Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




Мои представления о карибском ядерном кризисе

 Мои представления о карибском ядерном кризисе

 В том самом, достаточно ныне отдаленном от наших сегодняшних дней, октябре 1962 года две великие державы чуть было совсем ненароком не переступили черту, довольно-таки призрачно тогда отделявшую весь этот мир от смертоносного зарева всесокрушающего ядерного конфликта.

 Причем оно вполне могло принять форму буквально-то вездесущего общечеловеческого самоубийства.

 Поскольку любой, даже и наиболее локальный, ядерный конфликт никакое не то более чем общеизвестное еще с самых стародавних времен, беспредельно суровое ратное дело.

 Уже в том чисто так теоретически выведенном в виде сложнейших формул ядерном синтезе и был ведь заложен заряд, и сегодня всесильно могущий стать детонатором той более чем наглядно всеобъемлющей деградации всей земной жизни до самого что ни на есть бактериального уровня.

 И это и вправду чуть было не оказалось столь этак неотъемлемой частью весьма вот суровой действительности этого до самой чрезвычайности взбалмошного и безумного атомного века…

 Причем все это со всеми нами нежданно-негаданно, как обухом по голове, могло бы случиться, и главное – только лишь из-за одних «суверенных прав» каждой из сторон на дислокацию в каких-либо крайне отдаленных от всех своих берегов местах всего того ядерного всесильно смертоносного оружия.

 Да, атомные боезаряды и впрямь-таки стали нисколько непреодолимым фактором сдерживания, и это было именно так, поскольку в них оказалось сосредоточено слишком уж много убийственных сил.

 Однако эти их ангельские черты нисколько не затеняют всю их сатанинскую мощь, а в особенности учитывая всю однобокость и косность мышления всех современных политиков.

 Они живут в мире ссохшихся и выжатых под прессом весомой деловитости, безбожно варварских амбиций.

 Для них орудие каменное или ядерное – один инструмент для достижения своих весьма грандиозных и всеблагих целей.

 Многие из них, достигнув мысленно звезд, были бы явно не прочь зажечь на Земле маленькие солнца, полностью испепеляющие всех их заклятых врагов.

 Ядерные боеголовки оказались истово неотъемлемым атрибутом новой техногенной эры именно потому, что старые стайные отношения никак еще не изгладились во всякой живой или тем более ныне подчас уж прижизненно несколько омертвевшей человеческой душе.

 А потому человеку и стали потребны новоявленные жезлы власти над всяким в этом мире праздным (в глазах отчаянно смелых политиков), тем еще крайне невзрачным и повседневным человеческим существованием.

 Ракеты стали признаком величия рода человеческого, однако при этом только вот те, что были наши, а чужие стали явным символом совершенно уж донельзя бесправного вражеского всесилия.

 И ясно как божий день, что ночь гипотетически всегда так еще возможной ядерной зимы вполне вот всерьез заставляла кое-кого невольно поежиться.

 Кого именно?

 Да уж тех маститых представителей надменно прагматической прослойки общества, что неизменно занималась решением вопросов всеобщей жизни и смерти, словно бы то было разрешением какой-либо самой обычной бытовой склоки.

 Они буквально все и впрямь ощущали собственной кожей, но самолюбие для них было явно превыше всего.

 Вся эта гремучая смесь соединенных в единый гордиев узел эмоций и амбиций столь неизбежно была исключительно так неотъемлемой частью мышления людей, всецело духом и телом принадлежавших ко всей той воинственно грозной и амбициозной политической действительности.

 Вражеские ракеты, базирующиеся недозволительно близко от родного дома, были фактором, всецело разрушающим образ абсолютной своей несокрушимости, а потому и вызывали они у каждой из сторон столь явственный трепет да и не очень глубоко затаенный ропот.

 А между тем совсем так еще незадолго до этого явно была та самая великая общая цель, ради достижения которой, собственно, и предпринимались все мыслимые и самые немыслимые усилия.

 Антигитлеровская коалиция твердо, плечом к плечу шла к победе над общим омерзительно страшным и хитрым, уродливо изуверским врагом.

 Ну а затем, в течение самого короткого времени, все уж полностью как-то совсем вот разладилось, будто бы и впрямь никаких общих целей не было даже в помине.

 Причем надо бы прямо сказать, что переход от союзнических отношений к противостоянию холодной войны еще вот изначально занял немногим более полугода…

 Ну а ее наиболее горячей точкой может по полному праву считаться именно тот всем нам небезызвестный Карибский кризис.

 А между тем данная (слава тебе господи) чисто политическая конфронтация произошла совсем не более чем через каких-то семнадцать недолгих лет после на весь мир прогремевшей своей воинской славой братской встречи на Эльбе.

 И какой светлой радостью в те дни были переполнены сердца многих солдат, впервые воочию узревших друг друга.

 Они тогда были все как один представителями союзнических армий, неимоверным усилием взявших вверх над небывало гиблым, осатанело лютым германским фашизмом.

 Причем этот национал-социалистический нарост на вполне здоровом теле капитализма всем своим ликом был истинно вражеским буквально всему хоть сколько-то обликом своим достойному и человеческому.

 Взять над ним вверх было главной задачей для всякой в этом мире настоящей и вполне разумной цивилизованности.

 И вот не будь в те мрачные времена всем небезызвестного железного занавеса, и те солдаты до чего только еще много лет после войны (естественно, пользуясь при этом услугами переводчиков) обязательно бы переписывались друг с другом, а может, и детям своим то же они настоятельно и веско обязательно так завещали бы.

 Как-никак, а этакой жуткой фашисткой гадине всем миром, разом поднапрягшись, котелок на сторону свернули.

 А тут на тебе! Не прошло и четверти века, и несколько десятков тысяч очень серьезных, за все и вся на этом свете самоуверенно ответственных людей чего-то промеж собою явно уж всерьез нисколько так не поделили.

 Ну а отвечать за то явно еще предстояло их ни в чем нисколько так ни перед кем не виноватым народам.

 Причем до чего строгий ответ предстояло держать и всем тем, пока не народившимся, будущим детям с тремя ногами, двумя головами и все такое прочее.

 А между тем совсем уж никогда не было к тому вовсе так именно что никаких действительно серьезных исторических причин.

 Не русские с американцами противостояли друг другу в тех двух, до двадцатого века и близко нисколько немыслимых, общемировых побоищах.

 А потому и не была затаена в самих массах давно и немыслимо враждующих народов та алчная до всякой вражеской крови, бескрайне лютая, слепая злоба.

 Ну а будь это иначе, да и присутствуй в самых широких общественных кругах всесокрушающее желание незамедлительной и безутешной мести, крепко-накрепко засевшей в сердце из-за всех никак так нисколько невосполнимых былых потерь…

 То уж именно тогда, как раз при этаком сценарии, все то незряче амбициозное, что имело место во времена сумасбродных карибских событий, куда поменее собою бы напоминало бессмысленную и бессвязную игру донельзя ограниченных (пещерных) амбиций.

 Если бы самим народам и впрямь еще захотелось враз сыграть в некое огромное подобие гигантской русской рулетки…

 В конце-то концов, власть, несомненно, должна была уважать тщательно взвешенное мнение народных масс, и если тем захотелось поставить на кон все свое будущее существование…

 То есть если бы это сама широкая общественность именно в том исключительно же безумно искрящемся неистовым злом едином порыве и впрямь бы зажглась, так и горя желанием незамедлительно проучить бесчисленно многих заклятых врагов всего того бесконечно родного всему их пламенному сердцу отечества…

 Однако ничего подобного и близко тогда вовсе вот не было!

 Одни мамы звали своих детей домой на английском языке, а другие – на русском, третьи – на китайском, и какой-либо ужасной недавней войны между ними попросту не было и в помине.

 Ну а было бы в прошлом промеж тех географически невероятно отдаленных государств уж такое весьма конкретное, безумно чудовищное зверство, что и впрямь навсегда навек отравило буквально всякое дальнейшее их обыденное существование…

 А потому и могло то именно что само уж собой столь невесело статься, что фактически любое плохое или хорошее последующее бытие, пока где-либо на всем белом свете еще живет и всячески процветает нам отныне и навеки ненавистный и подлый враг…

 Да уж при подобном раскладе, может, вообще эта жизнь стала бы людям излишне тяжкой, невыносимой обузой.

 НО ЕЩЕ РАЗ И ВСЕ О ТОМ ЖЕ: ничего хоть сколько-то подобного тому тогда попросту совершенно не наблюдалось!

 Политики попросту внезапно взбаламутили сточные воды своих и так уже давно никак не лучших политических взаимоотношений.

 И именно на этом фоне они устроили столь бесподобно схожий с истинно житейским чисто политический скандал, наскоро вздыбленный ими на самой высокой волне их чрезвычайно порою не в меру воинственных амбиций.

 Причем было именно на то и вправду более всего похоже, что их интеллектуальный и нравственный уровень вовсе не соответствовал всем тем гениальным достижениям, до которых на тот момент уж смогла постепенно глубокомысленно дотянуться костлявой рукой самая еще та на всем этом свете наиболее передовая техническая мысль.

 Теперь вот, собственно, хотелось бы перейти ко всем тем остальным самым что ни на есть конкретным деловым подробностям: с чего это, так сказать, вообще все уж тогда разом началось и почему имел место весь тот сыр-бор и дым коромыслом.

 Генсек Хрущев получил в наследство от своего предшественника Иосифа Сталина весьма серьезное отставание в области развития баллистических ракет.

 Все дело было в том, что вождь всего мирового пролетариата панически боялся всевозможных коварных заговоров и, как оно и понятно, прекрасно осознавал, что ракета – это не гаубица, а потому ее вовсе необязательно будет еще надобно прятать в каком-либо соседнем от его дачи лесу.

 Ее-то можно было и с расстояния в несколько сот километров запросто уж навести на кем-либо давно так неистово желаемую цель.

 Скажем, на его собственную ближнюю дачу, когда он, ничего о том не подозревая, сидит себе в кресле и курит свою знаменитую трубку…

 Вопросы своей личной безопасности у товарища Сталина всегда были на самом первом месте, ну а ракеты, самолеты и все остальное прочее – далеко вот не на втором.

 Нет, он, конечно, никому не мешал разрабатывать и внедрять (ставить на вооружение) всевозможные модификации ракет «земля – воздух», но все-таки общее направление развития ракетостроения он довольно-таки интенсивно по мере сил притормаживал, что и стало причиной тогдашнего весьма существенного более чем десятилетнего отставания.

 

 Ну а его полноправному преемнику Хрущеву вовсе не с чего было впрямь вот до дрожи зубовной бояться своего собственного народа, он-то никак не был весь с головы и до пят запятнан его совершенно безвинною великой кровью.

 Зато ему было как-то нисколько совсем уж не по себе из-за той в самом ведь воздухе явно присутствующей заокеанской милитаристской угрозы.

 Она была всецело гибельна и нависала над его головой впрямь-таки дамокловым мечом, а потому с нею никак нельзя было не считаться.

 

 Хрущев довольно тревожно спал по ночам, а потому и решил он своим неповоротливым крестьянским умом нагнать на американцев этакого сущего ползучего страху…

 А потому он и начал бравировать: «А у меня такое, значится, есть, что вам вообще никогда и не снилось».

 И американцы совсем не на шутку тогда вот встревожились, а вдруг у Хрущева и впрямь чего-нибудь подобное, крайне загадочное, действительно есть, и им при подобном раскладе стало безумно потребно самим на него столь вот вдумчиво да повнимательнее поглядеть, весьма детально его изучив во всех его, так сказать, хоть сколько-то возможных подробностях на карте своей собственной аэросъемки.

 Вот потому и начались все те разведывательные полеты, которых, кстати, было очень много, и вполне возможно, что, если бы Пауэрс не полетел именно 1 мая 1960 года (советской стороной это было воспринято как явный вызов), эти полеты могли бы прекратиться совершенно самостоятельно за их полнейшей дальнейшей ненадобностью.

 Картина уже была во всем предельно ясна.

 По результатам весьма продолжительных аэросъемок невероятно обширной (даже на карте) советской территории Вашингтону стал уж вполне достоверно известен тот сколь недвусмысленный факт, что все пустые угрозы Никиты Сергеевича есть один лишь чистейшей воды блеф.

 И раз всем тем американским военным бонзам совсем не понравилось, что их более чем напрасно заставили совершенно зазря так переволноваться, попросту более чем недальновидно водя их за длинный нос.

 Ну а потому в Пентагоне враз и удумали показать простоватому товарищу Хрущеву, кто это, значит, во всем этом мире хозяин и кто это кого, собственно говоря, на самом-то деле бояться же должен.

 Именно с этой целью ими и был в том самом непосредственно предшествующем кризису 1961 году весьма широко вот развернут на территории издревле недружественной России Турции довольно-таки большой комплекс ядерных ракет «Юпитер», и надо бы заметить, что до Москвы им было лететь всего-то 10 минут.

 А это между тем очень даже немного, за такое короткое время можно было и не успеть спешно добежать до какого-либо особо укрепленного бункера.

 В этакой ситуации Хрущев был просто обязан сделать хоть что-нибудь для весьма существенного поднятия своего авторитета в наивысших партийных кругах, ведь перед их лицом он и был попросту призван беспрестанно олицетворять собой светлый образ надежи царя-батюшки.

 Позаботиться об этом народе вполне так естественно было его самой прямой и, надо сказать, более чем основной обязанностью, да и паритет с американцами соблюсти ему было очень ведь даже жизненно необходимо.

 В случае явного перекоса те могли дерзновенно отважиться на него сразу напасть с самыми катастрофическими последствиями для всего последующего осуществления светлых идей грядущего коммунизма.

 Да и вообще, существовала опасность потерять полноценную треть населения из всего того безбедно жующего свои твердые сухари социалистического общества.

 Ну а что же касаемо коммунистического правителя Кубы Фиделя Кастро…

 Нет, этот вождь-островитянин никак не мог отказать Москве в ее нижайшей просьбе.

 Ведь его до самой мелкой дрожи трясло при мысли, что американцы скоро вновь повторят свою попытку вторжения, и на этот раз она вполне может окончиться значительно более удачно, нежели чем то было ранее.

 А потому и был он готов в самое адово пекло полезть, лишь бы Остров свободы за ним одним же остался.

 Возникновение на его острове анклава американской НЕСВОБОДЫ в его понимании было равносильно самоубийству, а потому на предложение Москвы он, все весьма хорошо и довольно степенно обдумав, в конечном итоге ответил своим весьма хладнокровным согласием.

 А там ничего другого от него и не ждали, поскольку СССР был фактически монопольным рынком сбыта кубинского сахара и хлопка, а потому и мог довольно уж запросто диктовать почти любые (в границах разумного) условия.

 Доставку ракет осуществляли в атмосфере глубочайшей секретности, даже командиры кораблей узнали о том, куда именно пойдут их суда, только ведь уже находясь в открытом море, вскрыв выданные им непосредственно перед самым выходом в море пакеты.

 Ракеты были искусно спрятаны под слоем зерна, да только от бдительного глаза американцев их уже на стадии постепенного (не за час с небольшим) развертывания было никак затем вот не скрыть, поскольку янки довольно часто облетали Кубу на своих разведывательных самолетах.

 И вот после нескольких недель сурового телефонного противостояния ядерные боеголовки с Острова свободы пришлось уж Хрущеву нисколько при этом, не мешкая совершенно так вовсе немедля убрать.

 Слишком уж дядя Сэм был против всякого их тамошнего присутствия весьма и весьма делово и сурово настроен.

 Ну а Хрущеву его крайне неловкий кувырок через голову в конце концов явно так стоил места генсека, а все же свой век он доживал вполне статно и более чем благополучно.

 Да только чего еще делали бы мы все, люди, живущие на этом столь теперь ныне маленьком земном шаре, если бы та пресловутая зона отчуждения имела бы не тридцатикилометровый периметр (как в Чернобыле), а трехтысячекилометровую окружность, причем как раз именно вокруг многих прежних очагов возвышенной культуры и централизованной власти.

 Может, у кого-то и есть сомнения, куда именно в первую очередь были бы посланы боеголовки, начиненные стронцием и плутонием, да только у автора этих строк никаких в том сомнений вовсе так нет, как и во всех возможных последствиях этакого рода чрезвычайно самоубийственных действий

 


Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 22 раз(а)






Поэзия



Что пишут читатели:


(последние 10 комментариев)


^ Наверх


Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование