Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




Мои представления о карибском ядерном кризисе

 Мои представления о карибском ядерном кризисе

 В том самом, достаточно так ныне отдаленном от наших сегодняшних дней, октябре 1962 года две великие державы чуть было совсем уж ненароком не переступили черту, довольно-таки призрачно тогда отделявшую весь этот мир от смертоносного зарева всесокрушающего ядерного конфликта.

 Причем оно вполне могло принять форму буквально-то вездесущего общечеловеческого самоубийства.

 Поскольку любой, даже и наиболее локальный, ядерный конфликт никакое и близко не то более чем общеизвестное еще с самых стародавних времен, беспредельно суровое ратное дело.

 Уже в том чисто даже и теоретически выведенном в виде сложнейших формул ядерном синтезе и был вот заложен смертельной силы заряд, и сегодня столь всесильно могущий стать детонатором той совершено наглядно до чего всеобъемлющей деградации всей земной жизни до самого что ни на есть бактериального уровня.

 И это и вправду чуть было не оказалось столь неотъемлемой частью весьма ведь суровой действительности этого до самой же чрезвычайности взбалмошного и безумного атомного века…

 Причем все это со всеми нами нежданно-негаданно, словно тем еще обухом по голове столь непременно могло бы довольно давно совершенно реально случиться, и главное – только из-за одних «суверенных прав» каждой из сторон на дислокацию в каких-либо до чего отдаленных от всех своих берегов местах всего того ядерного всесильно смертоносного оружия.

 Да, атомные боезаряды и впрямь-таки стали нисколько непреодолимым фактором сдерживания, и это было именно так, поскольку в них оказалось сосредоточено слишком уж много злодейски убийственных сил.

 Однако эти их ангельские черты нисколько не затеняют всю их сатанинскую мощь, а в особенности учитывая всю однобокость и косность мышления всех современных политиков.

 Они живут в мире ссохшихся и выжатых под прессом весомой деловитости, безбожно варварских амбиций.

 Для них орудие каменное или ядерное – один инструмент для достижения всех своих весьма же грандиозных и всеблагих целей.

 Многие из них, достигнув мысленно звезд, были бы явно не прочь зажечь на Земле маленькие солнца, полностью испепеляющие всех их заклятых врагов.

 Ядерные боеголовки оказались истово неотъемлемым атрибутом новой техногенной эры именно потому, что старые стайные отношения никак еще не изгладились во всякой живой или тем более прижизненно еще явно подчас несколько оскудевшей и омертвевшей человеческой душе.

 А потому человеку и стали потребны разве что вот только новоявленные жезлы власти буквально над всяким во всем этом мире столь отвратительно праздным (в глазах отчаянно смелых политиков), и по сей день еще крайне невзрачным и чисто повседневным человеческим существованием.

 Ракеты стали признаком величия рода человеческого, однако при этом только ведь те, что были наши, а чужие стали лютым символом совершенно донельзя бесправного вражеского всесилия.

 И ясно как божий день, что ночь всегда еще так гипотетически возможной ядерной зимы вполне ведь всерьез заставляла кое-кого невольно поежиться.

 Кого именно?

 Да уж тех самых маститых представителей надменно прагматической прослойки общества, что неизменно занималась решением вопросов всеобщей жизни и смерти, словно бы то было разрешением какой-либо самой так обычной бытовой склоки.

 Они буквально все и впрямь ощущали собственной кожей, но самолюбие для них было явно превыше всего.

 Вся эта гремучая смесь соединенных в единый гордиев узел эмоций и амбиций столь неизбежно была исключительно так неотъемлемой частью мышления людей, всецело духом и телом принадлежавших ко всей той воинственно грозной и исступленно амбициозной политической действительности.

 Вражеские ракеты, базирующиеся недозволительно близко от родного дома, были фактором, всецело разрушающим образ всей той абсолютной своей неукротимой несокрушимости, а потому и вызывали они у каждой из сторон столь явственный трепет да и не очень глубоко затаенный ропот.

 А между тем совсем еще незадолго до этого явно так была та самая великая общая цель, ради достижения которой, собственно, и предпринимались все те мыслимые и немыслимые усилия.

 Антигитлеровская коалиция твердо, плечом к плечу шла к победе над общим омерзительно страшным и хитрым, уродливо варварским лютым врагом.

 Ну а затем, в течение самого короткого времени, все уж полностью как-то совсем ведь разладилось, будто бы и впрямь никаких общих целей не было даже в помине.

 Причем надо бы прямо так сходу сказать, что переход от союзнических отношений к противостоянию холодной войны еще вот изначально занял немногим более полугода…

 Ну а наиболее горячей точкой этого периода советско-американских отношений вполне так по полному праву может считаться именно тот всем нам небезызвестный Карибский кризис.

 А между тем данная (слава тебе господи) чисто политическая конфронтация произошла совсем не более чем через каких-то семнадцать недолгих лет после той на весь мир прогремевшей своей воинской славой братской встречи на Эльбе.

 И какой светлой радостью в те дни были переполнены сердца многих солдат, впервые воочию узревших друг друга.

 Они тогда были все как один представителями союзнических армий, неимоверным усилием взявших вверх над небывало гиблым, осатанело лютым германским фашизмом.

 Причем этот национал-социалистический нарост на вполне здоровом теле капитализма всем уж ликом своим был столь явно истинно и характерно вражеским, да еще и главное именно что всему тому хоть сколько-то обликом своим вполне этак достойному и человеческому.

 Взять над ним вверх было главной задачей для буквально всей в этом мире вполне так настоящей и самой себя действительно достойной разумной цивилизованности.

 И вот не будь в те мрачные времена всем небезызвестного железного занавеса, и те солдаты до чего много лет после войны (естественно, пользуясь при этом услугами переводчиков) обязательно уж переписывались друг с другом, а может, и детям своим то же столь настоятельно и веско они еще обязательно бы завещали.

 Как-никак, а этакой жуткой фашисткой гадине всем миром, разом поднапрягшись, котелок на сторону свернули.

 А тут на тебе! Не прошло и четверти века, и несколько десятков тысяч очень серьезных, за все и вся на всем белом свете чрезвычайно самоуверенно ответственных людей чего-то там промеж собою явно уж всерьез нисколько не поделили.

 Ну а отвечать за то предстояло их ни в чем нисколько, ни перед кем и близко не виноватым народам.

 Причем до чего строгий ответ предстояло держать и всем тем, пока и не народившимся, будущим детям с тремя ногами, двумя головами и все такое прочее.

 А между тем совсем уж никогда не было к тому вовсе ведь именно что никаких действительно серьезных исторических причин.

 Не русские с американцами противостояли друг другу в тех двух, до двадцатого века нисколько уж и немыслимых, общемировых побоищах.

 А потому и не была затаена в самих уж массах столь давно и совершенно немыслимо враждующих народов та отчаянно алчная до всякой вражеской крови, бескрайне так лютая, слепая злоба.

 Ну а будь это иначе, да и присутствуй в самых широких общественных кругах всесокрушающее желание незамедлительной и безутешной мести, крепко-накрепко засевшей в сердце из-за всех тех никак так нисколько невосполнимых былых потерь…

 То уж именно тогда, как раз при этом вот ничем иным кроме кровавой жатвы неисцелимом сценарии, все то незряче амбициозное, что имело место во времена сумасбродных карибских событий, куда так поменее собою бы напоминало бессмысленную и бессвязную игру донельзя ограниченных (пещерных) амбиций.

 Если бы самим народам и впрямь еще захотелось враз сыграть в некое огромное подобие гигантской русской рулетки…

 В конце-то концов, власть, несомненно, должна была бы вполне уважать тщательно взвешенное мнение народных масс, и если тем захотелось поставить на кон все свое будущее существование…

 То есть если бы это сама широкая общественность и именно в том исключительно же безумно искрящемся неистовым злом едином порыве и впрямь вот зажглась, так и горя желанием незамедлительно проучить бесчисленно многих заклятых врагов всего того бесконечно родного всему их пламенному сердцу отечества…

 Однако ничего подобного и близко тогда вовсе вот не было!

 Одни мамы звали своих детей домой на английском языке, а другие – на русском, третьи – на китайском, и какой-либо ужасной недавней войны между ними попросту не было и в помине.

 Ну а было бы в прошлом промеж тех географически невероятно отдаленных государств уж такое до чего весьма конкретное, безумно чудовищное зверство, что и впрямь навсегда навек отравило буквально всякое дальнейшее их обыденное существование…

 А потому и могло то само уж собой столь ведь попросту до чего невесело статься, что фактически любое плохое или хорошее последующее бытие, пока где-либо на всем белом свете еще живет и всячески процветает нам отныне уж навеки ненавистный и подлый враг…

 Да именно так при подобном раскладе, может, вообще эта жизнь стала бы людям излишне тяжкой, невыносимой обузой.

 НО ЕЩЕ РАЗ И ВСЕ О ТОМ ЖЕ: ничего хоть сколько-то подобного тому тогда попросту совершенно не наблюдалось!

 Политики попросту внезапно взбаламутили сточные воды своих и так уже давно никак не лучших политических взаимоотношений.

 И именно на этом фоне они и устроили столь бесподобно схожий с взаправду житейским чисто так политический скандал, наскоро вздыбленный ими на самой высокой волне их чрезвычайно порою не в меру воинственных амбиций.

 Причем было именно на то столь непримиримо более чем явно похоже, что их интеллектуальный и нравственный уровень никак вовсе не соответствовал тем гениальным достижениям, до которых на тот момент времени уж смогла до чего постепенно столь глубокомысленно дотянуться костлявой рукой та на всем белом свете наиболее передовая техническая мысль.

 Теперь вот, собственно, хотелось бы перейти ко всем тем остальным самым что ни на есть конкретным деловым подробностям: с чего это, так сказать, вообще все уж тогда началось и почему имел место весь тот сыр-бор и дым коромыслом.

 Генсек Хрущев получил в наследство от своего предшественника Иосифа Сталина весьма серьезное отставание в области развития баллистических ракет.

 Все дело было в том, что вождь всего мирового пролетариата панически боялся всевозможных коварных заговоров и, как оно и понятно, прекрасно осознавал, что ракета – это не гаубица, а потому ее вовсе необязательно будет еще надобно прятать в каком-либо соседнем от его дачи лесу.

 Ее-то можно было и с расстояния в несколько сот километров запросто уж навести на кем-либо давно неистово желаемую цель.

 Скажем, на его собственную ближнюю дачу, когда он, ничего о том не подозревая, сидит себе в кресле и курит свою знаменитую трубку…

 Вопросы своей личной безопасности у товарища Сталина всегда были на самом первом месте, ну а ракеты, самолеты и все остальное прочее – далеко вот не на втором.

 Нет, он, конечно, никому не мешал разрабатывать и внедрять (ставить на вооружение) всевозможные модификации ракет «земля – воздух», но все-таки общее направление развития ракетостроения он довольно вот интенсивно по мере сил притормаживал, что и стало причиной тогдашнего весьма существенного более чем десятилетнего отставания.

 

 Ну а его полноправному преемнику Хрущеву вовсе не с чего было впрямь до дрожи зубовной бояться своего собственного народа, он-то никак не был весь с головы и до пят запятнан его совершенно безвинною великой кровью.

 Зато ему было как-то нисколько совсем уж не по себе из-за той в самом ведь воздухе явно присутствующей заокеанской милитаристской угрозы.

 Она была всецело гибельна и нависала над его головой впрямь-таки дамокловым мечом, а потому с нею никак нельзя было не считаться.

 

 Хрущев довольно тревожно спал по ночам, а потому и решил он своим неповоротливым крестьянским умом нагнать на американцев этакого сущего ползучего страху…

 А потому он и начал бравировать: «А у меня такое, значится, есть, что вам вообще никогда и не снилось».

 И американцы совсем не на шутку тогда вот встревожились, а вдруг у Хрущева и впрямь чего-нибудь подобное, крайне загадочное, действительно есть, и им при подобном раскладе стало безумно потребно самим на него столь вдумчиво да повнимательнее поглядеть, весьма детально его изучив во всех его, так сказать, хоть сколько-то возможных подробностях на карте своей собственной аэросъемки.

 Вот потому и начались все те разведывательные полеты, которых, кстати, было очень много, и вполне возможно, что, если бы Пауэрс не полетел именно 1 мая 1960 года (советской стороной это было воспринято как явный вызов), эти полеты могли бы прекратиться совершенно самостоятельно за их полнейшей дальнейшей ненадобностью.

 Картина уже была во всем предельно ясна.

 По результатам весьма продолжительных аэросъемок невероятно обширной (даже на карте) советской территории Вашингтону стал уж вполне достоверно известен тот сколь недвусмысленный факт, что все пустые угрозы Никиты Сергеевича есть один лишь чистейшей воды блеф.

 И раз всем тем американским военным бонзам совсем не понравилось, что их более чем напрасно заставили совершенно зазря так переволноваться, попросту более чем недальновидно водя их за длинный нос, они и задумались над вполне адекватным и более чем стоящим того ответом.

 Ну а потому в Пентагоне враз и удумали показать простоватому товарищу Хрущеву, кто это, значит, во всем этом мире хозяин и кто это кого, собственно говоря, на самом-то деле бояться же должен.

 Именно с этой целью ими и был в том самом до чего так непосредственно предшествующем кризису 1961 году весьма широко вот развернут на территории издревле недружественной России Турции довольно-таки большой комплекс ядерных ракет «Юпитер», и надо бы заметить, что до Москвы им было лететь всего-то 10 минут.

 А это между тем очень даже немного, за такое короткое время можно было и не успеть спешно добежать до какого-либо особо укрепленного бункера.

 В этакой ситуации Хрущев был просто обязан сделать хоть что-нибудь для весьма существенного поднятия своего авторитета в наивысших партийных кругах, ведь перед их лицом он и был попросту призван беспрестанно олицетворять собой светлый образ надежи царя-батюшки.

 Позаботиться об этом народе вполне так естественно было его самой прямой и, надо сказать, более чем основной обязанностью, да и паритет с американцами соблюсти ему было очень ведь даже жизненно необходимо.

 В случае явного перекоса те могли дерзновенно отважиться на него сразу напасть с самыми катастрофическими последствиями для всего того последующего осуществления светлых идей грядущего коммунизма.

 Да и вообще, существовала опасность потерять полноценную треть населения из всего того безбедно жующего свои твердые сухари социалистического общества.

 Ну а что же касаемо коммунистического правителя Кубы Фиделя Кастро…

 Нет, этот вождь-островитянин никак не мог отказать Москве в ее нижайшей просьбе.

 Ведь его до самой мелкой дрожи трясло при мысли, что американцы скоро вновь повторят свою попытку вторжения, и на этот раз она вполне может окончиться значительно более удачно, нежели чем то было ранее.

 А потому и был он готов в самое адово пекло полезть, лишь бы Остров свободы за ним одним же остался.

 Возникновение на его острове анклава американской НЕСВОБОДЫ в его понимании было равносильно самоубийству, а потому на предложение Москвы он, все весьма хорошо и довольно степенно обдумав, в конечном итоге ответил своим весьма так хладнокровным согласием.

 А там ничего другого от него и не ждали, поскольку СССР был фактически монопольным рынком сбыта кубинского сахара и хлопка, а потому и мог довольно же запросто диктовать почти любые (в границах разумного) условия.

 Доставку ракет осуществляли в атмосфере глубочайшей секретности, даже командиры кораблей узнали о том, куда именно пойдут их суда, только ведь уже находясь в открытом море, вскрыв выданные им непосредственно перед самым выходом в море пакеты.

 Ракеты были искусно спрятаны под слоем зерна, да только от бдительного глаза американцев их уже на стадии постепенного (не за час с небольшим) развертывания было никак, затем вовсе не скрыть, поскольку янки довольно часто облетали Кубу на своих разведывательных самолетах.

 И вот после нескольких недель сурового телефонного противостояния ядерные боеголовки с Острова свободы пришлось уж Хрущеву нисколько при этом, не мешкая совершенно так вовсе немедля убрать.

 Слишком уж дядя Сэм был против всякого их тамошнего присутствия весьма и весьма делово и сурово настроен.

 Ну а Хрущеву его крайне неловкий кувырок через голову, в конце концов, явно так стоил места генсека, а все же свой век он доживал вполне статно и более чем благополучно.

 Да только чего еще делали бы мы все, люди, живущие на этом столь теперь ныне маленьком земном шаре, если бы та пресловутая зона отчуждения имела бы не тридцатикилометровый периметр (как в Чернобыле), а трехтысячекилометровую окружность, причем как раз именно вокруг многих прежних очагов возвышенной культуры и централизованной власти.

 Может, у кого-то и есть сомнения, куда именно в первую очередь были бы посланы боеголовки, начиненные стронцием и плутонием, да только у автора этих строк никаких в том сомнений вовсе так нет, как и во всех возможных последствиях этакого рода чрезвычайно самоубийственных действий

 


Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
      Версия для печати
      Читать/написать комментарий






Поэзия



Что пишут читатели:


(последние 10 комментариев)


^ Наверх


Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование