы верим. И поскольку все дети рождаются добрыми, чистыми и наивными, то наши тени злы, лицемерны, истеричны и жестоки. Тени шепчут нам плохие вещи, они хотят, чтобы мы стали хуже, а они тогда найдут желанный покой, и если люди поддаются, то перенимают их качества: злость, лживость, агрессии..

 – И что же вы хотите от нас? – спросил мой отец.

 Старуха внимательно посмотрела на меня.

 – Подумай, мальчик, я могу не возвращать тебе тень, и тогда ты будешь хорошим человеком. Ты хочешь быть хуже?

 Я молчал, а моя мать сказала:

 – Но ведь тогда равновесие нарушится.

 – Его тень особая. Она не довольствуется ролью тени. Поэтому думайте, ведь я могу избавить вашего сына от многих плохих вещей.

 Родители посмотрели на меня, ожидая ответа; я отказался от предложения старухи. Тогда она прочитала еще одно заклинание, и невидимые путы привязали мою тень ко мне.

 – Теперь она будет тебя слушаться. Только предупреждаю: рано или поздно она может добиться своего, ибо нельзя удержать то, что рвется на свободу. Поэтому всегда спи с закрытой форточкой и дверью.

 И колдунья ушла. А я наслаждался тем фактом, что я как все, а все – как я. Моя тень наконец меня слушалась и в точности повторяла даже самые нелепые движения; иногда я замечал, как она на меня смотрит: боязливо, со страхом. Я улыбался и пытался с ней заговорить: я хотел с ней подружиться. Однако тень оставалась такой же, как и все тени на земле. Иногда, когда я ложился спать, мне казалось, что тень готовится к прыжку, и тогда я еще раз проверял, плотно ли я закрыл дверь и форточку.

 

 

 

 

 Постепенно я рос, как и само время, и достиг двадцати лет. У меня была уже своя квартира, на которую однажды я привел девушку. Пока я был в душе, она открыла форточку. Когда я пришел, мы долго и страстно занимались любовью… Потом, поглаживая ее волосы, я спокойно уснул, ничего не зная об открытом окне.

 А наутро…

 Я дико и громко кричал и чуть было не убил несчастную девушку, которая даже ничего не поняла. Мне казалось, я слышу смех своей тени, вижу ее след и чувствую ее запах… Но не слышу, не вижу и не чувствую ее самой.

 Я отправился к той бабке-колдунье. Ее лицо являло одну большую морщину, а взгляд высох и стал совсем непроницаем. Она посмотрела на меня, прищурилась и, видно, узнала, потому что уголки ее тонких синих губ дрогнули; посмотрела вниз, и я услышал ее скрипучий, запомнившийся с детства голос.

 – Что ж, я знала, что это случится, – сказала она, даже не дав с ней поздороваться, словно это был незаконченный разговор, словно мы расстались только пять минут назад. – То, что заковываешь в цепи, непременно освободится. Твоя тень уж очень сильно не хотела быть тенью. – Она усмехнулась и посмотрела мне прямо в глаза. – Итак, это случилось, и ты пришел ко мне.

 – Да, пришел. И вы узнали меня.

 – И ты хочешь, чтобы я вернула ее.

 – Да… Или хотя бы помогли мне вернуть ее.

 Она засмеялась словно стервятник, а потом пальцем показала мне на стул. Я сел, а она…

 – Ох, и зачем тебе эта тень, скажи? Я еще тринадцать лет назад знала, что твоя тень сбежит. Ты до сих пор хороший человек, почти что ребенок, так что остановись!

 – Мне без нее все хуже и хуже. Словно руки нет.

 – Потому что ты поддался ее Шепоту, и часть твоих хороших качеств отошла ей. А ведь я предупреждала. Дети все легче переносят. Ну и прослыл бы ты человеком-без-тени, что с того?

 – Помогите мне.

 Она вздохнула.

 – Хорошо, я помогу тебе, молодой и глупый юноша, хотя это и может быть опасно. Помогу, раз уж втянулась в это тринадцать лет назад. Найти я ее не смогу – таких заклинаний у меня нет, да и силы уже не те и разбиваются стеклами о железные преграды. Однако подарю тебе то, чего тень не знает: я подарю тебе зрение, ведь вы, люди, видите не то, а все другое, другое! Ты увидишь ее след, который жарким пламенем будет слепить твою память. Но помни, чем дольше ты будешь без тени, тем больше ты будешь отвыкать от нее. А под конец, если ее не будет слишком долго, ты совсем перестанешь в ней нуждаться, став цельной личностью, и тогда тебе нужно будет забыть о ней. Однако если ты все-таки найдешь ее и поймаешь, то приведешь ко мне. – Тут она лукаво улыбнулась: – Я буду жить еще долго, и, пускай в моих глазах сидит старая-старая осень, я все равно переживу тебя.

 Я сидел, а она варила зелье. Сварив, она отдала это зелье мне, и, когда я уже хотел уйти, сказала:

 – Помни, мы – это не то, что нас окружает, мы – это наши мечты.

 Я рассеянно кивнул и побежал к себе домой. Девушки уже не было – видно, ушла. Зайдя в комнату, я запрокинул голову и выпил…

 Я закричал и упал на пол, потеряв сознание. А потом, придя в себя , совсем обессилевший, поднялся, и… удивленно огляделся… Мир стал другим, совсем другим. Тени в нем кричали, нюхали; они смотрели на меня, и в их глазах читалась только ненависть.

 Среди этой вакханалии я увидел единственно четкие и ясные следы моей тени. Они огненно-красными пятнами беспорядочно покрывали мой пол, потолок, стены, а потом приблизились к окну и скрылись за форточкой. Я подбежал к окну и глянул вниз: следы тени спиралью спускались до земли и покрывали весь двор, словно бы тень не могла поверить своему счастью. Я взял деньги и побежал на улицу.

 Во мне еще теплилась надежда догнать ее и здорово ей поддать. Однако моя тень оказалась умнее: пробежав несколько минут вдоль ее следов, я к собственному страху обнаружил, что ее радость кончилась и она уже целенаправленно к чему-то бежала.

 Я корил себя за свою наивность и мчался по венам того, что глупо звалось городом. Теперь я видел то, чего раньше не видел, и обходил то, через что раньше переступал, не думая… тени живых существ и тени мертвых: старых, снесенных домов, деревьев, которые когда-то были срублены. Они смотрели на меня, показывая тем, что называется пальцем, и дико смеялись. А я оббегал их, чтобы они не испачкали меня своей злостью.

 Я видел Зависть, Радость, Гнев, Любовь… Все они с таким же удивлением смотрели на меня и недовольно провожали взглядом.

 Я пробежал весь город и увидел прямой след, тянущийся за горизонт. Не имея сил, я все же побежал дальше.

 Я мчался за тенью, а силы покидали меня, словно песок ладони. Пот лился рекой, я медленно высыхал. Я бежал весь день, пока, обессиленный, не упал на землю и не уснул. Всю ночь мне снились кошмары.

 Проснулся я, когда еще солнце не встало. Мне жутко хотелось есть; поэтому, увидев куст с ягодой, я сразу же обобрал его и двинулся дальше. А потом…

 

 

 

 

 Я бежал и бежал, считая закаты и определяя дни; однако потом я потерял счет времени.

 Мои глаза привыкли к тем образам, которые мне открылись, и я стал видеть так же, как и раньше, хотя, наверное, нет: теперь я видел все. Дикие животные, – будь то тигр, кабан, волк, – обходили меня стороной. Они видели, что я проклят, и в их глазах читался страх. Именно это и помогало мне добывать пищу: всякие мелкие твари, завидев меня, впадали в оцепенение, и мне оставалось только притянуть руки.

 Но постепенно я все меньше нуждался в пище и даже в воде, словно переставал жить и сам становился лишь тенью. Однако кожа имела здоровый цвет, взгляд был ясен, а во взорах теней окружающего мира было столько же ненависти, что и раньше.

 … Моя тень же сходила с ума. Словно назло, она проходила сквозь деревья, топталась по их теням или по теням давно умерших деревьев.

 Однажды я достиг Москвы. Была уже осень, а это означало, что я бежал пять месяцев. Я похудел, оброс, – моя борода была мне по грудь, – одежда превратилась в жалкие лохмотья, а ботинки я выбросил давным-давно.

 Я шел по широким улицам, а на меня смотрели Ужас, Презрение и Улыбка человеческих глаз; сам я настолько отвык от жужжания города, что иногда закрывал уши.

 Я бежал из Москвы прочь; выбравшись, долго не мог отдышаться, а когда наконец отдышался, побежал вновь.

 … Мимо меня проходили города, красоты которых меня не трогали, деревни или всего лишь люди, и они были для меня звездами на небе, травой на земле и болезненным напоминанием о прошлой жизни. Для них же я был кем-то, кого они могли бояться, немного презирать или же просто над кем они могли посмеяться.

 Проходя мимо городов, я многое понимал: Зависть, Ложь, Лицемерие, – все эти низкие качества стали неизменными атрибутами человеческой жизни, я видел их повсюду, за спиной чуть ли не каждого человека.

 … И вот теперь я стоял на берегу моря, а волны омывали мои грязные стопы. Закат ослеплял меня, но я был слеп с самого своего рождения, а потому закат не причинял мне боли. Следы тени, от которых уже болела голова, шли по воде к самому горизонту.

 … не догнал…

 Я закричал, а потом упал на колени и зарыдал…

 Я построил плот, весла, сделал пику, а потом, поклонившись Богу, земле, своему далекому дому, оттолкнулся от берега…

 Я плыл и плыл, а горизонт все отдалялся. Я научился есть рыбу с чешуей, научился утолять жажду морской водой, плыть среди волн бушующего океана, не теряя следов своей тени.

 Я много раз спрашивал себя, зачем мне она. Я так давно ее не видел, что уже отвык от нее, однако пустота в душе не давала покоя, она грызла мое сердце и сводила с ума. Хотя бабка говорила, что я стану лучше…

 Но, не переставая грести и ночью, я так часто видел совсем чистое – от горизонта до горизонта – небо, с крупными звездами и яркой луной. Я знал, что это зовется красотой, однако не чувствовал ничего. Тень забрала самое главное – умение восхищаться прекрасным…

 Плывя, я видел призраки-тени утонувших кораблей, наполненных золотом. Я преодолевал острова, целые земли, следуя за своей тенью, и однажды я пересек горизонт...

 … Это было странно… Я вдруг неожиданно почувствовал непонятное тепло, почти жар, в глаза ударил яркий, ослепительный свет, так что я закричал, а обернувшись, я увидел, как небо смыкается с гладью воды – моего неба и моего океана…

 А впереди все было другое – небо зеленого цвета, океан –синего-пресинего; даже солнце было красным.

 И тут уж я подумал, что наши тени знают все – в противоположность нам, не знающим ничего. И уж наверняка тени всегда презрительно хохочут над нами, хвастающимися своим превосходством над всем миром. Человек оказался еще более глуп, чем я предполагал. Ничего не зная, он выдумывает то, что способен освоить его разум.

 А еще я подумал, что животные тоже знают об этих – других – мирах, но для них эти миры стол же обычны, как наш.

 Я продолжал плыть дальше, жуя форелеобразную рыбу, которую я научился ловить руками, с мягким мясом и мягкой чешуей. Мой рот огрубел; язык, небо, щеки и даже десны покрылись жесткими мозолями, так что эта пища казалась мне манной кашей. Вода была сладковатой, так что в первые дни я не мог ее пить.

 Спустя две недели я наконец достиг земли. Меня уже встречали обитатели здешнего мира. Ступив на землю, я чуть было не упал: я не стоял на твердой поверхности уже около четырех месяцев.

 … Я пожимал их длинные руки, целовал их сухие щеки и смотрел в эти большие глаза цвета их океана. Они были моего роста и моего телосложения, так что я с успехом снял с себя лохмотья и одел просторное платье с кафтаном.

 Они спросили меня, кто я есть и откуда. Я сразу же их понял, хоть и не знал их языка. Я попытался им ответить, однако язык плохо слушался: я не разговаривал ни с кем уже более года.

  – Я… я тот… Я тот… кто приплыл…с земель за горизонтом…

 Вдруг кто-то ткнул пальцем вниз, и все закричали.

 – Ты, ты, ты! Ты – Человек-без-тени!..

 Я сознался в этом и сказал, что ищу ее. Я смотрел на них и видел тех же Зависть, Ложь, Лицемерие…

 Они предложили мне отдых и позвали в город. Следы тени шли туда же, так что я согласился и пошел за ними. Я смотрел на их круглые и треугольные дома и ни о чем не думал. Меня помыли, и вода много часов лилась с меня черной; меня постригли и побрили, и девушка собралась из моих волос сшить себе ковер; затем меня накормили, и я никогда не получал такого наслаждения от пищи.

 Затем мне дали женщину, и я понял, что нет ничего совершеннее женских форм, а страсть – это дар Бога.

 На следующее утро я рассказывал правителю про свой мир, и он слушал, а в благодарность рассказывал про этот...

 Они предлагали мне богатство, лучших наложниц, однако я отказывался, потому что чувствовал себя лишним среди этих приторных красот.

 Они дали мне лошадь, они просили вернуться, но я знал, что не вернусь сюда никогда.

 Я скакал и проскакал очень много, однако мне было сложно управлять конем, к тому же он наступал прямо на тени, что злило меня. Лошади слишком тесно связаны с людьми: как и люди, они многое не видят и не понимают. Я убил коня, утолил его кровью жажду, а его мясом – голод. Вскоре я понял, что двигался быстрее один, потому что моему коню требовался отдых и сон, чего уже много месяцев не было у меня.

 Примерно спустя две недели, как я покинул город, я прибыл в город другой. Я двигался очень быстро, однако вести несутся быстрее, и свету не дано их перегнать, так что меня встречала толпа любопытных.

 –Человек-без-тени! Человек-без-тени! – кричали они, а я делал вид, что улыбался, хотя на самом деле выглядывал среди всей этой массы следы той, что давно уже стала моей мечтой.

 Я не слушал их крики, но один вопрос заставил меня обратить на них внимание.

 – А где твоя лошадь? – спросили они.

 Я растерялся, а одна старая женщина посмотрела в мои слабые, никогда не умевшие лгать глаза, показала на меня пальцем и зашипела.

 – Ты убил свою лошадь! Ты ел ее мясо! Ты пил ее кровь!.. Ты проклял свой подарок и нас в том числе!!!

 Стража схватила меня, а я настолько был в шоке от того, что кто-то посмел и сумел прочитать мои мысли, что совсем не сопротивлялся, а когда начал, то было уже поздно.

 – Нет! – кричал я, но бесполезно.

 Меня куда-то вели, а следы тени, которые я видел даже во сне, наконец отдалялись от меня, как горизонт от солнца. Я старался запомнить дорогу, которой меня вели, чтобы суметь вернуться.

 Меня привели к зданию из некрасивого черно-красного цвета, завели внутрь. Коридор, весь исписанный, очевидно, законами, вел нас вниз. Он освещался факелами, однако их свет не убивал темноту, а нещадно загонял ее в углы.

 Бедная, бедная темнота!..

 Но, – к своему удивлению, – я вдруг обнаружил, что вижу ее насквозь: я видел каждую букву слова закона, я видел даже мельчайшие трещинки на стене.

 Меня привели в одно помещение. Там горел камин. Рядом сидел старый лысый мужчина со скрюченным, как у орла, носом.

 – Что, новый заключенный? – раздался его голос, словно проскрипела проржавевшая петля, и я вспомнил старую бабку-колдунью.

 – Да, – ответил один из стражников.

 – И что он сделал?

 – Обругал наши традиции.

 Старик хмыкнул, встал. Подошел к камину и вытащил оттуда раскаленный докрасна железный прут. Стражники сняли с меня кафтан, разрезали рукав и оторвали его от платья.

 К своему ужасу я все понял и отчаянно засопротивлялся, однако меня ударили по голове, и я чуть было не лишился сознания.

 – Как твое имя? Как твое имя? – спрашивали они у меня, но я ничего не мог сказать.

 – Да плевать! – махнул один рукой. – Как его кличут?

 –Как-как? Человек-без-тени он!

 И я увидел, как старик, держа раскаленный прут щипцами, поднес его к моему плечу. Запахло паленым мясом – мною.

 Однако я почти не чувствовал боли. Мало того, она была мне даже приятна, как прикосновение пуха, – настолько я отвык от нее.

 А потом меня ударили, и я потерял сознание.

 Очнулся я оттого, что меня кинули на пол, всего оплеванного их злостью и презрением. Кожей ощутил приятную прохладу и сырость. Огляделся. Ни окон, ни свечей, – ничего, что могло бы принести свет, соскучься я по нему.

 Я знал, что меня отсюда не выпустят и что мне предназначено здесь умереть.

 Умереть!.. Глупо, напрасно!.. Все было зря… Я ведь и тень-то свою даже не нашел, будь она проклята!..

 И я не увижу свой дом…

 По моим глазам покатились слезы. Я посмотрел тьме и теням в глаза. Они были проткнуты прутьями моей темницы по вине слепого человека, и я искренне попросил у них прощения – в мыслях, конечно, потому что давно разучился говорить.

 Но темнота неожиданно улыбнулась мне, так что с ее щек полетела пыль, и в ее огромных печальных глазах отразилась вечность.

 – Что, сидишь? Как и я, ты обречен провести здесь всю жизнь. Вот только ты умрешь, и ко мне приведут другого, а потом третьего. И ведь ты уже не первый, а десятый, сотый, тысячный…

 Она, наверное, не догадывалась, что я вижу ее и слышу ее, потому что смотрела мне в глаза и шептала у самых ушей. Тьма и тени не умеют читать чужие мысли.

 – Здравствуй, – сказал я мягко. – Я знаю это. Я скорее всего умру от чумы или от проказы, а может, у меня будет туберкулез. И я не знаю, какая из этих смертей лучше.

 Она удивилась:

 – Ты видишь меня.

 – Да.

 – Откуда у тебя этот дар?

 – Одна бабка подарила мне его, чтобы я нашел свою тень. Я искал ее в своем мире, но ее следы вели сюда, и вот я пришел. Она нужна мне, эта тень. – Я вздохнул.

 – Я знаю про тебя. Мне рассказывали о тебе ветра.

 – А ты знаешь, почему мне так плохо без нее?

 – Знаю.

 – Бабка сказала мне, что тени даются для того, чтобы человек имел внутреннее равновесие.

 – Продолжай.

 – И она воплощает все злое, поскольку человек – все доброе.

 – Возможно. Однако тень потому злая, что ненавидит свое предназначение – быть тенью. Речи о равновесии нет. Тень дается только живому существу, чтобы напоминать ему о смерти, о бренности его бытия, о том, что может его ждать, если он забудет.

 – Забудет что?

 – Догадайся.

 Я молчал.

 – Тогда помоги мне вернуть ее.

 – Нет. Твоя тень проклята. Она посмела восстать против принятых порядков. Никто из теней с ней не разговаривает, все ее гонят, и она вынуждена быть изгоем.

 Я усмехнулся. Неожиданно мне стало жаль свою тень. Я хотя бы не был одинок…

 Неожиданно тьма вздохнула:

 – Тебе опасно ее искать, однако тебя уже пытались остановить, но напрасно. Ах, как жаль, как жаль. Мне так не хочется… Ты мой первый собеседник за тысячи лет, но, видно, мне суждено молчать всегда. Поднимайся.

 Она встала, отошла в сторону, и там, где она только что была, появился проход. В глаза мне ударил свет садящегося за горизонт солнца, от которого я уже успел отвыкнуть,

 и сияние ослепительного изумрудного неба.

 – Спасибо. – Я вышел на улицу и повернулся к ней. – А ты почему не уйдешь? Тогда ты не будешь одна.

 – Я вечный узник.

 – Но ведь ты можешь уйти в любой момент.

 Она улыбнулась:

 – Если тьма уйдет из тюрьмы, это будет уже не тьма, не так ли?

 Я постоял, а потом нерешительно поднял руку:

 – И еще один вопрос. Почему у тени такие огненно-красные следы? Почему огонь?

 – Потому что все тени испытывают боль о своем предназначении, и эта боль сводит их с ума. А теперь прощай, мой друг. Ступай…

 Я пошел назад и не оглядывался, когда за моей спиной послышался скрип, а лишь смотрел на заходящее солнце и понимал, что это жестокое око видит все и уж точно знает, где гуляет моя тень.

 И я подумал, что солнце едино на все миры и оно мой единственный спутник.

 Я опустил глаза на руку – узнать, что же на ней выжжено. Неаккуратно и отвратительно на мир смотрела надпись – Человек-без-тени, – мое новое клеймо, от которого я так стремился убежать с самого детства и которое не уйдет от меня теперь уже никогда.

 Вдыхая чистый воздух, я понял, что у меня теперь другое имя.

 … Человек-без-тени…

 И я отправился в путь.

 Я быстро нашел то место, где меня схватили, и двинулся дальше. Солнце уже село, так что мне никто не мешал. Я спокойно бежал, и ни одна тень не стояла у меня на пути; они лишь смотрели на меня и улыбались. Я без труда покинул город, а горящие следы тени освещали мне путь, даже если бы я бежал с закрытыми глазами.

 Я больше не заходил ни в один город этого мира. Тень мне была дорога, но жизнь была еще дороже. Я обходил все эти города стороной или же дожидался ночи, чтобы незамеченным проникнуть туда и вновь испытать наслаждение от страсти и обладания. Я порвал платье, чтобы закрыть клеймо от слишком умных и прозорливых глаз; сделал набедренную повязку, чтобы было удобно бежать. Моя спина оставалась голой, потому что уже давно не боялась палящих лучей солнца.

 … Я все бежал и бежал и уже совсем разучился ходить. Заросли жестоко хлестали меня, и постепенно мое тело огрубело. Ноги давно стали тверже алмаза, и мягкая трава сразу же грубела под ними.

 Однажды, в горах, меня настигло страшное чудовище. Оно вылезло из глубокой пещеры и напало на меня. Своим гигантским щупальцем спрут сжал мое тело, однако я зубами впился в его нежное мясо, совсем не похожее на чешую, и стал есть. Оно взвыло, бросило меня на камни, но камни только беспомощно и со звоном отлетели от моего тела, а я, почувствовав сладкую боль, бежал прочь, а изо рта и из носа текла кровь.

 Я переплывал моря, гадая, где может быть моя тень и настигну я ее и настигну ли вообще? Воны нещадно били меня, но тогда я проплывал сквозь них Я уже не стал делать себе плот, поскольку не боялся теперь ничего.

 А однажды я переплыл горизонт… Я больше не скрывал своего имени, я снял с руки повязку и везде открыто и неизменно отвечал:

 – Я Человек-без-тени…

 А они сразу оставляли меня, забывая обо мне навсегда. И я таял перед их глазами, чтобы не мозолить их память своим присутствием. Я проходил мир за миром… Я видел тысячи смертей, многие умирали на моих руках. Иногда я плакал, и боли моей не было предела, а иногда просто смотрел этому человеку в глаза – потому что стал понимать, что такое вечность. Я убивал, если кто-то переходил мне дорогу. Для кого-то я творил добро, для кого-то зло; я был богом и дьяволом, я был другом и врагом. Иногда я являл собой справедливость, но чаще наоборот. Меня любили, но и я любил. Я прокрадывался ночью в город и обладал божественными женщинами. Порой они просили меня остаться, но я подобно ветру уходил.

 Я научился видеть прекрасный облик Любви и ужасный облик Смерти…

 … И везде и всюду я был Человеком-без-тени.

 … А однажды… следы моей тени закончились…

 Они заметно тускнели, а потом исчезли вообще. Я протер глаза, думая, что потерял дар бабки-колдуньи, однако я видел теней этого мира, что означало обратное.

 И я понял… Моя тень сумела избавиться от той боли, что мучила ее.

 Что она открыла для себя на этом пути?..

 И мне впервые стало страшно; давно забытый холод пробежал по моему телу; но, несмотря ни на что, я решил продолжить свои поиски; я предполагал, что тени мне помогут найти ее.

 Моя тень шла на запад. Значит, и мне туда следовало идти.

 И я , слепой, пошел дальше. Отчаяние придало мне сил, и я бежал так, что обгонял летящих птиц. Я спрашивал у обитателей призрачного мира о своей тени, но взамен слышал только пустоту. Они молчали, а их пустые глаза сверлили меня спокойствием и равнодушием.

 Миры стали мелькать перед моими глазами как люди; я видел миры, где дождь шел снизу вверх. В тех мирах все люди ходили на руках – даже женщины, даже дети и старики, и плечи и руки у них были огромны, особенно у женщин. И мне, чтобы не отличаться от обитателей этого мира, пришлось ходить и научиться бегать вниз головой. Мои руки стали железными: я мог ломать деревья в своих объятиях.

 А потом я достиг мира, где понятия Вода и Время поменялись местами. Годы здесь являли собой промежуток между дождями и, естественно, составляли разную величину. Люди жили здесь до ста тысяч лет, а с небес на людей желеобразными каплями падало время. Каждый раз после дождя повсюду были лужи; лужи коровьей лепешкой падали на землю. Достаточно было коснуться рукой этой воды, чтобы в тот же миг кожа на руке стала более молодой или, напротив, более старой. Жители этого мира представляли собой смесь прошлого, настоящего и будущего; я видел людей с лицом старика и телом ребенка, пятилетних малышей с морщинистым лицом и грубой кожей рук. Дни и ночи – то, что звалось у нас временем, – их совсем не старило; поскольку стоило лишь чуть-чуть подождать, чтобы утолить жажду, жители этого мира никогда не хотели пить.

 Не хотел пить и я; я все время старался не замочить себя в воде, хотя порою испытывал искушение стать моложе; а эти люди даже не понимали, каким сокровищем они обладали, и они совсем не хотели жить вечно: разве сто тысяч лет не являет собой в каком-то роде вечность?

 Я прошел этот удивительный мир, не полюбив и не вкусив ни одной женщины. Сам я носил хламиду, и никто не узнал, что я совсем на них не похож, однако, я думаю, они не посчитали бы меня красавцем. Им неизвестно осталось мое имя и мое проклятье. Я остался для них незамечен – я никого не убил, а прошелся слабым ветерком по их землям.

 А потом я видел такие миры, по сравнению с которыми все прошлые казались обычными, и я понимал, что вся моя жизнь дома, казавшаяся теперь далеким сном, была иллюзией… Погруженные во тьму или окутанные светом, они казались мне ужасом или сказкой… Я встречал миры, где даже солнце было черным, где земля представляла собой полурасплавленное вещество; я видел мир, где чувствовалось вращение земли, и порой я ощущал, что бегу вниз головой, отчего моя голова начинала кружиться; я видел прекрасный мир, который можно было бы назвать раем: чудесные леса покрывали плавные изгибы холмов, повсюду слышалась дивная музыка, а небо даже ночью излучало мягкий свет… И всюду за мной следовало мое одиночество…

 Интуиция и приобретенная сила спасали меня, когда, казалось, смерть уже захватывала мою душу. Мне встречались гигантские твари, которые были способны пожирать целые города, острова, летать в небе и изрыгать кислоту и которых я убивал. Я бежал и бежал, теряя счет пройденным мирам…

 … И вот однажды… я решил вернуться назад…

 Я стоял, не решаясь сделать шаг и чувствуя, что сил бороться уже нет. А в ушах звучали слова бабки-целительницы, смысл которых я начал понимать лишь сейчас, многие годы спустя…

 «Помни, мы – это не то, что нас окружает, мы – это наши мечты…»

 С обрыва скалы я глядел на море. Солнце вставало, золотом осыпая восток, небо светлело.

 Я восхищался красотой. Я понял, что стал целостным. Всё мое ко мне вернулось.

 Что стало с тенью?

 А это теперь важно?

 Я улыбнулся и медленно пошел назад. Мне наконец уже не нужно было спешить, и я мог насладиться тем, что меня окружало, – я сам не заметил, сколько же чудес я оставил позади. Сердце чувствовало давно забытый покой, и пускай мне было горько, я хотел кричать от счастья.

 Я желал лишь одного – увидеть свой дом; мне было жалко, что я так напрасно потратил все эти десятилетия ( хотя напрасно ли? )

 А потом я побежал и бежал без перерыва, окрыленный своей свободой, много-много недель, обходясь без сна, без еды и воды. Я безжалостно убивал тех, кто вставал на моем пути. Из своих волос и бороды я сплел себе одежду, и она дарила мне тепло.

 Без страха заблудиться я шел назад: мой путь был выжжен в памяти каленым железом, и даже закрой я глаза, я все равно увидел бы его сквозь веки. Я шел назад, и меня встречали те, кто меня любил и ненавидел; сам я не был способен ни на то, ни на другое, поэтому оставался равнодушен и к мольбам, и к проклятиям, видя перед собой лишь свой дом…

 Я с усмешкой смотрел в лицо опасностям, и уж точно меня не могли испугать огромные твари…

 Однажды ночью, когда мне снился мой дом, я проснулся от слабого шепота и увидел почти забытое лицо. Это была темнота, которая однажды спасла меня.

 – Ты видел многое, – сказал она своим мягким голосом, в котором можно было раствориться.

 – Да.

 – И ты не нашел ее.

 – Нет. И я иду домой. А ты ушла из своего заключения.

 – Я решила покинуть ту темницу, что меня держала. И решила отправиться на запад, к Богу. Мне так много нужно у него спросить.

 – Значит, в твоей темнице появился свет? – улыбнулся я.

 – Да, – улыбнулась в ответ темнота. – Пойдем со мной.

 – Нет. Я все равно приду к Нему, только другим путем. И тогда я смогу задать все вопросы, которые меня мучают. А сейчас меня ждет дом…

 Мы проговорили с ней всю ночь; она шептала мне сказки, а я наконец мог спать, как ребенок; наутро мы навсегда с ней расстались…

 Я шел назад, и однажды я пришел в тот мир, который мне хотелось именовать раем. Так хотелось в нем остаться, но дом был всего дороже. В этом мире я наконец понял, что есть зло и что есть добро, и мне за многие поступки стало стыдно и больно, так что хотелось плакать.

 Чем меньше оставалось миров, тем больше я хотел увидеть свой и тем нетерпеливее я мчался назад. Дом мне снился почти каждую ночь, а сам я напоминал измученного жаждой человека, увидавшего стакан воды…

 А потом, наконец, я достиг того мира, где Человека-без-тени проклинали. Я ограбил купца и приобрел себе платье, кафтан и обувь, и меня не сумели узнать, хотя я и не боялся людей. Я обходил города, если мог, а если нет, то проходил через них ночью. Достигнув берега океана, я скинул с себя одежды и поплыл.

 И вскоре я переплыл горизонт… А когда увидел небесную лазурь, желтое солнце и темно-синий океан, то заплакал… Я плыл по беспокойному океану и плакал, и мои слезы смешивались с его водами.

 Я плыл около месяца, пока наконец не достиг земли. Меня приняли добрые люди и привели к себе домой. Они спросили мое имя, и я назвал его, достав из бездны воспоминаний, хотя оно уже давно не было моим. Я спросил у них, какой сейчас год, а когда услышал, долго не мог прийти в себя.

 … Меня не было пятьдесят два года…

 Они привели меня в порядок. Я долго трогал чистую выбритую кожу, мягкие короткие волосы и все не мог отвести взгляда от зеркала: я так изменился, так изменился… Они напоили и накормили меня, и я понял, как же соскучился по этой пище.

 А потом я двинулся в путь – бегом, как всегда. Однако что значит для человека материк, если он пробегал целые миры?

 … Я долго стоял возле своего города, а затем медленно пошел к бабке-целительнице. Я думал, она удивится, однако она даже бровью не повела, будто я ушел от нее пять минут назад; она лишь обняла меня, расхохоталась, и я увидал в ее глазах слезы… И слабость… Слабость обычной старой женщины.

 – Вы знали это с самого начала, так?

 – Да… Но этот путь ты избрал сам в далеком детстве. А теперь расскажи мне все, что ты видел…




Эзотерика

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 11 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр