Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы     Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




Верней всего

 Я медленно вылезаю, выбираюсь из длинных, темных коридоров, выпутываюсь из ватного одеяла. Оно огромно. Я разрываю его. Вата лезет наружу. Она везде. Набивается в глаза, рот, мешает дышать, Давит на грудь. Где же сестра? Сестричка!

 - Оклемался что ль? – спрашивает упитанная тетка с большой бородавкой на губе.

  Я радуюсь. Я в больничной палате. А рядом медицинская сестра. Вот она. Дотронуться можно. Но руки не слушаются. Исколоты до синяков. Врачи ругаются: вен не видно. Но я все равно рад, потому что жив. Пусть мое тело изранено сначала там, у Черного моря, куда мы загнали немца, а теперь здесь, в больнице, на операционном столе, но сам-то я жив. Невольная улыбка появляется на моих распухших от наркоза губах.

 - Ой, - вздыхает медсестра, - и куда вы рыпаетесь? Ветеран, вроде бы!

 - Да, - гордо отвечаю я. – Севастополь освобождал.

 - Молчите. Вам нельзя говорить. Я говорю: куда лезете? Тут молодым житья нет. Не хватает места. И вы в нагрузку.

 - Так ведь жить хочется!

 - О, полезло уже! Зина, тащи утку. Молчите, не положено!

  «Молчу, молчу! – думаю я. - Лишь бы она снова надолго не покинула меня. Ведь так приятно находится в обществе живых людей, обонять тошнотворный, пропахший лекарствами воздух!»

 Женщина недовольно возится возле меня, бурчит:

 - Ведь старые, дисциплинированные люди. При Сталине жили. Как там, в песне: дан приказ ему на запад. Сознательность бы проявили. Мест в больнице нет. Освободили бы койко-дни. Прямо удивляюсь вашей живучести! Молодые мрут, как мухи, а вы цепляетесь.

 «Жить хочется», – хочу сказать я ей, но молчу, потому что нельзя, не положено.

 - Сердце у меня доброе, иначе бы не рассказала, – говорит сестричка. – Я тут узнала. Никому ни-ни! Секрет! Вам вторую операцию делать будут. А вы знаете: бренчанием медалек сейчас сильно никого не удивишь. Капитал требуется. Жизнь дорогая пошла, скотская. Ну, так вот, если хотите, чтобы операция нормально прошла, не как эта, потому что, если пройдет как эта, то понадобится третья, а третьей ваш боевой организм не выдержит. Вот. О чем это я? А! Зарплата у врачей маленькая, детишек кормить надо. Будет утренний обход. Подойдет врач, посмотрит, спросит что-нибудь для формы, а сам повернется левым карманом к вам. Вы ему газетку, которая у вас на тумбочке лежит, опустите. А в газетку завернете десять тысяч деревянных. Плата божеская, не в долларах, пока что. За хорошую работу денег не жалко. Что, нет? Родственникам письмецо черкните. Сбросятся. Выручат-то из беды. Вы говорите, чего писать, я напишу. Нечего, теперь говорить можно. Только не напрягайтесь сильно. Я напишу, напишу.

  Опять схватило и не выпускает. Надо бы дотянуться до звонка, позвать. Душит. На этот раз, наверное, не отпустит. Что же, сынок, навещал, деньги передал, нет? Время пришло. Восемьдесят пять лет, как один день. Пожить хочется. Ведь не пожил толком. Тот молоденький лейтенант так и остался двадцатидвухлетним, а я - старая развалина. Покатили уже. Куда вы меня тащите? Оставьте! Не хочу вновь по черным коридорам, в пустоту, в подвешенном состоянии. И глаза такие грустные. У лейтенанта. Печально на меня глядит.

  Он вдруг вспомнил. Вспомнил то, что никогда не забудется, но истреплется памятью, если это не поддерживать, не доставать из пыльного, сумеречного мира. Вспомнил черный Севастополь, веселого картавого морячка с выбитыми передними зубами. Морячок безбожно матерился и ловко плевал через эти самые дырочки вместо зубов. Вспомнил, как падать на землю им уже не разрешалось, потому что немца гнали, потому что был 44 год, а не 41, и лейтенант, хоть и молоденький, но бойкий: шибко уж бил по зубам нарушителей этого неписаного правила. Потом что-то брякнуло возле него. Несильно так. Лейтенант повернулся, не понял еще, еще сосредоточенно всматривался куда-то, но уже не видел. Неловко присел на корточки, завалился на бок. А он, рядовой, худенький, бежал прямо за ним. И когда остановился возле лейтенанта, нагнулся и стал расстегивать тугую гимнастерку, то лейтенант все глядел, куда-то, глядел напряженно. И вот тогда, во всем этом грохоте, неразберихе, зареве он впервые, по-настоящему испугался. Испугался последних слов лейтенанта, который вытянул трубочкой губы, словно младенец, ищущий материнскую грудь, тыкнулся ему в щеку и протяжно тоненько: «Маааама!», испустил дух. И хоронили его как-то по-особенному, с жалостью. Она отпечаталась на суровых, привыкших ко всякому лицах солдат. И хотя жалость не самое лучшее чувство, как их тогда учил политрук, но это все же лучше, чем ничего. Даже того морячка закопали запросто, а лейтенанта жалели. Так ведь, это он должен там быть, на месте убитого! И его бы тогда провожали и жалели, о нем говорили.

  «А сейчас, спустя столько лет кто, кто меня пожалеет?» - успел подумать я и провалился в глубокую, черную яму.

 Глубокая ночь, а в больнице на пятом этаже неясный шум. Ищут дежурного врача.

 - В туалет сходить нельзя! – появляется он.

 Немолодой, сухощавый.

 - Так ведь, кончается! – кричит ему «сестричка» с бородавкой на губе.

 - У нас каждый день кто-нибудь кончается, чего кричать-то?

 Идут в операционную. Смотрят.

 - Вы ему говорили? – спрашивает строго врач.

 - Да, да! Родственникам писали. Приходили.

 - Ну, и? Тогда можно не спешить. Восемьдесят с гаком, шутка ли! Еще при нашей жизни, где год идет за три. Пожил свое. Готовьте к экстренной операции. Используем все шансы, чтобы совесть чиста была.

 Сын ждал с красивой женой у входа в кардиологическое отделение. Подбежала та, в белом халате с бородавкой.

 - Узнала, его в морг отправили. Здание тут, недалеко, за углом. Что же вы медлили? Ведь приходили, знали.

 - Знал. Мне детей кормить надо. Бюджетник, сами понимаете.

 - Да, да, да! И не говорите! Заняли бы у кого-нибудь.

 - И так, в долгах, как в шелках! – подала голос красивая. – Уже не знаем, куда деться! За дочку в институт платить надо. Младший набедокурил, из милиции звонили.

 - И не говорите! Кругом одни проблемы! Вскрывать-то будете? Ну, сами решите. До свидания!

 Вышли из больницы. Направились в морг. Красивая пихнула мужа локтем.

 - Квартиру-то, квартиру, на тебя отписал?

 - На меня, на меня! Перестань, еще похоронить не успели, а ты начинаешь.

 - Закопают, с кого спрашивать?

 - Можно подумать, он тебе сейчас расскажет.

 - Знаю я! У тебя родственников куча. Сбегутся. Воронье. Делить начнут.

 - У меня завещание с собой! Успокойся!

 - Молодец. Важно не упустить! Мою продадим. Денег добавим и купим трехкомнатную в новостройках где-нибудь. Чего в однокомнатной «хрущевке» тесниться? Вложение денег в недвижимость сейчас верней всего! Правильно я говорю?

 

 




Рассказы

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 21 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх






Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр
E-mail(abelino@inbox.ru)