Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?



(Написать письмо )

СМЫСЛ ЕГО УЛЫБКИ

 В Т... мне случилось поработать в так называемой "комиссии по конкурсу" при областной администрации.

  Конкурс был, если можно так выразиться, творческим, а потому интересным для меня, и я почти не замечал зноя, придавившего провинциальный Т... в то лето. Комиссия состояла из меня, окончившего три курса мехмата П....ского университета, да Сашки Войлокова, окончившего архитектурный институт в Москве.

  Мы должны были к августу выбрать макет будущего памятника писателю Щедрину, весьма чтимому в интеллигентных кругах Т...

  Август был на носу, а претендентов пока было двое - местный скульптор Нигольшин и московский корифей Цхилеули. Гипсовый макет Цхилеули, кстати, уже стоял в нашем с Сашкой кабинете - его только сегодня привезли на машине.

  Это была массивная грозная работа.

  Для меня было очевидно, что Цхилеули отнесся к провинциальному конкурсу спустя рукава: Щедрин в его исполнении оказался похожим на гоголевского персонажа Собакевича, с такими же "необработанными" чертами лица и бессмысленными глазами.

  А ведь мы выбирали памятник для центральной площади Т... , и лично мне хотелось, чтобы он был хорошим.

  -Саш, поехали к Нигольшину,- предложил я.

  Войлоков допил кофе и поставил чашку на стол.

  -В Архипово? Уволь...

  Он лениво потянулся, кряхтя, и достал сигареты. Закурил, стряхивая пепел прямо в чашку, из которой только что пил.

  А ведь и в самом деле Нигольшин живет в Архипово - далеко... Я представил раскаленный от зноя тряский автобус, удушливо-тоскливые разговоры старух, но, посмотрев на беспомощный макет Цхилеули, которому, я почему-то не сомневался, место разве на детской площадке, взял свой портфель из черной потрескавшейся кожи и вышел из кабинета.

  Сашка недоуменно хмыкнул мне вслед.

 

  Пока деревенский автобус ехал по улицам Т..., окруженный новыми или не очень иномарками, то, горбатый и шершавый, казался сам себе динозавром и, чувствуя свою устарелость, жался к обочине, боясь выпустить из недр столб едкого дыма.

  Но когда, словно прекрасная книжка, распахнулись поля, автобус радостно задрожал, пукнул и поехал быстрее, подняв пыльную тучу.

  Несколько старух с широкими корзинами у ног громко обсуждали сегодняшний день на рынке - кому что удалось продать. Продать, похоже, удалось немного, и они сердились, ругали городских.

  Солнце светило, но было уныло,-

  Вспомнился стишок. Кто же его сочинил?

  -Эй, там,- шофер повернул небритое лицо.- Кто до Архипова?

  Оказалось, я один. Пройдя мимо старух, я вылез из благодушно растворенной пасти автобуса.

  Бугор зарос луговыми цветами и - почему-то стало досадно - я не знал их названий. Слева начиналась березовая роща, солнечная, как на картине Куинджи.

  Архипово лежало внизу - серые крыши с торчащими кое-где антеннами.

  Когда я подходил к первому в деревне дому, из-за забора залаяла мохнатая собачонка - рыжая и тощая. Вышла женщина, чем-то неуловимо похожая на свою собаку.

  -Скажите, где здесь скульптор Нигольшин живет?

  Женщина с удивлением посмотрела:

  -Алкаш он, а не скульптор! Вон, третий дом!

  Слегка обескураженный, я подошел к указанному дому, если эту полуразвалившуюся, обросшую лопухами и крапивой, халупу можно было назвать домом.

  -Хозяин! - крикнул я и вошел в калитку.

  Тропинка была еле видна из-под разросшихся сорняков и сплошь усыпана перезрелыми сливами, склизко запевшими под ногами.

  -Да? Кто там?

  Робкий и даже застенчивый голос.

  -Вы Нигольшин?

  -Я, заходите.

  Рыжая соседка, похоже, сказала правду. Я с моим невеликим жизненным опытом уже научился безошибочно определять испитых людей: слегка подрагивающая нижняя губа, ненормально розовая и ровная кожа, но главное - слезящиеся, блеклые глаза.

  Нигольшин был именно такой. Хотя одет чисто, даже, пожалуй, прилично - голубая рубашка и черные фланелевые брюки.

  -Я только что из магазина,- сказал он, точно извиняясь.

  На вид ему было не больше сорока. Лицо широкое, добродушное, нос маленький, и ни следа растительности на щеках. Добавить бы ему килограмм сорок массы тела, и был бы вылитый Обломов.

  -Андрей Сидоркин, я из комиссии по памятнику.

  -Илья,- слегка икнув, ответил он.- Присаживайтесь.

  Да его и зовут, как Обломова! Я присел на шаткий стул, обитый войлоком, таким грязным, что мне показалось, будто я прилип к этому стулу и теперь вовек не сойду с места.

  -Это ведь вы прислали заявку?

  -Учитель наш, Иван Антоныч, - чудак человек,- буркнул он и вышел во двор.

  Изнутри халупа была еще тоскливей, нежели снаружи - закопченные бревна и потолок, пол с выщербленными досками, вдоль стен - караул из пустых бутылок. Мебель - три стула, стол, накрытый клеенкой, буфет, все тяжелое, грязное, заставляющее думать о крысах и тараканах.

  Красивым в этом доме был только стоящий посреди стола в невысокой вазе букет из тех самых луговых цветов, названий которых я не знал.

  Вернулся Нигольшин с извиняющимся выражением на лице положил передо мной несколько слив с тропинки и, вежливо протиснувшись мимо меня к буфету, достал два стакана. Один поставил передо мной. Сел. Откуда-то, прямо как у фокусника, появилась бутылка водки.

  -Нет, что вы, я не могу,- испугался я, и рука Нигольшина замерла над моим стаканом.- При исполнении...

  "При исполнении" - прямо как шишка какая-нибудь.

  Нигольшин не настаивал, а сам, все с тем же извиняющимся выражением, "дернул" наполненный до краев стакан.

  Посидел пару секунд зажмурившись, по лицу его пробежали нервические молнии, потом взял сливу и отправил в рот. Косточку аккуратно положил на краешек стола.

  -Так вы говорите, из города?

  -Да, приехал посмотреть вашу работу.

  -Посмотрим, - кивнул Нигольшин, уже пьянея - ему, похоже, немного было надо. Налил еще, выпил. Видно, он давно привык пьянствовать в одиночку, но мое присутствие, кажется, не напрягало его.

  -Ты думаешь, мне легко? - заговорил он, пошлепав губами, и ни с того ни с сего переходя на "ты". - Нет, брат, мне тяжело.

  Я не нашел, что ответить, и он продолжал.

  -Я, понимаешь, потерялся. Понимаешь? Я ничего не знаю, ничего не понимаю, ничего не хочу! Кто мне поможет? Искусство поможет? Литература?

  Нигольшин хрипло рассмеялся, больше не притрагиваясь к бутылке и глядя на меня горящими глазами. Сумасшедший?

  -Почему я, больной, ослабевший, вынужден докапываться до лечебной истины через тернии, а? Почему нельзя просто помочь, просто помочь? А, Андрей?

  Я удивился - он, оказывается, запомнил мое имя.

  -Не знаю,- я поднялся.- Мне, наверно, пора.

  Нигольшин посмотрел на меня с грустью и вздохнул:

  -Погоди! Пойдем Евграфыча смотреть.

  "Какой там Евграфыч у алкаша?" - с раздражением подумал я, но все-таки задержался.

  Илья быстро выпил еще с треть стакана, закусил сливой:

  -Пошли.

  Он привел меня к прислоненному к дому сараю, отпер шаткую дверь, сколоченную из горбылей.

  -Заходи, Андрей,- позвал Илья и включил в сарае свет.

  Здесь был беспорядок, валялись мастерки, какие-то палочки, банки, в углу - горка белой глины. Посреди сарая, накрытый разрезанным мешком из-под картошки, очевидно, памятник. Я не ждал от него ничего хорошего, но, когда Нигольшин откинул мешковину, на меня глянул своими выпученными от страшной боли за мучимую и мучащую Россию, Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Этот взгляд пробил меня насквозь, как пуля меткого охотника пробивает куропатку. Это был взгляд пророка, взгляд гения, взгляд человека, затененный страданием, освещенный надеждой.

  На губах писателя, в самом краешке рта, поселилась улыбка, почти усмешка, - ее смысла я уловить не смог, просто знал - она должна быть.

  С радостной дрожью я повернулся к Нигольшину. Он равнодушно смотрел на меня, слегка склонив голову.

  -Илья, это... Это-чудо! Вы победитель, Илья!

  Нигольшин виновато улыбнулся и накрыл Щедрина мешковиной.

  -Это потрясающий памятник, - не мог успокоиться я.

  Мы уже стояли во дворе. Сливы гулко падали на крышу.

  -Спасибо,- проговорил он и, как мне показалось, тоскливо, посмотрел на дверь своего дома.

  -До свиданья! - спохватился я.- Ждите завтра машину.

  Я горячо пожал его мягкую руку и быстро пошел по сливам к калитке.

 

  Автобус возвращался назад пустой. Тот же самый водитель взял деньги за проезд, но билет не дал.

  Замелькали темнеющие поля, и за ними мне все мерещилась странная полу - улыбка Щедрина. Нет, он что-то знал про нас, нынешних!

 

  Бабка, у которой я снимал комнату в Т... , пожурила за поздний приход и, вздыхая, стала разогревать тушеную картошку. Ужиная, я рассказал ей про Архипово, Нигольшина с его памятником, но она не знала кто такой Щедрин, а вспомнила только, что с год назад в Архипове зверски убили двух городских парней.

 

  Можно представить, каким жалким показался мне наутро Щедрин Цхилеули.

  -Готовься на свалку, брат,- сказал я ему и похлопал по холодной щеке.

  Пришел Войлоков, как всегда, сонный, растрепанный. Сел к столу, быстро перебрал какие-то бумажки, но работы не нашел, потому закурил, глядя в потолок.

  Я, не в силах сдерживать восторга, рассказал ему про вчерашнюю поездку.

  -Короче, надо посылать машину.

  Сашка как-то странно посмотрел на меня и вдруг расхохотался, откинувшись на спинку стула. Недоумевая, я глядел на его гнилые коренные зубы.

  -Какой ты младень, Андрон!

  -Ты чего? - раздражение начало ворочаться во мне.

  -Пойми, нет никакого конкурса,- проговорил Войлоков, утирая выступившие на глаза слезы и стряхивая пепел с сигареты в миску, в которой обыкновенно заваривал "Доширак",- Мы тут с тобой штаны просиживаем для виду, так, типа - был конкурс, конкуренция... В газете напишут... А на деле - был заказ, понимаешь, за-каз! Вот он.

  Он кивнул на поделку Цхилеули.

  -Кому, на хрен, нужен твой Нигольшин? Цхилеули - звезда, его памятники по всей стране стоят!

  Я перестал слушать Сашкину болтовню и подошел к окну. Провинциальный Т... жил: сновали мальчишки, медленно ехали машины, торговки цветами уныло зазывали редких прохожих, мучимые зноем, прятались под деревьями бродячие псы.

  Только сейчас - и хорошо, что все-таки это случилось - я понял смысл улыбки Щедрина.

  (Рассказ опубликован в десятом выпуске альманаха "Махаон".http://machaon.mrezha.ru/index.php)

 

 




Рассказы

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 34 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх






Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр