Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?



(Написать письмо )

Гвардейское харьковское танковое училище Часть 6

 

  Донское небо, то сочувственно хмурилось, то, играя солнцем, откровенно насмехалось. Забракованный медкомиссией, отказавшей в поступлении в одесское Военно-морское училище летчиков, я сильно расстроился. Мыльный пузырь мечты лопнул и, забрызгав лицо, потёк по щекам. Теперь всё равно куда поступать. Два лучших друга-соклассника Тишка и Конёк сдали документы в Гвардейское харьковское танковое училище, а Сергей Попов в РАУ. Я поехал с друзьями, хотя в РАУ предстояло учиться на год меньше.

  После повторной медкомиссии в городе Батайске, нас уложили в военкомате на ночь на голый цементный пол, а утром поездом увезли в Харьков. И снова медкомиссия находит у меня конъюнктивит глаз и отчисляет. Такое невезение!

 Мимо проходит подполковник и спрашивает:

  - В чём дело, кандидат?

  - Да вот забраковали по глазам. Конъюнктивит.

  - Ничего страшного. Подлечишься и на следующий год приезжай снова.

  - Не получится. Я живу с бабушкой, она и так еле-еле собрала на дорогу.

  - Подожди меня здесь, не уходи.

 Минут через 15 меня снова вызвали на медкомиссию.

  - У тебя деньги есть?

 - Нет.

 - Вот тебе 3 рубля и рецепт на лекарство. Купишь в аптеке, покажешь мне и будешь допущен к экзаменам.

 - Спасибо.

 В городе я купил лекарство, но вышел к училищу, не стой стороны, вскарабкался на высокий забор и спрыгнул прямо под ноги часовому. Это был склад боеприпасов.

 - Стой, стрелять буду! – предупредил часовой и направил на меня ППШ.

 - Ты что сдурел? Я кандидат. Вот за лекарством ходил.

 - Сдам тебя начальнику караула, там всё расскажешь. Может ты шпион.

 - Не надо, меня и так чуть не отчислили из-за глаз. Отпусти.

 - Ладно, вали! Но никому не рассказывай, а, то мне влетит.

 Экзамены я сдал успешно, но в этом не было большой необходимости, страна готовилась к войне с Америкой и нуждалась в дополнительных военных кадрах, ребят с национальных окраин принимали с двойками.

 Нудно потянулись курсантские будни: сплав лишений, познания и муштры. Нас разбили на экипажи: командир Володя Калбин, единственный в роте курсант коммунист мой наставник и покровитель, я наводчик, Саша Толстоноженко механик-водитель и Сеня Бабакал заряжающий – всё это условно, на деле мы равноправные курсанты.

 Сеня Бабакал – экземпляр. В то время открыто «косящих» от армии не было, Сеня исключение. Уроженец Западной Украины, по профессии портной, он поступил в училище с целью, уклонится от призыва. Он мечтал завалить экзамены и вернуться домой, но его приняли с двойками.

 - Нужна мне ваша армия. Дома – сшил костюмчик, деньги на карман и гуляй Сеня!

 Мы, дети войны, открыто призирали Бабакала, но он стоял на своём. Не раз я дрался с ним из-за убеждений и побеждал. Сеня был трусом.

 Однажды мы отрабатывали упражнение метание гранаты Ф-1 из танка по целям. Это самая мощная противопехотная граната с радиусом поражения 200 метров. Порядок упражнения: прижав предохранительную планку, выдёргиваешь чеку, становишься ногой на подогреватель, чтобы приподняться, открываешь люк, высунув голову, находишь цель и бросаешь в неё гранату. Предохранительная планка освобождается и через 6 секунд взрыв.

 Дрожащий от страха Сеня выдернул чеку, стал на подогреватель, нога соскользнула, и он упал на днище танка. Шансов выжить не было, мы, ожидая взрыв, приготовились к смерти. Взрыв не последовал. Первым опомнился Калабин.

 - Сеня, планку держишь?

 - Д-д-дер-жу, - выдавил Сеня заикаясь.

 - Держи, не выпускай. Я сейчас подползу.

 Калабин перехватил гранату, но Бабакал никак не мог разжать руку. Наши жизни висели на волоске. Казалось, время издевается над нами. Наконец, Володя овладел гранатой и выбросил её из танка. Руководитель, капитан Кокуш, прекратил занятия и ушёл, дав нам возможность, отдубасить Сеню как следует.

 Чем отличается первокурсник от школьника-подростка? Длинной носа в остальном абсолютная симметрия. По ленинской комнате бегут два курсанта, второй пытается догнать первого, цепляется за тумбу и гипсовый бюст самого Иосифа Виссарионовича падает на пол. У вождя всех времён и народов отлетает нос. Попытка приклеить делает лицо ещё уродливее. Курсант растерян, а командир роты майор Зелецкий испуган: до пенсии всего ничего, а тут такое ЧП! Но не зря Зелецкий – Зелецкий. Он тут же докладывает начальнику особого отдела, на языке курсантов «молчи-молчи».

 - Специально разбил бюст вождя? Признавайся! – строго допрашивает особист.

 - Врёшь! Специально!

 Бедный курсант весь в поту, вот-вот начнёт заикаться, но майор непримирим, долбит своё и лишь через полчаса соглашается.

 - Ладно. Верю, что случайно. Но смотри, с этой минуты ты у меня на особом контроле. Свободен. Позови командира роты.

 - Товарищ майор, он случайно. Курсант хороший честное слово!

 - Что ты мне объясняешь, что я не понимаю. Мы, майор, боремся не с мальчишками, а с врагами Советской власти. Им пощады не будет! А этого я пугнул, чтобы впредь был внимательным и дисциплинированным. Этой беседы ему хватит года на три.

 - А что делать с бюстом?

 - Заверни в простыню и на чердак. Купишь новый и поставь на прежнее место. Инцидент исчерпан.

 Однажды после полудня прозвучала команда: «Первый взвод, тревога! В две шеренги становись». Учебные тревоги дело привычное, но чтобы посреди дня и одному взводу – это удивляло. К строю подошел незнакомый старший лейтенант.

 - Товарищи курсанты, вы поступаете в моё распоряжение. Все мои последующие команды выполнять беспрекословно, точно и в срок, как требует устав.

 В дисциплинарном батальоне ЧП, заключенные взбунтовались, произошел инцидент со стрельбой и жертвами, несколько заключенных бежали. Ваша задача помочь найти их, задержать и доставить на место. Вопросы? Нет вопросов. Взвод, напра-во! На выход шагом марш. На выходе из училища нас переподчинили вооруженным конвойным, посадили в машины и развезли по объектам. Мне досталось женское общежитие. Старший, рядовой крупного телосложения вооруженный автоматом ППШ. У входа он поставил мне задачу.

 - В общежитии найдёшь комсорга Вишнёву. Она знает, где беглец. Твоя задача вспугнуть и заставить бежать на выход. Здесь я его арестую или застрелю, смотря по обстоятельствам. Паренёк он хлипкий, если сможешь, поймай и приведи ко мне или в милицию. Будь осторожен, у него может быть нож. Вперёд!

 В общежитии моему приходу никто не удивился, быстро помогли найти Вишнёву.

 - Ваш солдат на втором этаже у Надьки в 43-м номере. По лестнице вверх, там найдёте.

 Разговор слышали многие, кто-то предупредил дезертира. Когда поднялся на второй этаж, то сразу увидел убегающего по длинному коридору солдата, но бежал он в обратном направлении и вышел через запасной выход с противоположной стороны.

 Я сразу понял, убежать ему не удастся, расстояние между нами быстро сокращалось. Моя рука уже коснулась его гимнастёрки и надо же, споткнулся и упал. Пока вставал он вспрыгнул на полутораметровый каменный забор и завис на животе, пытаясь перевалиться. Но я успел схватить его за левую ногу и потащил вниз. Тут же последовал сильный удар правой ногой по моей ключице. Стиснув зубы, резко повернул его ступню на вывих. Паренёк взвыл от боли и свалился к моим ногам. Быстро встал и крикнул угрожая:

 - Не подходи, порежу, - но тут же, застонал, потянувшись к вывихнутой ноге. Нож выпал и заскользил по траве под откос. Найти его в наступающих сумерках было невозможно. Сцепившись, мы со стоном катались по траве, пока не свалились в крутой котлован заросший бурьяном. Моё плечо сильно болело. Отпустив друг друга стали искать выход наверх, но яма была глубокой и крутой. Что делать?

 - Давай, ты поможешь мне выбраться, а я подам руку и вытащу тебя, - предложил я.

 - И потом в разные стороны.

 - Нет, я тебя отведу в дисбат.

 - Не пойдёт!

 - Тогда я выберусь сам, а ты тут за ночь окочуришься.

 - Ладно, согласен.

 Он подставил плечо, и я с трудом вылез наверх и вытащил его.

 - Курсант, будь человеком, не говори про нож. Срок получу не мерянный.

 На выходе с пустыря встретили конвойных разыскивающих нас. Про нож я умолчал, хотя очень хотелось блеснуть перед товарищами.

 Сегодня, после шестидесятилетнего перерыва, я думаю: «А правильно ли я поступил, смолчав про нож?» Вопрос не праздный. Время было сталинское чёрно-белое без полутонов. Либо да, либо нет. Старший лейтенант ясно сказал – произошло убийство. Степень причастности к нему задержанного не ясна. Следовательно, я не помог следствию, скрыл от него важный факт. И меня нужно было наказать.

 Многие, возможно большинство одурманенные пропагандой со мной не согласятся, но я всё же, выскажусь. Сталинское время в юридическом плане было самым справедливым. Во-первых, судили и наказывали сверху вниз, то есть не стрелочников, а начальников-организаторов и чем преступник старше по чину, тем строже наказание. Немало репрессированных среди соратников и родственников вождя. Во-вторых, судили тройками без защитников, пользующихся правом скрывать от следствия факты преступления, что позволяет выгораживать элиту. И расстреливали священников не за веру, а за призывы к свержению Советской власти. Во время войны многие священники были награждены медалями, и я знал таких священнослужителей лично.

 Давайте мысленно представим священника призывающего к свержению существующего строя сегодня. Его бы не судили – точно, а убили из-за угла, повесив преступление на грабителей.

 Как-то после занятий я задержался в учебном корпусе и возвращался в казарму один.

 Дежурный сверхсрочник на КПП спросил:

 - Курсант, ты с первого курса? Курсанта Сысоева Григория знаешь? Передай, к нему приехал отец.

 Ко мне подошёл взволнованный мужчина и добавил:

 - Курсант, это я. Обязательно передай.

 - Да не волнуйтесь Вы так, обязательно передам, - и подумал: «Что это с ним? Чокнутый какой-то».

 - Сысоич, тебя на КПП отец ждёт. Торопись, а то он сильно волнуется.

 - У меня нет отца. Он погиб на войне.

 - Как нет? Я сам с ним пять минут назад разговаривал. Беги быстрей, а то скоро на ужин.

 Сысоев побледнел, руки задрожали.

 - Это мне наказание за глупость.

 - Беги. Если бы наказывали за глупость, мы все бы жили не в казарме, а на гауптвахте, суеверный ты мой.

 Вернулся Гриша увешанный пакетами с вкусной снедью и стал всех угощать.

 - Представляете, была похоронка, а он вернулся живой.

 - А где он все эти годы был?

 - Узнал про похоронку и не вернулся к нам. Завёл другую семью. Теперь у меня где-то появились младшие брат и сестра. Нет, мать что-то знала. Однажды, года три тому назад я случайно подслушал подозрительный разговор матери с соседкой, но ничего не понял.

 - Сысоич, что ты плёл про глупость?

 Он отвёл меня в сторону и рассказал грязную историю, не для всех ушей. Мы не были близкими друзьями, но обстоятельства сложились так, что свели нас.

 - Ты заметил, что наш командир взвода капитан Кокуш три дня не возвращается домой, ночует в казарме. Это из-за меня, из-за моей подлости.

 - Да брось выдумывать, все знают у него постоянные нелады с семьёй. Что он первый раз не ночует дома?

  - На этот раз всё не так просто. Три дня назад он оставил в ленинской комнате на столе свой блокнот. Я полистал и наткнулся на перечень облигаций трехпроцентного займа. Взял подшивку газет, нашёл таблицу выигрышей и вставил в его список номер выигравший сто тысяч. Теперь они с женой выясняют, кто из них присвоил сто тысяч.

 - Ну, ты сволочь! Иди немедленно сознайся.

 Кокуш был хорошим человеком, его любили все курсанты.

 - Не могу. Будь это майор Зелецкий, сознался бы с удовольствием.

 - Тогда я сам скажу. Хороший человек не должен мучиться. Не бойся, тебя не выдам.

 Кокуш сидел в ротной канцелярии и что-то писал.

 - Товарищ капитан, разрешите обратиться? Курсант Мелас.

 - Да. Слушаю.

 - Один из нас подло над Вами пошутил, вписал в Ваш блокнот номер облигации с выигрышем в сто тысяч. На самом деле у Вас такой облигации не было.

 - Кто?

 - Этого я Вам не скажу, но поверьте, он сильно переживает и просит прощенья.

 - Значит это ты.

 - Нет, не я, но если Вы уверены, то пусть так и будет. Разрешите идти?

 - Идите.

 С этого момента Кокуш ночевал дома.

  Учёба шла своим чередом. Мне нравились предметы: вождение, стрельбы, где я преуспевал, строевая подготовка, как не странно.

 В дни праздников парад на площади Дзержинского – это что-то не от мира сего: многодневные изнурительные тренировки. Ты отдаёшь себя без остатка, чтобы не попасть в отчисленные за плохую подготовку. Но зато, попав на парад, ждёшь неизбежное эмоциональное чудо. Выстроенные войска ждут около часа начало действа, бедные мальчики-суворовцы теряют сознание и падают от перенапряжения, да и мы ребята в самом соку держимся на пределе. Наконец колонна двинулась, перед трибуной принимающих парад, звучит команда: «На руку! Равнение на право!» Кто-то из наиболее голосистых курсантов истошным голосом кричит: «Руби!» И колонна в сто человек, 10 на10, становится единым организмом, это уже не мы, а ты идёшь, из последних сил чеканя шаг. В это мгновение хоть на вражескую амбразуру. При выполнении команды «На руку!» часто штыком рвут ухо впереди идущего, но он, истекая кровью, узнает об этом только после прохождения.

 Я, как и многие курсанты, не любил тактику из-за преподавателя подполковника Дашенцева, не было в нем внутреннего военного стержня. Человек хороший, но не наш.

 Невзлюбил преподавателя и запустил предмет, что могло привести к отчислению в солдаты.

 Между тем учёба продолжалась, броня крепчала, утолщаясь, но никакая толщина брони не могла оградить нас от любви. Первый курс в увольнение практически не отпускали, личные знаки, металлические жетоны с номером, заменяющие увольнительную, были у каждого, их нам дарили выпускники. У меня был номер, совпадающий с записью в книжке, что облегчало встречи с военными патрулями. Впрочем, к сексуально неустойчивым курсантам, Залютенские девочки легко прыгали через высокий училищный забор. Это про них мы строем пели песенку.

  Не для меня Залютинская девочка,

  Не для неё учусь я столько дней.

 Она ж уверен я мечтает дурачка, ей-ей,

 Что я женюсь, в конце концов, на ней.

 Что сдуру, братцы, я женюсь на ней.

 Я с такими подружками не общался, меня увлекали те, что нравились, но, к сожалению, природа не наградила меня сексуальным магнетизмом, и я страдал.

 Тишка и Конёк попали в другой взвод, и я крепко сдружился с любимцем роты Валентином Ведерниковым, прекрасно поющим знакомые песни под гитару. Для физической закалки командир роты майор Зелецкий разрешал после занятий на часок отлучаться для бега по немереной территории училища, и мы с Вальком, перемахнув через забор, бегали вечерами в цыганский табор, где нас встречали с радостью. Друг пел, цыгане подпевали. Однажды мы не пришли, таборные спросили: «Почему?»

 - Да ваши цыганки пристают с гаданием.

 Больше к нам никто не приставал.

  Особенно хорошо пела молодая цыганочка Дора внешне безукоризненно привлекательная. Взаимная симпатия быстро переросла в любовь. Нет, если быть абсолютно точным, не наши отношения, а сама Дора была любовь. Отбросив предрассудки, мы начали встречаться сначала тайком, потом напропалую открыто. Однажды Валёк передал мне слова отца Доры, что если я ещё раз появлюсь в таборе, он меня зарежет. Вечером, прихватив нож, я пошел в табор. Состоялся разговор с отцом. Он был неграмотным, но разумным человеком.

  - Я не против ваших отношений, но у вас ничего не получится. Хочешь, бросай армию, и мы уедим туда, где тебя никто не найдёт?

  - Нет, я не бродяга. Я воин и место моё в армии. Мы поженимся, и будем жить в военных гарнизонах.

  - У вас её не примут, она даже читать и писать не умеет. Уходи, Богом молю, уходи навсегда.

  Мы продолжали встречаться, оставляя под забором в условном месте тайные знаки, которые кроме нас никто не смог бы понять. О наших отношениях в училище знал только Валёк.

  В один из выходных я собрался в увольнение. Дора меня ждала. Мой школьный друг Владислав Коньков, попросту Конёк выбился в сержанты и, будучи старшим, направил меня в наряд. Я просил, умолял, но сын активного участника гражданской войны, бывшего командира Красной Армии был непреклонен. Служба, прежде всего!

  Я прикинулся больным и в санчасть. Рабочий день заканчивался, доктор пощупал живот и направил в госпиталь. Там тоже шла пересмена, и меня оставили с признаками аппендицита. Через неделю выписали без диагноза, но долгожданная встреча не состоялась, табор уехал в неизвестном направлении. Я бросил всё и впал в глубокую депрессию.

 Первая любовь нелогична, неразумна во всех отношениях, но в этом её незабываемая прелесть. Сегодня, по прошествии десятков лет, когда на экране телевизора поёт цыганский хор, я непроизвольно закрываю глаза и вижу Дору с Валентином поющих песню на цыганском языке, который никто из них не мог перевести на русский. Словом бессмыслица. Отец Доры говорил, что понятны только два слова: «Ветер дует».

 Ту балва, ту балва!

 А ямаянес.

 А у Романыны Романес.

 Ну и что ж!

 То ли то сарата,

 То ли то марата.

 Ну, чего ж, чего ж!

  У многих сложилось представление, что цыгане артистичный народ поющий и танцующий. Это был обыкновенный бедный табор промышляющий мелким бытовым ремонтом, воровством и гаданием. Время послевоенное тяжелое голодное, нужно было как-то выжить, и они выживали, как могли. Через несколько лет в стране вышел закон о запрещении бродяжничества, тяжелый удар по многовековому укладу целого народа. Многие цыгане в поиске хорошего заработка перекочевали на Дальний Восток и нанялись на сейнеры ловить рыбу. Дело по тем временам прибыльное, но адски трудное. Через три дня цыганский экипаж потребовал от капитана:

  - Завертай до берега.

  - Я не могу это сделать до окончания сезона. Кто будет за вас ловить рыбу? - заявил капитан. И тут цыган выдал крылатую фразу, которая облетела всю страну.

  - Пусть её ловит тот, кто выпускал.

  Предателю Коньку я жестоко отомстил с помощью друзей из госпиталя. Они послали ему фотографию очень красивой девушки с признанием в любви и назначенным, постоянно срывающимся свиданием. Конёк делился со мной, а я, созваниваясь по телефону с друзьями, мучил его месяца два придуманными посланиями. Бедняга сжег с десяток редких увольнений.

 Калабин не знал причину моего подавленного состояния, но сориентировался правильно, повел в женское общежитие какой-то фабрики, где проживала и его девушка Галина. Она, предупрежденная заранее, построила человек 15 подружек и скомандовала мне:

 - Выбирай! – Я не предполагал такой оборот дела и назло затейникам выбрал её.

 Володька растерялся, потом собрался и сказал:

 - Значит, пойдём гулять втроём.

 Через полчаса пошел за папиросами и исчез. Сбежал! Галина всё поняла, а я чувствовал себя крайне неловко.

 - Знаешь, Лёня, пусть будет так, как он решил.

 У нас завязался длинный будничный роман без праздников и выходных. Невольно пришлось сравнивать Дору с Галей. Общение с Галей шире и интересней. Мы читали и любили одни и те же книги, страстно обсуждали поступки киногероев, словом были людьми одного круга. Но душа Гали накрепко заперта в сундуке цивилизации и это сводило на нет мои чувства. К счастью задолго до выпуска она предупредила, что выходит замуж и просила не мешать. О последующих связях рассказать нечего, всё было как у всех.

  Мы часто слышим глупый вопрос: в чём смысл человеческой жизни? Объясняю на примере жизни своей. Её никто никогда не повторит, потому что она уникальна, как и всякая другая. Что было, то и было!

 Как-то нас курсантов первого курса загрузили в общий вагон и повезли в город Ворошиловград на полигон, чтобы научить преодолевать на танке Т 54 сложные препятствия. Путь долгий, но плацкарт курсанту не положен. Старшина залез на третью багажную полку и затянул длинную нудную сибирскую песню. Измученный пассажир второй полки под ним крутился, вертелся, вздыхал, наконец, не выдержал и обратился к нашему старшине.

 - Старшина, ты всю эту песню знаешь?

 - Да, всю.

 - Спой, пожалуйста, конец.

 Курсанты рассмеялись. Старшина перестал петь, и мы уснули.

 На полигоне сверхсрочник инструктор по вождению танков обратился к представленному взводу первокурсников.

 - Товарищи курсанты, перед вами самое сложное танковое препятствие, называется «танковый вал». Внешне он напоминает пирамиду высотой с двухэтажный дом. Ваша задача медленно, на первой скорости въехать на вершину, поймать момент, когда носовая часть начнет опускаться, и одновременно нажать на сцепление и тормоз. Танк перевалится через вершину, вы отпустите тормоз и сцепление, и он плавно скатится вниз.

 Если выключить сцепление до начала переваливания, танк скатится на подъёме, если выключить с опозданием, танк резко ударится о грунт, и полетят рессоры. В обоих случаях незачёт. От плавности преодоления вершины зависит оценка. Надеюсь, вы всё поняли правильно и сдадите зачёт на отлично.

 А теперь посмотрите, как преодолевают вал бывшие фронтовики. Он залез в танк и на максимальной скорости взлетел на вал, на вершине танк замер на мгновение, плавно перевалился и покатился вниз, набирая скорость.

 У меня тут же созрел план: включу четвёртую, взлетев, нажму на тормоз пораньше, в крайнем случае, скачусь вниз и получу двойку. А если получится…! Что было дальше, не знаю, меня вытащили из танка без сознания с сотрясением мозга, а инструктора отстранили навсегда.

 Позже я подумал: «Хорошо, что меня не приняли в лётное училище».

 Особенно запомнились учения в марте 53 года, трое суток в поле в шинелях и кирзовых сапогах при 30-градусном морозе. Спали по очереди в бронетранспортёре, спрятав ноги в пах напротив сидящего курсанта. Подполковник Дашенцев снимал сапог и показывал ногу в капроновом чулке.

 - Мое открытие. Нога мёрзнет, но не обмораживается, т.к. сухая, а у вас влажные портянки замерзают.

 Думаю, дело в другом, спали офицеры в машине летучке, которая отапливалась.

 В последнюю ночь мороз был особенно жестким. Находчивый Калабин предложил переночевать в скирде. Скирда оказалась сложенной из прессованных брикетов. Мы вытащили несколько штук и залезли в логово, прикрыв вход соломой. Вначале, надышав, казалось, согрелись, но постепенно стали коченеть.

 - Нет, так мы замёрзнем наверняка, прессованная солома не держит тепло, - констатировал Володя, - надо возвращаться в бронетранспортёр.

 Все ушли, а я попросил оставить меня и засыпать дыру соломой. Замерзая, почувствовал тепло и стал засыпать. Спас случай, очнувшись на мгновение, пошевелился, но не тут, то было, верхний пласт усел и придавил так, что не вырваться. В страхе силы удвоились, и я сантиметр за сантиметром выбрался наружу. Ноги, как деревянные ходули.

 По условию учений назначенный сигнальщиком, стал пускать в ночное небо ракеты одну за другой, но никто никакого внимания. Увидел вдали костёр и, с трудом передвигая окоченевшие ноги, пошел на него, постепенно согреваясь на ходу.

  Разжигать костры на учениях запрещено, но начальство разрешило, взяв на себя большую ответственность.

  Кто грелся у костра в морозную ночь, поймёт. Повернёшься к огню грудью, грудь горит, а спина ледяная, повернёшься спиной через минуту всё наоборот. Жить не хочется!

  Кто-то предложил идти в ближайшую деревню и попроситься переночевать. Так и сделали. Но никто в хату не пустил. Хохлы и под Харьковом хохлы.

  - Обышь цэ днём! – ответ во всех домах.

 Набрели на здание сельсовета, вскрыли замок, затопили печь штакетником. Выставили дежурных, чтобы сбежать пораньше утречком. Но измученные курсанты уснули вместе с часовыми.

 Утром был большой скандал. Председатель грозил судом за сожженный забор. Руководитель учений оправдывался, как мог, грозил виновных стереть в порошок. И тут пришло сообщение: «Умер товарищ Сталин». Учения прекратили, так вождь оказал последнюю услугу верным солдатам Отечества. Вера была настолько сильна, что в душе у каждого поселилась неистребимая тревога: «Как жить дальше? Что же теперь будет!»

 На второй день неожиданно на плацу построили всё училище, заместитель начальника училища произнёс длинную скорбную речь. У многих на глазах появились слёзы.

 Неожиданно из строя первокурсников вывели курсанта и зачитали его письмо к родным, в котором он сообщал, что в училище творятся необъяснимые события. «Все боятся, начальство арестовывают, скоро доберутся и до нас и так далее…». Само собой – это была стопроцентная выдумка. Курсанта посрамили и приказом начальника исключили

 из училища и отправили домой за государственный счёт.

  Так рождались мифы о массовых репрессиях. Ясно, что наши письма проверяли, и это шло на пользу Отечества.

 

 

 Всё когда-то кончается, кончилась и наша учёба. К удивлению майора Зелецкого я сдавал экзамены один за другим и все на отлично. Оставались тактика, которую я не любил и боялся завалить и стрельба из танка сходу, где преуспевал на зависть товарищам. Если сдам тактику на пятерку, получу красный диплом, а это право на выбор места будущей службы и дополнительных 150 рублей, что по валютному курсу 6 бутылок белоголовой московской водки и горка пирожков с капустой.

  Сдача экзамена по тактике шла демократично. Наш преподаватель Дашенцев и принимающий экзамен подполковник нашли общий язык. Нас загнали в окоп, подполковник задавал вопрос, желающий отвечал и, получив оценку, отходил в сторону. Знал я немного, а нужна была только пятёрка. Как её получить? Тяну время, не вступая в обсуждение. Наконец все сдали, остался я один и тут в окоп спустился председатель приёмной комиссии.

 - Как идут дела? – спросил генерал

 - Все сдали, - соврал Дашенцев, зная мой уровень подготовки.

 - Я еще не отвечал. Курсант Мелас.

 Дашенцев побледнел, на мне висел уровень нашей готовности.

 - Хорошо, товарищ курсант. Что это за населенный пункт вдали?

 - Деревня Синелицевка, товарищ генерал, - для верности показал на карте.

 - По условию Вы командир танкового батальона получили приказ завтра к утру овладеть населенным пунктом Синелицевка. Ваши действия? – и генерал стал загружать её войсками противника, стянув туда чуть не всю американскую армию.

 - Ночью, - начал я.

 - Правильно! – подхватил генерал.

 Дело в том, что тогда в армии входили в моду, если можно так сказать, ночные атаки, но я этого не знал, поэтому продолжал.

 - И так ночью я скрытно маскирую первую роту справа в роще, вторую роту слева в районе холмов, а утром третей ротой атакую противника в лоб. Силы не равны, поэтому в разгар боя даю команду третей роте на отход. Противник начинает преследовать, а я неожиданно для него ударяю с флангов и на плечах отступающего врага врываюсь в Синелицевку.

 - А если он не будет преследовать третью роту, что тогда?

 - Будет. По американскому уставу положено.

 Бедный Дашенцев чуть не потерял сознание от моей глупости. Генерал вошел в раж и начал рассказывать разные эпизоды из Великой Отечественной войны. Дашенцев выбрал момент и спросил, как оценить мой ответ.

 - Да, курсант дал не правильный ответ, но он мыслящий человек. Такие офицеры выигрывают сражения или идут под военный трибунал, но на них держится победа. Ничего, потрётся в войсках, подучится и станет надёжным защитником Родины. Поставьте ему пятёрку.

 Как не странно по большому счёту генерал был прав, люди со стандартным мышлением во внештатной ситуации превращаются в нуль и заваливают дело. В этом я убедился на многолетней практике.

 На стрельбах уверенный в неминуемом успехе я напросился отстрелять в числе первых. Команда «К бою!» и три танка пошли в атаку. В решающий момент судьба отвернулась от меня. Подул сильный попутный ветер и пыль, обгоняя танк, закрыла видимость. Я заставил механика гнать танк на максимальной скорости, иногда на мгновение появлялся просвет и я стрелял. Т 54 ещё не были оборудованы стабилизатором, стрелять на четвёртой передачи бессмысленно, но я всё, же сумел отстрелять на четвёрку. Два других экипажа не стреляли. Стрельбы прекратили, не стрелявшим, после перемены направления ветра, дали перестрелять, а мне нет. Красный диплом, махнув хвостом, накрылся.

 Майор Зелецкий добился предоставления мне права выбора места будущей службы в числе первых, и я к удивлению всех выбрал Дальний Восток, куда впоследствии направили всех оставшихся. Перед распределением я прочитал книгу «Дерсу Узала» и поехал за романтикой в Уссурийский край. Как давно это было!

 

 

 




Воспоминания

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 129 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх




Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр