Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?




ДРУЗЕЙ МОИХ ПРЕКРАСНЫЕ ЧЕРТЫ…

 

ДРУЗЕЙ МОИХ 

  ПРЕКРАСНЫЕ

  ЧЕРТЫ…

 

 * * *

 Из прошлых книг, времён и мест

 Я извлекаю старый текст

 И ставлю тексты к месту,

 Где восстают из темноты

 Друзей прекрасные черты,

 Как юные невесты….

 

 * * *

 Осени меня, осень,

 Хоть раз осени в эту пору.

 Давно меня просят

 Родить не мышонка, а гору.

 И женщина ждёт,

 Та, которой обещано чудо.

 Но время идёт

 И пока не оплачена ссуда.

 Густеют седины

 И я признаюсь себе тайно,

 Что это уже середина

 Последнего тайма.

 Я мысли везу,

 Как ребёнка, в железной коляске.

 А осень в лесу

 Запорошила летнюю сказку.

 А я всё прошу,

 Чтобы осень меня осенила,

 А я всё пишу,

 Только это чернила, чернила.

 А хочется счастья,

 А хочется светлого чуда:

 Чтоб сердце – на части, на части –

 И людям!

 И – людям!..

 

 * * *

 

 

 

 

 

 

  Памяти Беллы Ахмадулиной

 

 Три женщины на весь Двадцатый век.

 Три мученицы русского предела.

 Три гения – Марина, Анна, Белла –

 И – до корней просвечен Человек.

 

 * * *

  Памяти Анатолия Приставкина

 

 Уже снега ушли по Сетуни,

 Стреляют почки у ольхи,

 А я всё мучаюсь и сетую –

 Не сочиняются стихи.

 И донимает одиночество,

 И мысли бренные точат…

 А в знаменитом Доме творчества

 Машинки дятлами стучат.

 Кто там рожает? Что народится? –

 Ещё неведомо пока:

 А вдруг урод? А вдруг уродица?

 А вдруг бессмертная строка?..

 

 Брожу меж соснами и дачами,

 Которым видеть довелось

 И чернокнижников с удачами,

 И ясноликих без волос…

 

 А в небе трепетно колышется

 Знакомый Зодиаков знак.

 Мне в Переделкине не пишется.

 Здесь похоронен Пастернак…

 

 * * *

 Виктору Амельченкову

 

 -Художники, упрямые глупцы,

 С концами не сводящие концы,

 Чего вы прёте поперёк теченья?

 Что ищете в неистовых мученьях,

 Как некогда раскольники-скопцы?

 И неужели вам не надоело

 Неволить душу и тиранить тело,

 Плетями бить по обухам времён?!

 

 -О, добрый вопрошатель, ты смешон,

 Как сам Господь, оставшийся без дела…

 

 * * *

  Вячеславу Новохатскому

 

 О, как мне удивительно и горько,

 Что кто-то срыл Украинскую горку.

 Ту горку, что стояла по соседству,

 С которой мы съезжали прямо в детство.

 Где, замирая в позе лебединой,

 Мы покоряли первые трамплины,

 Где, замерзая, восьмилетний рыцарь

 Одной девчонке отдал рукавицы.

 О, эта невозвратная пора!

 О. эта незабвенная гора!

 Она казалась высочайшей в мире,

 Пред ней бледнели Альпы и Памиры…

 Но вот нагромождения земли,

 Поросшие дубами и берёзами,

 Расковыряли грозные бульдозеры

 И в кузовах машины увезли.

 А я бродил по свету в эту пору

 И не сберёг Украинскую гору.

 Не крикнул экскаваторщику: -«Парень,

 Не разрушай мою любовь и память!

 Ведь у тебя, наверно, тоже есть

 Своя непревзойдённая вершина,

 Куда придёшь ты пожилым мужчиной,

 Чтоб погрустить, чтобы отдать ей честь…»

 И вот стою я тихо на бетоне,

 А в горле бродит оловянный ком,

 Как будто бы на собственной ладони,

 И жму её рифленым каблуком…

 А по бетону шастают машины,

 Дома многоэтажно рвутся ввысь

 На месте той, загубленной вершины,

 С которой мы когда-то поднялись.

 

 * * *

  Марку Каганцову,

  Заслуженному доктору России

 Как же я завидую врачам,

 Тем, которых будят по ночам,

 Из гостей уводят, от любимых,

 И увозят в ночь в автомобилях

 Или на оленьих нартах мчат.

 Где-то плачут и тревогу бьют,

 Где-то умирают от инфарктов,

 Где-то жизнь поставлена на карту,

 А другой, запасной, не дают…

 

 Наложи мне, доктор, грубый жгут

 И останови кровотеченье,

 Пропиши любые назначенья –

 Те, что умереть мне не дадут.

 Я хочу, как ты, лететь сквозь вьюги,

 Сквозь бедой простреленную ночь,

 Чтоб единым словом превозмочь

 Чьи-то смертоносные недуги.

 Я хочу у стынущей постели,

 Где уже лекарства ни при чём,

 Сделать поэтическим мечом

 То, что докторам уже не сделать,

 

 О, как я завидую врачам,

 Тем, которых будят по ночам…

 

 * * *

  Памяти Александра Дыхне

 

 Уже за тридцать,

 Но стройна,

 Как лань, упруга.

 И много лет живёт одна,

 Одна, без друга.

 Одна ложится и встаёт,

 Готовит кофе;

 Одна его неспешно пьёт, –

 Библейский профиль.

 В дублёный кожушок нырнёт –

 Подарок моде.

 Одна уходит на завод.

 Одна приходит.

 Засядет в кресло у окна,

 Уронит локон…

 Вдвоём: Она и Тишина

 Читают Блока.

 А у него лютует жизнь

 В крови и зное…

 

 Друг одинокий, постучись -

 Она откроет…

 

 * * *

  Михаилу Марголину

 

 Я люблю красивых стариков.

 Есть начало чистое и мудрое

 В волосах, посеребрённых пудрою,

 В толстых стёклах роговых очков.

 В медленных расчётливых движениях,

 И в спокойных жилистых руках,

 И, живущих в этих стариках

 Непоколебимых убеждениях.

 В строгой бережливости, в опрятности,

 В обручальном тоненьком кольце,

 В сдержанной улыбке на лице,

 В мужественной встрече неприятностей.

 А они в непреходящей нужности,

 В ценности своей убеждены…

 Быть такими –

 Есть вершина мужества,

 Мужества без срока и цены.

 Перед этой жизненною силою

 Низко приклониться я готов.

 

 Я люблю красивых стариков,

 Да простят мне это некрасивые…

 

 * * *

  Юбилейное себе

 

 Отбушевал осенний гром

 И роща серебром покрыта,

 И эта светлая палитра

 Всегда отзывчива добром.

 Присядем перед новым днём,

 Передохнём,

 В былое глянем,

 Хвалой, хулой его помянем

 И грех во смех переведём.

 И посмеёмся над собой

 Да так, чтоб сердцу стало тесно,

 Да так, чтоб задохнуться песней

 С неумирающей судьбой.

 Возьмём с палитры серебра

 И щедро окропим округу,

 Чтоб небесам, земле и другу

 Достались капельки добра.

 И снова вёрсты отмечай,

 Посеребрённый первопуток…

 

 Осенний лёд прозрачно хрупок,

 Не поломать бы невзначай…

 

 * * *

 Памяти Альберта Бернштейна

 

 Давным-давно не пью и не курю,

 На женщин, как на самок, не смотрю,

 И донимает вязкая усталость,

 Предчувствие, что мало жить осталось,

 Что чепуху за истину творю.

 А надо быть мужчиной, как Эрнест:

 Когда почуял, что донёс свой крест

 И надрываться далее без толку -

 Бери свою любимую двустволку

 И оглуши предутренний окрест.

 Пускай ударят все колокола,

 Что жизнь была, цвела и отошла,

 Ей более сюда не возвращаться,

 А вся белиберда реинкарнаций –

 Загробный бред, солома, плевела.

 Тогда зачем я медлю и терплю,

 И каждый день, как Благодать, ловлю,

 И пригоршнями пользую лекарства,

 И не стыжусь постыдного лукавства,

 И эту жизнь отчаянно люблю?!

 

 * * *

 Неизбежность роковой аварии

 Подобралась, годы вороша.

 Доживаю в Южном полушарии:

 Тело здесь, а в Северном – душа…

 

 * * *

 

  Нелли Брагинской и её сыну Саше –

  жертве террора 9/01

 

 1.

 Как тяжело смотреть на скрипачей,

 Когда они совсем уходят в музыку,

 Когда они стоят в обнимку с Музою,

 Припаянной на вздыбленном плече.

 

 Как тяжело смотреть на скрипачей…

 

 Я сразу увожу глаза в ладони -

 Какая боль! Но хочется ещё мне

 Скрипичных обжигающих лучей.

 

 Как тяжело смотреть на скрипачей…

 

 О, скрипка, скрипка – сладкая беда,

 Ты для меня любимейшая женщина,

 Другой, тебе подобной, в мире нет ещё

 И, видимо, не будет никогда.

 

  2.

 

 Меня гнетут забытые сады

 Усохшими корявыми ветвями,

 Как будто обожженными руками,

 Просящими защиты и воды.

 

 Меня гнетут забытые сады…

 

 Никто не чистит их, не купоросит,

 Они уже давно не плодоносят,

 А люди любят собирать плоды.

 Меня гнетут забытые сады,

 Заросшие по грудь чертополохом.

 Ах, люди, люди, как же это плохо,

 Остаться одиноким и седым,

 Раздав себя по капле, по цветочку.

 

 Простите, люди, что я ставлю точку.

 Меня гнетут забытые сады…

 

  Валентине М.

 

 Я ударил когда-то девчонку –

 Одноклассницу, восьмиклассницу.

 И рыдала льняная чёлка

 В маркизетовом стареньком платьице.

 Я ударил её из ревности

 К своему однокашнику Лёньке,

 Я ударил её из нежности,

 И казалось, что потихоньку…

 И не мог объяснить себе толком,

 Почему я так подло сделал.

 А рука моя долго-долго,

 Как ошпаренная, горела.

 Я стоял, как в суде преступник,

 И мороз пробегал по коже,

 И хотелось, чтоб кто-то стукнул,

 Чтоб в лепёшку расквасил рожу.

 

 До сих пор меня совесть мучает,

 Когда вспомню о случае старом.

 Может, самое в жизни лучшее

 Я убил тем случайным ударом.

 Никому не дано предвидеть

 Как могло повернуться дело,

 Если б девочка ту обиду,

 Повзрослев, мне простить сумела.

 

 * * *

  Памяти Альберта Ванеева –

  Народного поэта, учёного-филолога

 

 1.

 

 Шустрый катерок бежит по Вычегде,

 Белый-белый. Белый катерок

 Поцелует берег там, повыше, где

 Теремок взбежал на бугорок.

 Старый теремок, крутая лестница

 Закружили голову мою…

 Дебаркадер шамкает и плещется,

 Дебаркадер с вывеской «ЛЕМЬЮ».

 Ах, Лемью! Тревожное название:

 Ели, плёсы, белая коса,

 Голубая даль без расстояния,

 Врезанная намертво в глаза.

 Я заметил: у лодчонки утленькой, –

 Свежий и не высохший ещё, -

 Я заметил след от дамской туфельки -

 Тонкий новомодный каблучок.

 Женщина прошла по волглой кромочке,

 Ровно и торжественно прошла.

 Может, то не женщина – девчоночка,

 Модненькая чёлочка была.

 Я пошёл за каблуками тонкими.

 Вот они взошли на косогор

 И пропали под густыми ёлками,

 Берег обступавшими в упор.

 Пахло хвоей и примятой мятою,

 Старый бор таинственно молчал.

 

 Что же? Что же? Что же необъятное

 Я навек сегодня потерял?..

 

  2.

 

 Возьмём с тобою лодку лучшую.

 В корму забросим пиджаки

 И подналяжем на уключины,

 Чтоб сорок взмахов – полреки.

 Войдём в зелёную протоку

 И разом поубавим прыть;

 Здесь так покойно и глубоко,

 Что даже страшно говорить…

 

 А впереди горят озёра

 Так, что не вытерпеть глазам,

 И лес торжественно, как город,

 Уходит к самым небесам.

 Там сохнут сети на перевязи,

 Там дым рыбацкого костра…

 Не говори мне о поэзии,

 Нас обступающей с утра.

 Молчи, и поглощай без жалости,

 Грузи в бездонные глаза

 Весь этот мир – до малой малости,

 До брызг, летящих от весла.

 Чтобы потом, когда случится

 Тебе об этом вспоминать,

 Ты смог вот так же удивиться

 И восхищённо помолчать…

 

  3.

 

 Прощай, Лемью. Прощай до лета.

 Прощай уютный теремок,

 Сработанный большим поэтом,

 Что в деле этом ведал толк.

 Прощайте омуты и плёсы,

 Прощайте звонкие боры.

 Я искурил все папиросы,

 Я истощил запас махры,

 Осталось по одной затяжке

 На всю курящую семью…

 И как ни горестно, ни тяжко –

 Прощай, Лемью, прощай, Лемью.

 Прощай, береговая кромочка

 (Ведь до сих пор не улеглось).

 Как жалко, женщина-девчоночка,

 Что повстречаться не пришлось…

 

 * * *

  Памяти Игоря Конжина –

  геолога и барда

 

 А где же завтра будет дом?

 Палатка сорвана с причала.

 Под вечным снегом, подо льдом

 Мы раскопаем и найдем

 Всё, что природа закопала.

 Мы раскопаем и найдём…

 Своим потерям зная счёт,

 Мы верим призрачному фарту;

 Он обязательно придёт,

 Он обязательно придёт

 В кровоподтёках и инфарктах,

 

 Он обязательно придёт…

 

 Уже приказано «На взлёт!»,

 Уже запущены моторы,

 Уже маячит горизонт,

 Уже маячит горизонт

 Непокорённых территорий.

 

 Уже маячит горизонт…

 

 Мы будем бредить по ночам,

 Мы сотый раз начнём сначала.

 Не надо памятников нам,

 Не надо памятников нам

 Из благородного металла.

 

 Не надо памятников нам…

 

 * * *

  2.

 

 Сечёт пурга до одури, до пота –

 Лишает сил.

 Раскрыл там кто-то

 Карские ворота,

 Закрыть забыл.

 Иду на свет, напропалую,

 Не чуя ног.

 Вот добреду и расцелую

 Твой огонёк.

 Пока не верю, что где-то в мире

 Есть соловьи,

 Другие дали, другие шири,

 Глаза твои…

 

 * * *

  Артуру Чилингарову –

  Герою-полярнику

  1.

 Островок отчаянных людей,

 Горстка изб – посёлок Варандэй.

 Сети, ружья, Баренцево море,

 Зверь и рыба. Море – хлеб помора,

 Море – спирт, когда оно не спит;

 Спирт – от не уюта и тоски.

 Эх, поморы – ружья и ножи,

 Эх, просторы – нерпы и моржи.

 Летом тяжело, зимою тяжко:

 Рвут собаки стылые упряжки,

 Рыбу рвут, колючую и твёрдую,

 Рвут друг друга,

 Тычась в морду мордою…

 

 Островок отчаянных людей.

 Я там прожил сто полярных дней,

 Прожил незадачливо и просто:

 Шапкою ловил в разводьях звёзды,

 Повторял за старым ненцем тосты,

 Варандеэй сплетал и Берендей.

 Лёжа на спине у океана,

 Вечерами слушай Гараняна

 И соседа, что под вой моряны

 Напевал про синих лебедей.

 Наблюдал учительницу местную,

 Незамужнюю, на сто вёрст известную

 Гордой неприступностью своей;

 Чувствовал, как тело её мается

 Под оленьей неуклюжей малицей

 От любви, пока ещё ничьей.

 От пурги в медвежьи шкуры прятался,

 В нартах огибал Югорский Шар,

 По пути до стольного Архангельска

 Наблюдал на Полюсе пожар.

 

  2.

 Такой морозище,

 Что, кажется, лопнут глаза.

 И будто бы без голенищ

 У меня торбаса,

 И будто глухую штормовку

 На лисьем меху –

 Промёрзшей верёвкой

 Невидимо кто-то стянул.

 

 Такой морозище,

 Что высох торосовый снег.

 Четвёртые сутки мы ищем –

 Пропал человек.

 Полопалась кожа

 И намертво рот одублён,

 Но поиск оставить не можем –

 Полярный закон.

 Прокормимся пятеро мёрзлым,

 Одним сухарём,

 Покуда живым или мертвым

 Его не найдём.

 

 Такой морозище,

 Что, кажется, лопнут глаза…

 

 -Налей-ка, дружище, -

 Мне голос знакомый сказал.

 Я тотчас очнулся,

 Но рядом пропавшего нет.

 И пол покачнулся.

  Дудинка. Портовый буфет.

 

  3.

 

 Июнь. И солнце шпарило с утра,

 Синоптики дремали у приборов…

 Но город мой, открытый всем ветрам,

 За пять минуть переменился город;

 Из золотого сделался седым,

 Притихшим и как будто виноватым,

 Что вдруг нечистый высыпал над ним

 Безмерный полог невесомой ваты.

 Ложился снег на плечи, на дома,

 На травку, пробивавшую газоны.

 И вдруг ей показалось, что она

 Пожаловала к нам не по сезону.

 Мне было жалко на неё смотреть,

 Готовую с рожденья умереть.

 Но погоди, трава, не торопись,

 Ты родилась в таком чудесном крае,

 Где человек дыханьем создал жизнь,

 А в жизни, понимаешь, всё бывает…

 

 * * *

  Памяти Александра Межирова.

 

 Было время смертельных невзгод,

 И в сугробах кровавого снега

 «Коммунисты, вперёд!

 Коммунисты, вперёд!» –

 Прокричал мой любимый коллега.

 В этом крике безумном своём

 Был он искренен, был он прекрасен.

 Но потом, но потом, но потом

 Оказалось, что крик тот опасен.

 Охмурённый кумачным вином,

 Я и сам на партийном уроке,

 Как последний зачумленный гном,

 Повторял эти звонкие строки…

 

 Отшумел всепобедный парад,

 Сотворённый из лести и фальши.

 Мы кричали «вперёд!»,

 Но назад

 Уходили всё круче и дальше.

 Изнывает, стенает народ

 В изобилиях светлого ада.

  Коммунисты, не надо вперёд.

 Умоляю: не надо!

 Не надо!..

 

 * * *

  Эмме

  1.

 Ты столько маялась со мною:

 То я хандрил, то водку пил,

 То, взбудораженный весною,

 Влюблялся, как слепой дебил.

 То уезжал, то возвращался,

 То делал всё наоборот,

 То не прощал, то не прощался,

 То в жаркий пламень превращался,

 То обращался сразу в лёд.

 Но всякий раз, проснувшись утром

 После полночной маяты,

 Я видел как светилась ты

 Спокойно, буднично и мудро.

 Лежали чистые носки,

 Сияла белизной сорочка,

 Висели брюки - к строчке строчка,

 Как флаг заботливой тоски.

 И утро новое встречая,

 Ещё бесплодное пока,

 Я чуял свежий запах чая

 И тонкий запах табака.

 Бессонным отголоском ночи

 Негромко говорила ты,

 Что много строчек наворочал,

 Но половина - ерунды…

 Мне было важно и неважно

 Как оценила ты мой стих:

 Не надо критиков домашних,

 С меня достаточно чужих…

 Но подмывало, поднимало,

 Вбивало в горло острый кол

 Твоё критичное начало,

 Оно кричало, огорчало,

 Швыряло тотчас же за стол.

 И как бы я ни надрывался,

 Как ни выкручивал слова,

 Я постоянно убеждался,

 Что ты права, что ты права.

 Что ты права в своём молчании

 И не молчании своём,

 Что ты права в немом отчаянье

 И в невнимании моём,

 Что ты права в своих обидах,

 Права в терпении немом,

 Права, входя в горящий дом

 Не для геройства, не для вида.

 Я заявляю перед светом,

 Своих пороков не тая:

 Меня содеяла поэтом

 Святая преданность твоя.

 

  2.

 

 -Что тебе привезти

 Из богатой заморской столицы?

 Мне не надо считать

 Обменённых домашних рублей.

 Хочешь платье из перьев

 Какой-то реликтовой птицы?

 Хочешь - шубу

 Элитных кровей соболей?

 Вспоминается мне

 Ты когда-то до смерти хотела

 Что-нибудь из фантазии

 Модных парижских портних…

 

 -Это было давно.

 С той поры я на грош поумнела:

 Привези мне любовь,

 А подарки оставь для других…

 

  3.

 

 Ты знаешь, как влюбляются поэты?

 Вниз головой – с высокого моста,

 Не думая, не положив креста,

 Поправ советы и презрев запреты…

 

 Ты знаешь, как влюбляются поэты,

 Когда им двадцать, сорок, шестьдесят,

 Когда цветёт, когда желтеет сад…

 Ты знаешь, как влюбляются поэты?!

 

 * * *

 

  РЕКВИЕМ «СЕМЬ НОТ»

 

  Великому грузинскому народу

 

  ДО…

 

 Семь нот над Грузией плывёт.

 Семь нот невиданной печали.

 Семь нот набатом прокричали.

 Семь нот – и взорван небосвод.

 Семь нот…

 

 А наши матери и сёстры

 Детей уводят на погосты,

 Чтобы от пули сохранить,

 Не видеть кровь отцов и близких…

 Среди старинных обелисков

 Печально головы склонить

 В извечном - быть

 Или не быть?!

 

 Семь нот жестоких непогод.

 Семь нот контуженой свирели.

 Семь нот, как семь тревог недели.

 Семь нот - и бед невпроворот.

 Семь нот…

 

 А наши матери и сёстры

 Мужей увозят на погосты -

 Оплакивать и хоронить

 В святой земле, живой и близкой.

 Среди старинных обелисков

 Печально головы клонить

 В извечном - быть

 Или не быть?!

 

  РЕ…

  Булат Окуджава

 

 Я врагов твоих, Грузия, в мёртвую землю посею,

 Загоню в изголовья тяжелый осиновый кол…

 Будьте прокляты вы, ленинградских дворцов фарисеи,

 Будьте прокляты вы, параноики дьявольских школ.

 

 Для того ли грузины в российских снегах умирали,

 Под свинцовым дождём наводили к Победе мосты,

 Чтобы юность мою - сероглазую девочку Дали, -

 Как щенка, прогоняли из нашей любимой Москвы?..

 

 Где ты, синий троллейбус, Арбата уютные дворики?

 Где вы, братья мои, с Малой Бронной и Моховой?

 Всё зачистили намертво эти безумные дворники

 Отбивая чечётку на палубе пороховой.

 

 Я врагов твоих, Грузия, в мёртвую землю зарою.

 Я ещё поднимусь на последний, решительный бой.

 И друзей позову, на любовь своё сердце настрою.

 Я живой, Тбилисо. Я всегда неизменно с тобой…

 

 МИ…

  Вахтанг Кикабидзе

 Была Москва – моя страна.

 Но стал я улицы бояться,

 Где бритолобая шпана

 Меня признает иностранцем,

 И тупорылое хамьё

  Повалит наземь и побьёт,

 И бросит кровью умываться?

 А рядом будет магазин

 И будут люди насмехаться,

 Что вот ещё один грузин

 Сумел на «скеников» нарваться…

 А рядом будет магазин,

 И в нём ещё один грузин

 Сумел на «скеников» нарваться…

 

 А рано утром позвонит

 Чиновник президентской службы

 И сладким голосом сообщит,

 Что мне назначен орден «Дружбы».

 А утром Кремль позвонит

 И льстивым голосом сообщит,

 Что мне назначен орден «Дружбы».

 

 Мне не нужны их ордена

 И не нужна их дружба тоже.

 Есть у меня своя страна,

 Где всюду - лица, но не рожи.

 Мне не нужны их ордена,

 Есть у меня своя страна,

 Она роднее и дороже.

 

 Я говорю: - Прощай Москва!

 И ордена прощайте тоже.

 Мне не нужны твои слова

 Мне сохранить лицо - дороже…

 Прощай, разбойная Москва

 Мне не нужны твои слова

 Мне сохранить себя – дороже…

 

 ФА…

  Шота Руставели

 То ли овца в медвежьей шкуре,

 То ли медведь в мехах овцы?..

 Овца с медведем – близнецы,

 Медведь с овцою – мудрецы

 В своей непроходимой дури.

 И я скажу тебе, Вован,

 И я скажу Диману тоже:

 Никто из вас не Рестован,

 Поскольку не задались рожей.

 Да, ты тигрицу подстрелил,

 Но понарошку, не в натуре,

 И потому не Автандил,

 Не Тариэл в тигровой шкуре.

 К тому ж дела твои плохи,

 Фальшивы песенные трели,

 В чём убеждается месхин –

 Еврейский Шота Руставели…

 

 СОЛЬ…

  Александр Грибоедов

 Какое горе без ума

 Постигло Русь мою убогую:

 Пошла она чужой дорогою,

 Где беспросветны ложь и тьма…

 

 Стезёю долгою и длинною

 Мы поднимались на Кавказ,

 Который стал моею Ниною –

 Лучом её горящих глаз.

 

 Москва-Тифлис - семья единая,

 Не разделимая вовек…

 Но показал нам пасть звериную -

 Жестокий недочеловек…

 

 Вон из Москвы! Я не ездок

 В её темницу беспросветную,

 В тупую ересь несусветную -

 В доисторический Восток…

 

 Того, кто наш союз порушил,

 Пора отменно проучить:

 Надрать до крови зад и уши,

 Или в сортире замочить…

 

 

 ЛЯ…

  Софико Чаурели

 Мне жаль тебя, пропащая страна.

 Пропащая, как женщина гулящая:

 Пропитая, немытая, незрящая,

 Просящая похмельного вина.

 Любительница пули и бордели,

 Притворна, напомажено мила,

 Творишь ты неразумные дела

 На родовой и мировой панели.

 Но час неровен. Не ровны шаги,

 Расчёты за грехи неотвратимы.

 И кто теперь, - любимы – нелюбимы, -

 Твои друзья и не твои враги?

 Грохочет словопад поводыря,

 С чела не сходит пиррова улыбка,

 Но не поможет золотая рыбка,

 Поскольку обезвожены моря.

 И некогда цветущая земля

 Отравлена, загажена, изрыта…

 Кровоточат разбитые корыта,

 Беспомощно о помощи моля.

 Да будет проклят гениальный лоб,

 Содеявший такое разорение,

 Такое поголовное падение,

 Такое восхождение во гроб…

 Пророков нет в отечестве твоём.

 Да и к чему ему свои пророки,

 Когда настолько тяжелы пороки,

 Что отчий дом теперь уже не дом.

 Поплачем и помолимся о нём…

 

 СИ…

  Мать-Грузия

 Дети мои, я пришла, чтобы вам поклониться

 И напомнить, что время не властно над вами.

 Вы глядите во все неусыпные ваши глазницы,

 Заклиная живых умереть, но не быть под врагами.

 Пусть холодный гранит вашу вечную память хранит

 До последней кровинки, на землю упавшей.

 С вашим каменным сердцем живое моё говорит,

 То, что было и будет извечным бессмертием вашим.

 Я роняю слезу у безвременных этих могил,

 Становлюсь на колени у серых немых пьедесталов.

 Я молюсь, чтобы каждый из вас долюбил и дожил,

 И в потомках своих сотни раз повторился сначала.

 

 Вы меня слышите, дети великой земли?..

 

 * * *

 

 РЕКВИЕМ ПО РОДИНЕ

 

 Мой дом пустеет с каждым днём -

 Уходят вещи:

 Вот и последний книжный том

 Вздохнул зловеще.

 Оголены, как в дни войны,

 Шкафы и стены,

 Ведь и они обречены

 Моей изменой.

 Портрет: мой просвещённый дед

 Доволен вроде,

 Но недоволен пистолет -

 Курок на взводе…

 В углу покуривает печь,

 Бросая вызов,

 И надо рукописи жечь -

 Они без визы.

 А за окном чернеет ночь

 И сердце гложет.

 Никто не может мне помочь,

 Ничто не может…

 Не чуя рук, не чуя ног,

 Почти низложен,

 Встаю, шагаю за порог -

 Мой жребий брошен.

 Но старый дом, и старый сад,

 И вязь ограды

 Мне осуждающе кричат:

 "Куда?! Куда ты?!

 Ведь столько зим, и столько лет

 Ты прожил с нами…"

 

 Летит в колодец пистолет -

 Вода кругами…

 

  * * *

 Я просыпаюсь по ночам, -

 Играют нервы, -

 И вижу огненный причал,

 Как в сорок первом.

 Гарцуют кони, стонет люд,

 Река дымится,

 Над головой моей снуют

 Кресты-убийцы.

 Дрожат Крещатик и Подол

 В бомботрясеньи,

 И мамин ситцевый подол

 Моё спасенье.

 Беспомощны, обожжены,

 Черны, как черти,

 Мы убегаем от войны,

 От смерти - к смерти.

 Но было мне предрешено

 Живым остаться,

 Чтоб в этом дьявольском кино

 Всю жизнь сниматься.

 

 Я просыпаюсь по ночам -

 Ломает кости…

 Другой сюжет, другой причал -

 Я в девяностом.

 Тяжёлые, за рядом ряд,

 Черны от пыли,

 Ползут, грохочут и дымят

 Автомобили.

 А город тот же. Город мой,

 Златоосенний,

 Такой знакомый и чужой,

 Что нет спасенья.

 И я, – его полуеврей

 И полурусский, -

 В последней из очередей

 В ангар погрузки.

 О, вожделенный наш ангар!

 О, тридцать пятый!

 О, наш позор! О, наш угар!

 О, Богом клятый!

 

 Звереют лица, блат и мат,

 В разгуле нервы…

 И надо мной кресты летят,

 Как в сорок первом…

 

  * * *

 И вот пакуется багаж

 Неосторожно.

 "Ты всё равно уже не наш"-

 Ворчит таможня,

 И гонит в рыжую доску

 Шальные гвозди,

 Рождая смертную тоску,

 Как на погосте.

 У грузчиков лоснятся лбы,

 Маслятся глазки;

 Оплата будет за гробы

 Страшней, чем в сказке.

 Такая власть, такая рать

 Должны безбожно

 Меня, бесправного, продрать

 Гвоздём таможни.

 Как обезьяны ищут вши,

 Легко и бодро,

 Так бодро вспарывают швы

 Жрецы досмотра.

 А я стою в штрафном строю

 И понимаю,

 Что не шматьё, а жизнь мою

 Они шмонают…

 

 Запомним эти времена,

 Запомним нравы,

 До дна прогнившая страна

 Смертельной славы…

 

  * * *

 Я не сбегаю от тебя,

 Я улетаю.

 Я улетаю, не скорбя,

 Не проклиная.

 Но ты мне мачехой была,

 Моя отчизна;

 Я ел из горького котла -

 На долгой тризне.

 Тебя я праведно любил

 И жил по праву,

 И, не задумываясь, пил

 Твою отраву.

 Я быть хотел самим собой, -

 Не получилось,

 Не стала ты моей судьбой,

 Бедой явилась.

 Святой Моисей меня позвал

 В свои пределы…

 Прости за всё, что я сказал,

 За всё, что сделал.

 Свой дом по-прежнему любя,

 Я с ним прощаюсь.

 Я не сбегаю от тебя,

 Я - возвращаюсь…

 

 * * *

 




Поэзия

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 65 раз(а)


Персональные счетчик(и) автора
Купить книги Валентина Гринера





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх






Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр