Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?



(Написать письмо )

Нож. (Рассказ)

 Много уже «залётов» имелось у Кальки Самойлова, за дюжину перевалило. «Залёты» – это, по армейским понятиям, все те безжалостные минусы по твою грешную солдатскую душу, вследствие которых ты не то чтобы просто отдалялся от отпуска, за чудо почитаемого за рубежами родной страны, но и с ошеломляющей быстротой несся к неуютной гарнизонной «губе», а то и дальше бери, – к Потсдамской тюрьме под Берлином, куда свозили осужденных со всей Группы советских войск в Германии перед отправкой на родину, как говорился, в места не столь отдалённые. Но это уже в зависимости от величины карандашного минуса, старательно выведанного в записной книжке ротного командира Стручкова.

 Стручкова ротные ротные «урки» вроде Кольки Самойлова уважали и немного побаивались. С командирами взводов вели непрекращающуюся ни на минуту «войну», отстаивая свои незыблемые как земля и небо «стариковские» привилегии, а старшину роты, недавно окончившего школу, прапорщика Зеленского по прозвищу Гнутый, ненавидели всей душой и, по возможности, над ним измывались, так как был он всего на один год старше их призыва, a уж о комплекции вышеупомянутого старшины и говорить не приходилось: худой, длинный, нескладный, одно слово, – кочерга!

 Колька Самойлов имел с ним особые счёты. Ещё до школы прапорщиков служил сержант сверхсрочной службы Зеленский в хозвзводе, куда определили после карантина молодого солдата Кольку. Там-то, в хозвзводе, и началась эта их вражда, дошедшая вскоре до небывалого случая, так что подивились даже видавшие виды хозвзводовские «старики». Доведённый до отчаяния придирками Зеленского Колька вылил на будущего прапорщика пятидесятилитровую кастрюлю холодной воды, когда намеревался залить ее в походную кухню вместе с еще одним молодым из наряда. Дело было в зимних лагерях, и сверхсрочник Зеленский чуть было не подхватил воспаления лёгких. Колька Самойлов впервые за свою недолгую солдатскую службу схлопотал тогда трое суток «губы», как называли оное заведение военнослужащие всех без исключения времён и народов СССР.

 Родом Колька был из Москвы, и часто можно было услышать в хозвзводе его чуть-чуть окающую, веселую речь, обращённую к какому-нибудь зарвавшемуся «старику»: «Замучил ты меня, милай!». Так и прозвали его впоследствии, после перевода в стрелковую роту: «Милый».

 Служил Колька в это время уже двенадцатый месяц – «кандидат» по армейским стандартам. Заместитель командира взвода, куда определили Самолова, выслужившийся из рядовых сервант Смола сразу же повел дело на подчинение своей неограниченной, диктаторской власти вновь прибывшего «сынка», как он называл всех, не принадлежавших к его призыву солдат.

 Однако, на первой же утренней физзарядке новый «сынок» показал себя во всём своем былом хозвзводовском великолепии. Не обращая ни малейшего внимания на крутившегося перед строем полуобнажённых гимнастов сержанта, Колька устало присел на лавку для накачивания пресса и, достав сигарету, с наслаждением закурил. Сержанта взорвало без запала.

 – Рядовой Самойлов, ко мне!

 – А пошел ты, милай! Я занят, вишь.

 От подобного ответа, а особенно от нахальной Колькиной физиономии Смолу затрясло мелкой дрожью. Подлетев к Самойлову, он выхватил у зарвавшегося новичка сигарету и стал тыкать ею в Колькину харю с явным намерением попасть в какой-нибудь из двух, нагло мигающих глаз «сынка». Очевидно, он мало был информирован о хозвзводовских подвигах Милого и жестоко поплатился за свою непростительную неосведомлённость. Разъяренный Самойлов для начала серией ловких, боксёрских ударов правого и левого кулаков свалил вмиг побледневшего замкомвзвода Смолу на асфальт. Покатав его затем нечищеными сапогами с боку на бок, нагнулся и принялся методично стучать сержантской головой по асфальту. Лицо Милого при этом выражало такое звериное наслаждение и удовлетворение, что можно было подумать, будто истязал Самойлов не замкомвзвода советской армии, а какого-нибудь истеричного доктора Геббельса или даже самого Адольфа Гитлера, чудом оказавшегося в его не знающих пощады руках. Еле отлепили Кольку от Смолы. Одногодок Самойлова Илья Шабанов многозначительно подмигнул товарищам.

 – Милай!..

 С три месяца уже как уволился в запас сержант Смола, Колька Самойлов «постарел» и в меру остепенился. Ротные салаги боялись его как огня и, стоя в наряде по роте, Милому не составило большого труда припахать пару человек до развода. Хозяином шнырял Колька по казарме, указывая трепещущей салажне где и как следует помыть и почистить. Дежурный сладко спал после мучительно откантованной ночи, Илья Шабанов «умирал» на тумбочке. Случилось так, что командир роты старший лейтенант Стручков исчез куда-то на неделю. Замещавший его прапорщик Зеленский стрелой залетел в казарму и объявил срочное построение. Едва хлопнула за ним обшарпанная дверь ротной канцелярии, где Зеленский имел обыкновение перекуривать перед разводом, Колька Самойлов вытащил из строя не закончившего мыть туалет салагу в сунул ему в руки швабру. Не подхваченная нерасторопным «сынком», она звучно щелкнула об натертый до зеркального блеска пол, произведи звук пистолетного выстрела.

 – Не понял, милай? – Колька Самойлов, отшвырнув бесполезный в подобных случаях по причине своей невообразимой тупости армейский штык-нож вместе с поясным ремнем, потянул из сапога самодельную «пику».

 Конечно, в этом жесте было больше рисовки, чем серьезного намерения, но салага всё равно испуганно отпрянул от Кольки. В это время из канцелярии выскочил старшина Зеленский.

 – Самойлов что у тебя в руке? – прогремел в коридоре его строгий окрик. В казарме запахло «жареным»...

 – Ничего у меня, нет товарищ прапорщик, – бодро ответил Самойлов, пряча руку с ножом за спину.

 – А ну-ка покажи, – настаивал подошедший Зеленский. – Покажи, я тебе говорю, Самойлов!

 – Да ничего у меня нет, чё привязался? – окрысился Колька, отстраняясь от наседавшего прапорщика. Его заведённые за спину руки, сжимающие длинный нож, маячили перед застывшим у тумбочки с телефоном Шабановым и тому вдруг страшно захотелось взять этот нож и припрятать от греха подальше. Так бы он и поступил, если бы не наседавший на Кольку Гнутый.

 – Дай сюда нож, Самойлов!

 – Да нет у меня никакого ножа, товарищ прапорщик.

 – Дай, я видел!.. Нe бойся, не отберу.

 Отберете.

 – Так не дашь?

 – Не дам!

 – Пошли тогда в штаб к замполиту! – решительно рубанул рукой воздух старшина. – Пошли, Самойлов. С ножом...

 – Пошли, – равнодушным голосом ответил Колька по-прежнему держа руки за спиной.

 Внутри у Ильи Шабанова похолодело. «Пропал, Милый!»... И как только прапорщик, взявшись за дверную ручку, отвернулся, Илья схватил из рук Самойлова нож.

 Зеленский, как ужаленный, оглянулся.

 – Ах вот как!

 Прямыми, журавлиными шагами он подошел к Шабанову.

 – Дай сюда нож!

 Илья, не зная что делать, чуть-чуть отодвинулся от старшины и, видя его протянутую руку, хотел уже сунуть в нее эту злополучную полоску свежее отточенной стали, как вдруг Самойлов с воплем: «Постой, милай!» – оттолкнул прапорщика и протянул к ножу свою синеватую от наколок руку. Тут же рядом возникла жилистая, сухощавая рука старшины.

 – Шабанов, я тебе приказываю!..

 Прапорщик чуть не плакал.

 – Ты че, милай, не гоношись, – теснил Зеленского Колька и, сам рвался к Шабанову.

 Илья, не зная в какую из двух тянувшихся к нему рук сунуть смертоносное оружие, поднял его высоко над головой. Он отдавал себе отчет в том, что и в той, и в другой руке оно вполне может обагриться кровью противника.

 – Ур-p-рекаю га-да! – зарычал, не выдержав молчаливого единоборства, прапорщик и пантерой повис на плечах у Кольки, пытаясь вмять его в пол тяжестью своего хрупкого, тщедушного тельца.

 Милый зарычал еще страшнее и без труда вывернулся из объятий Зеленского. Шабанов, воспользовавшись замешательством обоих враждующих сторон, швырнул нож в сторону онемевшего от ужаса строя, вытянувшегося вдоль стены коридора. Кинул он нож незаметно и, если бы салаги не расступились, а героически поймали его, прапорщик остался бы в дураках. Но нож предательски звякнул о пол и Зеленский, отшвырнув прилипшего к нему Самойлова, чертом налетел на Шабанова.

 – Гад! Га-адина!

 В ту же минуту голову Ильи передернул крепкий удар в челюсть. Долго не раздумывая, Шабанов по инерции выпростал вперед правую ногу и попал прапорщику в пах.

 – Ты чё, Гнутый? Драться? Да я тебя!..

 – Да мы тебя!.. – уловил момент не на шутку разошедшийся Самойлов. – Милай!

 Не пришедший в себя прапорщик со стоном рухнул на казарменный пол от

 жестокого удара Колькиного кулака...

 

 – Дурак ты, Шабанов, чё ввязывался? – откровенничал по дороге на гауптвахту Колька. – Ну и дурак же!.. Двое в драку – третий в сраку, милай! Побалдеешь теперь на «губе»... Если бы не ты, я б на улице только так «пику» заныкал. В натуре дурак, Шабан!

 – А чё? А просто так... А какая разница, – развязно отвечал Илья. – Что бы ни делать, лишь бы служба шла. И на «губе» не помрем!

 – Вот и говорю, что дурак, – почему-то улыбался Колька, считая в уме все свои предшествовавшие инциденту с ножом «залёты» и благодарно сознавая, что, если бы не товарищеская, не требующая благодарности помощь Ильи Шабанова, не миновать бы ему в этот раз трибунала и мрачной Потсдамской тюрьмы под Берлином.

 

 23 мая 1981 г.




Рассказы

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 4 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх






Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование