Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




Как бы извинялся капитан Жеглов перед подследственным Груздевым

 Григорий Рабинович

 

 

 КАК БЫ ИЗВИНЯЛСЯ КАПИТАН ЖЕГЛОВ

 

 ПЕРЕД ПОДСЛЕДСТВЕННЫМ ГРУЗДЕВЫМ

 

 

  Мне всегда казалось, что в фильме «Место встречи изменить нельзя» именитый капитан Жеглов все-таки мог найти нужным действительно извиниться перед бывшим подследственным Груздевым. Жеглов, естественно, нисколько не стал бы униженно просить у последнего милостивого прощения за то, что, возглавляя следствие, он надлежащим образом осуществлял свою важную и ответственную работу. Нет, гроза московских бандитов извинился бы, разве что, лишь за то, что содержал под стражей человека, полностью уже осознавая его полнейшую невиновность. Мне очень захотелось описать, как это могло бы вообще вот собственно выглядеть.

 

  – Здравствуйте товарищ Груздев! – сказал капитан Жеглов. – Я знаю, что, несмотря на то, что вы сейчас навсегда покидаете эти серые и негостеприимные стены, в вас бурлит желчь. Вас снедает слепое раздражение по поводу того, что вас, честного и образованного человека, арестовали, держали в тюрьме, словно какого-нибудь преступника. Вам, наверное, кажется, что я тут вас самочинно держал, будто мне вовсе ничего ни стоило умаслить сговорчивого прокурора, чтобы он выписал ордер на ваш арест. И все это будто бы мною было хитроумно проделано именно, чтобы, пока вы будете гнить в тюрьме, собрать против вас как можно поболее веских и неопровержимых улик. А затем, недолго думая, галочку в деле поставить сдав его, ко всем чертям собачим, в архив. Ну, а для того чтобы лишний раз ускорить дело, я из кожи вон лез, стараясь выбить из вас чистосердечное признание в том преступлении, которое вы никогда не совершали. А между тем, гражданин Груздев, это ведь вы и сделали буквально все от вас зависящее, дабы наши подозрения пришли именно по вашу душу. Вели вы себя настороженно и крайне вызывающе, мешая тем самым проведению важных следственных мероприятий.

 Безответственно пытались, как можно скорее, покинуть место убийства, не дав при этом никаких существенных показаний, а также выказывали ненужную нервозность и явное раздражение по отношению к покойной.

  – Кроме того, вы никак не выразили ни малейшего порицания по отношению к убийце, пусть и бывшей, а все же вашей жены, – вставил подполковник Панков. – А между тем эта женщина не была для вас просто так посторонним и полностью чужим человеком.

  После паузы капитан продолжил:

  – Все это навело бы на подозрения любого опытного оперативника, разве что вот манеры его могли быть, пожалуй, другими….

  – Но изысканность речи еще вовсе не подразумевает серьезный, беспристрастный и цепкий подход к делу, – снова вмешался Панков. – На беду некоторых граждан, есть у нас в органах этакие всеядные буквоеды, которые свои выводы делают, основываясь на одних лишь тех мелким шрифтом отпечатанных строчках протоколов и допросов. Такие вот недотепы, которые в сыскном деле мышей не ловят, действительно могут и не найти что-либо крупное, даже и в принципе лежащее на самой поверхности. Зато, если все должным образом оформлено и запротоколировано, он разом безо всякого промедления поспешат навсегда покончить со всеми своими прямыми обязанностями. Грубить такой следователь вам, скорее всего, вовсе не станет, а, передав дело в суд, веско скажет: «Уж не обессудьте, но все улики однозначно так против вас». Может, конечно, случиться и совсем оно по-другому. Жестокий следователь часами станет изводить подследственного пустыми разговорами, иногда выкрикивая оскорбления и угрозы, а также безапелляционные требования сейчас же никак не сходя с места признать свою тяжкую вину. При этом подследственный может и не дожить до последующего выяснения полной его явной непричастности к каким-либо иным лицом злодейски совершенному преступлению. Тюрьма и так не курорт, а потому пожилой человек, на которого следствие оказывало неоправданно сильное давление, может уйти в мир иной из-за внезапно так случившегося сердечного приступа. Я знаю Жеглова, а потому уверен, что он на вас излишне не давил, ждал, пока вы сами созреете для серьезного разговора.

  Слово вновь взял Жеглов.

  – Товарищ Груздев, поверьте: у меня и в мыслях не было желания упечь вас за решетку!

  При этих словах Жеглов насупился и выразительно взглянул на товарищей.

  Тут к разговору на правах пожилого человека подключился Копытин.

  – Вы, товарищ Груздев, заняли глухую оборону, нисколько не пожелав сотрудничать со следствием. Тем самым вы отказались помочь ему вовремя выйти на след настоящего убийцы. Это, в свою очередь, обернулось именно против вас.

  Жеглов при этих словах осклабился, а подполковник деловито произнес:

  – А ведь вы могли бы нам серьезно помочь, даже и выразив простое человеческое сожаление по поводу того, что у вас нет для нас ничего действительно важного.

  Глеб Жеглов выразительно взглянул на Панкова, и тот кивнул, разрешив изложить мнение.

  – Если бы вы избрали путь содействия следствию, а не стали бы чинить ему препятствия…. Однако вы предпочли лезть в бутылку, отговариваясь пустыми фразами.

  Внимательно до того молчаливо прислушивавшийся к разговору Тараскин внезапно оживился.

  – Ваши так называемые показания, товарищ Груздев, – всего-навсего пустая, как и не заполоненный белый лист отписка. А ведь как врач вы должны были понимать, что человек, убивший вашу жену (которую, увы, нисколько не воскресишь) уже на следующий день мог покуситься на жизнь какого-нибудь другого человека.

 А между тем его еще совсем не поздно было бы успеть, вовремя так спасти.

  Лицо Жеглова сразу стало напряженным.

  – Фокс тяжело ранил нашего товарища. И вот кто же знает, вспомни вы хоть что-нибудь, совсем так ненароком оброненное вашей женой, и тогда, может быть, мы бы его изловили несколько вот раньше.

  – Когда в процессе следствия кто-то из близко знавших убитого, или, тем более, его родственник, запирается, грубит, – произнес Шарапов, – это поневоле приводит к мысли, что он кого-либо явно тем покрывает, сочувствует черному делу, а может, и сам его совершил. Поэтому ему страшно из-за своей нечистой совести. Вот он и….

  Жеглов строго посмотрел на него и жестко подвел по всем сказанным черту.

  – Вы не смогли вовремя сосредоточиться и осознать всю гибельность вашего противостояния законному следствию, как и всю серьезность всех им проводимых должных мероприятий. Я вам это говорю не для того, чтобы вас усовестить, а для того чтобы вы смогли принять во внимание ваши собственные просчеты и ошибки, перед тем как вы и вправду начнете строчить на меня свои жалобы.

  – Я так погляжу, вы тут все как один уже спелись и подготовились, – проворчал Груздев. – Хотите не только мои претензии отпарировать, но и вывернуть все наизнанку. Я, оказывается, сам виноват в том, что столь долго находился в тюрьме под вашим так называемым следствием.

  – Ну, а как оно может быть иначе – веско заметил Жеглов?

 Вы оставили у женщины, которою считали ветреной и легкомысленной, боевое оружие! А между тем вы сколь непременно могли бы, хоть немного так пораскинув мозгами, дабы сыскать для него, куда только более надежное место.

 Вот если бы оно загодя находилось именно там, где мы его сами уж затем нашли, кто тогда мне, злодею этакому, выдал бы ордер на ваш арест?

 Тут почти поневоле вставил свое слово Шарапов.

  – Почему вы, товарищ Груздев, не забрали пистолет с собой, а оставили его на попечении вашей бывшей жены? – выпалил он.

  Груздев пожал плечами.

  – Наша комната даже толком не закрывалась. Конечно, надо было найти там заветный уголок.

 Шарапов поднял бровь и сказал.

  – За вас его нашел преступник, убивший вашу жену.

  – Может, именно потому, что вы оставили жене пистолет, она и была из него убита выстрелом в голову, – резко добавил Жеглов.

  Панков кивнул.

  – Правильную линию гнешь, Жеглов! Вот не было бы, товарищ Груздев, в квартире вашей бывшей жены огнестрельного оружия, и, может, не случилось бы там тогда вовсе так никакого страшного убийства.

  – Вы что, хотите этим всем доказать, что своей беспечностью я подговорил настоящего убийцу совершить его преступление?! – возмутился Груздев. – Я патроны надежно спрятал, и убийца их не нашел!

  – Нет, что вы! – энергично отпарировал Жеглов. – И все же вы совершили массу ошибок, как до убийства, так и после него, а именно потому и оказались за решеткой. Никто вас туда не засадил, так сказать, по злому черному умыслу.

  – Вы явно юлите! Выдаете черное за белое! Один лишь Шарапов отнесся ко мне достойно и по-человечески. Это ему, а не вам, я обязан своим сегодняшним освобождением!

  Шарапов вздрогнул и отрицательно покачал головой.

  После затянувшейся паузы Глеб Жеглов степенно ответил:

  – Вы уж на меня, товарищ Груздев, не серчайте. Я ведь только ревностно исполнял свои служебные обязанности. Вы просто оказались в ненужном месте и в весьма так неудачное время. Вот не пришли бы вы навестить вашу бывшую супругу именно вот в тот злосчастный день ее убийства….

  – Никто бы вас тогда, товарищ Груздев, там и близко вот не заприметил, – проговорил подполковник, – а значит, улик против вас могло оказаться совсем недостаточно, чтобы разом так всем кагалом нагрянуть к вам с обыском.

  – А там, чего доброго, мы бы и сами на Фокса вышли, – перехватил инициативу Жеглов.

  Панков, сердито помолчав, продолжил:

  – Получается, что своим приходом вы помогли Фоксу скрыть следы его преступления, а уж впадать в горячку вам и вовсе нисколько не следовало. А тут еще злосчастная записка, которую вы бывшей жене не подумавши написали.

  Возникла пауза, которой незамедлительно воспользовался Жеглов.

  – Буквально все было против вас, а вы, к тому же, вздумали излишне горячиться….

  – Вы снова делаете из меня в виноватого в ваших бесчестных просчетах! – по старому пусть и несколько охладевши вспылил Груздев. – Вы это совершаете из боязни начальственных нареканий, хотя в ваших словах есть своя логика – преступник тоже был виноват!

  – Ну, вот, мы с вами, товарищ Груздев, и пришли к самому главному, –заметил Жеглов. – Именно Фокс хотел, чтобы вы по всей строгости закона ответили за совершенное им кровавое преступление. 

 И после этого ему уж мне поверьте жилось на белом свете искреннее и радостно, поскольку никакие страшные сны его бы нисколько так не тревожили.

 Сидел бы он сейчас в воровской «малине» или в ресторане, и пропивал, да и с большим аппетитом проедал все украденное у Ларисы Груздевой добро.

 Я ведь и сам дал надо признаться маху.

 Мы ведь здесь, знаете ли, товарищ Груздев, вовсе не затем в поте лица работаем, чтобы невиновного сделать обязательно виновным, а наоборот, дабы доказать вину виноватого. И если бывают ошибки…. Разве в медицине их никогда не бывает? Ведь бывает же, что по ее милости человек умирает в расцвете лет?

  Груздев разом ударился в краску.

  – Вы эти грязные намеки бросьте, Жеглов! В моей медицинской карьере черных пятен не было и не будет!

  – Я вовсе так нисколько не намекаю на вашу профессиональную деятельность. Я хочу только, чтобы вы до конца уяснили общность нашей с вами важной работы…. Если нечаянно ошибетесь вы или я, то это запросто может сжечь дотла чью-нибудь жизнь.

  – Жеглов, не говорите мне под руку, – устало произнес Груздев. – Мне, может быть, завтра или послезавтра уже придется оперировать, а случаи самые разные бывают.

  – Я только к тому и клоню, – продолжил Жеглов, – что я вовсе так никакое не чудовище. И вы вряд ли представите себе насколько вот мне горько было бы затем вдруг узнать, что вы как оказывается, были всего-то лишь жертвой преступной хитрости матерого преступника.

 Я стараюсь, по мере сил, избавить этот мир от зла, а при такой работе профессиональные навыки сами собой постепенно вырабатываются, точно такие как и у докторов, так что вы меня за излишнюю грубость, пожалуйста, простите.

 В трамвае я бы никогда вам не нахамил, а на работе так непременно. Это уж, знаете ли, старая привычка, можно даже сказать, рефлекс. Да и как прикажете разговаривать с человеком, который судя по всему свою жену убил, причем из корысти, а не из слепой ревности? Кстати, когда вам без промедления надлежит совершить срочную и самую незамедлительную ампутацию, разве вы не можете допустить непоправимую ошибку? Ведь вы – человек, а значит, можете оказаться бессильным перед своим нескромным самомнением! Так что, если уж завтра меня с пулей в плече привезут в больницу, и я окажусь на вашем операционном столе….

  – Жеглов, вы снова на что-то туманно намекаете. Я это нисколько не потерплю. В своей работе я личного отношения не допускаю….

  – Боже упаси, товарищ Груздев! Я вам только лишь еще раз о том напоминаю, что работа у нас с вами сложная, ответственная, а потому и страшные ошибки всегда вот совершенно неизбежно при этом возможны.

 Всякий может сгоряча ненароком ошибиться. И жаловаться надо бы все-таки разве что на того, кто шел на намеренное преступление, то есть на того, кто мучил бы вас, пожилого человека, бесконечными и пристрастными допросами. А еще на того, кто грубой силой пытался бы вырвать из вас признание в том преступлении, которое вы вовсе ведь никогда не задумывали и не совершали. Я-то вас нисколько не мучил, а только допрашивал, и, уж поверьте, не очень грубо. Так давайте же, товарищ Груздев, не будем уподобляться тем жалобщикам, которые привозят больного, когда ему становится совсем плохо. А когда он, по несчастью, умирает на столе хирурга, они во весь голос кричат: «Убийца в белом халате!».

  – Откуда вам стало это известно? – примирительно спросил Груздев.

  – Ну, мне ли об этом не знать? Вот, к примеру, недавно одного доктора на суде оправдали…. Поскольку в процессе следствия было неопровержимо доказано, что больного привезли в больницу только лишь через целых двенадцать часов.

 То есть разве что тогда когда все присутствовавшие на поминках успели полностью окончательно протрезветь и выспаться.

 Да еще и никуда совсем не торопясь они первым делом наспех преуспели первым делом опохмелиться.

 А надо было срочно привести к нему, хотя бы фельдшера. Он обработал бы и перевязал все те с одного виду маленькие ранки.

 Уж после того, как пожилой человек на разбитую бутыль задом сел, много ли у медиков будет времени, чтобы спасти его жизнь?

  – Это зависит от степени кровотечения – беззлобно отозвался Груздев.

  – А также еще от того, будет ли пострадавший выковыривать осколки вилкой, взятой с праздничного стола, – подхватил Жеглов.

 Затем после непродолжительной паузы он продолжил доверительным полушутливым тоном.

 – Люди, что привезли старика в больницу разве что поздним утром, с пьяных глаз вечерком только-то посмеялись и пошли себе спать, а молодой врач, который, оперируя, всю ночь на ногах простоял, для них, видите ли, убийца их отца и мужа. Ну, не принял он в расчет продолжительность кровотечения и возраст, – вколол что-то явно не то….

  Жеглов изобразил на лице понимание и сочувствие.

  Груздев, скосил глаза немного вбок и молча кивнул.

  Капитан решил, что пришло время для напоминаний и увещеваний, а потому он и поднял прежнюю довольно-таки животрепещущую тему.

  – Конечно, выйдя отсюда, вы все равно унесете в душе тяжелый осадок, но все-таки вам никак нисколько не помешало бы вспомнить, кто это именно был виноват в том, что вы оказались в невыносимо тяжких условиях весьма уж продолжительного тюремного заключения. Бандит Фокс в поте лица старался сделать из вас козла отпущения, чтобы отвести от себя все возможные подозрения.

 Вы бы перед всем миром ответили за совершенное им тяжкое преступление, а он бы тем временем продолжил бы свой кровавый путь. И причиной тому могло в принципе так стать и то, что вы буквально ведь наотрез отказались сотрудничать с официально проводимым следствием. А между тем малейшая деталь могла бы дать нам ключ к разгадке всего того на деле действительно произошедшего. Может, вы все-таки видели вашу бывшую жену с Фоксом где-нибудь ненароком? Любые знакомства Ларисы после ее убийства разом так незамедлительно покидают рамки чего-либо личного и сокровенного, а потому и утаивание любых житейских подробностей чьей-либо жизни само собой еще оборачивается явным сокрытием кем-либо злодейски умышленно совершенного…

 А, кроме того, еще и того, что совсем так не поздно будет предотвратить в самом же недалеком будущем.

 Ведь такой человек, как Фокс, без приключений жить попросту никак нисколько ведь не желает.

  – Пригрозить оружием и сцапать чужое – для него дело явно уж излишне так мелкое, – вкрадчиво констатировал подполковник Панков. – Ему бы только над всеми сразу весело покуражиться, пыл свой до конца и во всем развязно проявить.

  – Вы, товарищ Груздев, – привычным усилием воли напрягая связки - продолжил Жеглов, – запросто могли его не знать, но могли и услышать о нем от общих знакомых.

  – Когда вы вошли в квартиру, то должны были сразу приметить, что дверь не была взломана, – вставил Шарапов. – Значит, убийца проник в нее после того, как ваша бывшая жена зачем-то впустила его на порог.

  – Вы хотите сказать, что я виноват в том, что нисколько не помогал вам его изловить, – задумчиво сказал Груздев. – Ну, что ж, может, вы в чем-то и правы.

  Панков выступил вперед.

  – Уважаемый товарищ Груздев, от имени следствия хотелось бы вам еще раз заметить, что вы с самого начала повели себя совершенно неправильно.

 Вот если бы пришел участковый и начал въедливо и докучливо требовать от вас показания по поводу очередного украденного велосипеда из соседней квартиры, надолго тем, вас отрывая от всех домашних дел и забот, то вот тогда и был бы совсем уж другой разговор.

 Участковый нисколько не должен тратить драгоценное время хирурга, которому может быть через каких-то лишь три недолгих часа, надо будет уже идти на работу.

 И может быть - это именно сегодня, ему предстоит сложнейшая операция, связанная со значительным риском для жизни уважаемого человека - его пациента.

 НУ а его безо всякой веской причины заставляют уделять внимание выяснению всяческих вовсе никому нисколько ненужных подробностей мелкой кражи.

 И вот когда недалекий участковый в третий уж раз вас переспросит, не видели ли вы кого-нибудь чужого, не слышали ли вы из-за двери подозрительный шум…

 Вот тогда вы бы имели полное право и все основания резко вспылить.

 Бесцеремонно порываться раз и навсегда покончить с вашим самым так непосредственным участием в каком-либо дальнейшем ходе расследования.

 Да только убийство – совсем не тот случай.

  – Я виноват и признаю это, – глухо буркнул, раскланиваясь, Груздев, уводимый под руку пожилой и до гроба любимой женщиной.

 




Поэзия

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 28 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх






Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр