Виртуально Я. Литература для всех Стихи, проза, воспоминания, философские работы, исторические труды на "Виртуально Я"
RSS for English-speaking visitors Мобильная версия

Главная     Карта сайта     Конкурсы    Поиск     Кабинет    Выйти

Ваше имя :

Пароль :

Зарегистрироваться
Забыли данные?



(Написать письмо )

Глазами марсианина часть 2

 ОСВОБОЖДЕНИЕ

  За окном натужно стонала вьюга, обессилено и безнадёжно постукивая в дребезжащие стёкла маленьких окон. Саманная хата приятеля Борьки покрытая полусгнившей соломой стояла на самом краю станицы. Потолки свисали так низко, что даже я, встав на цыпочки, на глиняном полу легко доставал до них пальцами рук. У стола с потрескивающей керосиновой лампой Борин дедушка подшивал старые валенки, а мы с другом в полутёмном углу мастерили петли для ловли зайцев. Идея поймать зайца родилась в лесополосе у Батаревского пруда, где на снегу между кустами рассыпалась масса петляющих заячьих следов.

  В дверь настойчиво и нетерпеливо загремели, будто хотели сорвать её с петель, так ломились только немцы. Борина мама вскочила с постели и побежала открывать. Я не ошибся, в дом вошли, обдавая паром и холодом, два немецких солдата, один как всегда сразу направился к печке, где, гремя чугунками и крышками, искал еду, а другой присел на лавку у деда и внимательно наблюдал за его работой. Мы с другом испугано притихли в своём углу.

 - Хороший повстень на валенки, - неожиданно для всех произнёс сидящий немец на чисто русском языке.

 - Хозяева, мы разведчики, - продолжил другой видно командир.- Не будем терять времени, быстро рассказывайте, где и сколько немцев в станице. Выкладывайте, кто что видел и слышал. Не сегодня-завтра станица будет освобождена.

 Мы с Борькой, перебивая друг друга, рассказали обо всём, что видели. Стало ясно, удерживать станицу немцы не собираются, а поспешно готовятся к отходу.

 - Ребята, спасибо за сведения. О встрече никому, ни при каких обстоятельствах. Военная тайна. Понятно?

 - Понятно! – ответили мы, возбужденные сопричастностью к чему-то по-взрослому важному.

 Разведчики ушли, и я сразу же засобирался домой, хотя получил разрешение переночевать у Бориса. Меня не пустили. В станице объявлен комендантский час, ходить ночью небезопасно, но едва рассвело, не побежал, а полетел на крыльях, на редких прохожих смотрел, как бы свысока, я знал то, что доверили мне по большому секрету. Очень удивился, когда мой дедушка Серёжа сказал: «Как только стемнеет, сиди дома, не сегодня-завтра придут наши, полицаи злобствуют, могут пристрелить, не пожалеют».

 «Откуда он знает - думал я, - о скором приходе наших, я ничего не говорил, может во сне проболтался». Трудно молчать, когда знаешь такой секрет и не имеешь права поделиться им с друзьями.

 День как обычно начался с похода на стадион, там время от времени католический священник пытался вдохновить миролюбивое итальянское воинство на ратные подвиги. Он наивно полагал и радовался, что такое большое количество русских детишек приобщаются к католической вере и тем, кто ему приглянулся, дарил алюминиевый медальон с изображением божьей матери на красивой цепочке из блестящих звеньев и чёрных бусинок. Каждый раз пять мальчишек, получали желанный подарок, мне катастрофически не везло, а так хотелось украсить брюки заграничной цепочкой соединяющей брючной ремень с перочинным ножом. Высший шик! Службы не было и мы приятельскими группами потянулись в центр.

 Итальянцы спешно садились на машины с нарисованными белыми лягушками на зелёном фоне и по шоссе катили в сторону города Миллерово. Один лягушатник опоздал и попытался на ходу залезть в кузов машины с немецкими солдатами, но те, смеясь, ударили ему прикладом по рукам, солдат оборвался и растянулся вдоль дороги. Он вскочил и выстрелил вдогонку, но машина повернула налево и скрылась за домами. Мы же шарили по брошенным казармам в поиске очень красивых итальянских открыток. Мне повезло, я нашёл модный почти новый кожаный туфель, правда, только один, второй найти не удалось.

 На базарной площади произошёл страшный эпизод, отступающий солдат выбросил из машины разрисованную жестяную коробку, ребятишки бросились к ней, а солдат вслед за коробкой бросил немецкую гранату с длинной деревянной ручкой. Граната взорвалась и убила мальчика, который бежал первым. Я очень испугался и помчался домой, но туфель не бросил.

 Решил, «всё до прихода наших из дома не выйду», но пришёл Вовка Косой и начал уговаривать.

 - В станице пусто, все немцы и итальянцы укатили. В деревянном двухэтажном доме на втором этаже в печь вмазан большой котёл полный ещё горячей каши. Пошли, пожрём.

 - Нет, я не пойду. – Перед глазами ещё лежал в окровавленном снегу убитый мальчишка, но Вовка умел уговаривать.

 У котла мы застали Бота с кем-то кого я теперь уже не помню. Они ели кашу из громадного алюминиевого черпака с длинной деревянной ручкой. Другой посуды на кухне не было. Наелись быстро. Много ли нам надо! Кто-то первым зачерпнул кашу и плеснул ей по стене. Забава понравилась, минут через 10 вся каша была на стенах и полу. Неожиданно услышали звук остановившейся машины и возбужденную итальянскую речь поднимающихся по лестнице людей. Путь к бегству был отрезан, мы бросились по длинному коридору вдоль дверей и едва успели скрыться за последней из них. Бот, не раздумывая, открыл окно и прыгнул в сугроб под окном, инстинктивно я прыгнул вслед за ним, потом тот, кого я не помню. В оконном проёме остался плачущий Вовка.

 - Прыгай быстрей, - крикнул Бот, но Вовка парализованный страхом не смог, и мы побежали дворами по домам.

 Я встретил Вовку живым и здоровым на улице через несколько дней после побега, но что было дальше он не помнил. Прошло более сорока лет, мы снова встретились, разговорились, но этот эпизод выпал из его памяти навсегда.

 Когда стемнело, в станице наступил российский час «Х», все кто мог двигаться бросились опустошать брошенные склады. Я погрузил на саночки небольшой мешок, который никто не хотел брать и привёз домой. Это был немолотый чёрный кофе, который впоследствии сплевал через полую камышинку. Пневматический снаряд летел далеко и бил довольно больно по оголённым частям тела.

 Утром пришли долгожданные войска Красной Армии. Началась новая жизнь. Мы весело встретили Новый год, с настоящей ёлкой украшенной самодельными игрушками и цепями из цветной бумаги и неизвестно откуда появившимися ёлочными свечами на металлических прищепках. Подвыпившие солдаты и офицеры, родственники, соседи пили, пели, танцевали. Оставленное трофейное спиртное лилось рекой, а я ел в неограниченном количестве сгущенное молоко с белыми хрустящими галетами из Италии.

 Ночью в первых числах января был какой-то шум: крики, ругань, потом всё стихло. Утром на улице ни одного военного, после обеда стали поступать раненые. Вернулся и квартировавший у соседей возчик, который рассказал, что ночью поступил приказ батальону выйти на окраину хутора Зелёная Роща и окопаться, но все, включая комбата, были пьяны. Бойцов погрузили на телеги и с песнями под гармонь повезли в указанном направлении. Перед хутором, немного протрезвев, остановились, но окапываться в мёрзлой земле не захотели, а пошли цепью в сторону построек. Немцы их подпустили и в упор расстреляли из пулемётов, уцелело несколько человек. Комбат погиб, так что отвечать было некому. Рассказывали, после ухода немцев из хутора Зелёная Роща очевидцы видели среди разбросанных трупов наших бойцов замёрзший труп санитарки, которая закоченела в героической позе, накладывая бинт на голову раненному командиру. Это была одна из тех, с кем мы разговаривали накануне выступления.

 Все склады со спиртным взяли под усиленную охрану, но как может один солдат охранять неучтенное спиртное от другого. Пьянство продолжалось и тогда, кто-то из высшего командования приказал, расстрелять бесчисленные бочки с трофейными винами. На месте расстрелянного склада образовалось проспиртованное озеро, в котором бултыхался пьяный повар в белом колпаке и на потеху окружающим взывал:

 - Братцы, разве так можно! Такое добро пропадает!

 Весной красноармейцы устроили весёлое зрелище, предлагая мальчишкам выиграть трофейный велосипед, которыми были снабжены итальянские подразделения специального назначения. Велосипед давали тому, кто проедет по большой луже и не упадёт. Лужа была глубокая, силы слабенькие, поэтому практически все падали в грязь. Я тоже участвовал в соревнованиях, разумеется, безуспешно. Насмеявшись вдоволь, бойцы дали каждому участнику по самокату, это даже лучше, потому что у самоката были сплошные литые шины, а у велосипеда с камерами, которые часто прокалывались, а новые достать было негде.

 Начиная с весны, и всё лето дедушка заготавливал топливо на зиму. На железной дороге паровозы постоянно чистили топку, весь уголь не сгорал, и население просеивало шлак, отделяя несгоревший уголь, а отсеянный штыб дедушка привозил на тачке домой, смешивал с мокрой землей, сушил – получались лепухи, которыми мы топили печь всю зиму. Дедушка стал сдавать, поэтому частенько штыб приходилось привозить мне. Работа тяжелая не интересная и я по возможности отлынивал. Чтобы как-то заинтересовать меня он пошёл на риск и совершил непоправимую ошибку, пообещав, если я привезу 10 тачек штыба дать мне настоящую сигнальную ракету, которую можно было запустить с рук. Привести 10 тачек штыба за один день – задача физически невыполнимая, но я подключил к работе друзей. Двое грузили штыб, трое попеременно везли до поворота на нашу улицу, а я подвозил к дому. К удивлению и испугу дедушки я справился с поставленной задачей, он пытался выкрутиться, но не смог. После пуска ракеты дом тётки Сидоровны на противоположной стороне улицы крытый соломой сгорел мгновенно, как спичка. К счастью в доме никого не было. Военные начали расследование, но мы наперебой рассказывали, что ракету пустил пьяный солдат и нам поверили. Командир расквартированной на нашей улице воинской части приказал построить новый дом из телеграфных столбов и покрыть оцинкованной жестью. Сидоровна была на седьмом небе от счастья, дедушка всё понял, но молчал. Лет через 30 я был в Мальчевской, Сидоровна давно умерла, а дом ещё стоял.

 

  БЕЛЫЕ ПАРУСА

 Люди родятся, живут и умирают, им на смену приходят новые поколения, повторяя банальные истории жизни. Создаётся ложное впечатление неизменной бесконечности. Обидно, что вместе с нами умирают события, поразившие нас, события которые мы помним до конца, которыми не терпится поделиться с окружающими.

 Начинался 1943 год. Немцы, потерпев сокрушительное поражение под Сталинградом, злобно бомбили отвоёванную у них территорию. Услышав вой сирены, мы прятались в подвале. Земля вздрагивала от взрывов, но страх проходил погашенный мыслью: «в подвале безопасно». Однажды случайная женщина рассказала о гибели семьи заваленной в погребе, рядом с которым разорвалась бомба. Я больше не мог прятаться в подвале, рвался наружу. Дедушка выкопал в огороде траншею с изгибом по всем правилам фортификации, в ней, поймав, он прижимал меня ко дну коленом во время бомбёжки. Иногда удавалось вырваться за бруствер, где я чувствовал радостное облегчение.

 Тяжёлые бои переполнили госпиталь, безнадёжных раненых расселили по квартирам, у нас поместили троих в бессознательном состоянии. Они бредили, выкрикивая путаные фразы, и стонали от боли.

 - Как тебя зовут?- спросил военный врач.

 - Лёня.

 - Ты пионер?

 - Да.

 - Тогда слушай. Вырасти на подоконнике побольше зелёного лука, и когда бойцы придут в сознание давай им сколько съедят. Они поправятся, вернутся на фронт и погонят немцев в их проклятую Германию.

 Я так и сделал, но через день двое умерли один за другим, а третий, лётчик бомбардировочной авиации очнулся. Осколок снаряда пробил его портсигар и застрял в сердце. Враньё, что все по возможности уклонялись от фронта. Лётчик рвался в часть, несмотря на отказ врачей. Там, рядом со смертью, он был осью войны, самым нужным, самым незаменимым. Там его ждали и любили, а здесь он никто.

 Я твёрдо верил, что спас лётчика мой лук. Пилот подыгрывал.

 - Лёсик, надёргай лучку, что-то мне нездоровится.

 Вскоре он начал ходить на прогулку и подолгу не возвращался, беспокоя врачей. Однажды пришёл весёлый, подозвал меня и от имени командования наградил новенькой хрустящей портупеей с кобурой из жёлтой кожи, в которой лежал настоящий никелированный дамский пистолет с выгравированной надписью на немецком языке в переводе, что-то вроде « фрау такой-то за доблесть и подпись высокопоставленного германского чина». Радости моей не было границ, все знакомые мальчишки завидовали мне по-чёрному. Какой-то лейтенант хотел отнять, угрожая, но подоспевший лётчик заступился и лейтенант вернул награду.

 Мой друг пилот после выписки растворился в вечности, а лейтенант выждал момент и отобрал любимый подарок. Нет, ему не нужен был пистолет как оружие, это добро в неограниченном количестве валялось под ногами, нагибайся и подбирай. Думаю, он подарил реликвию какой-нибудь красивой санитарке или телефонистке. Мне до сих пор жаль потерю, а представляете, что было со мной 66 лет тому назад.

 Жизнь до отказа переполнена блестящими успехами и скорбными утратами, но все радости и горести со временем вместе с нами канут в Лету и лишь некоторые неожиданно белым парусом всплывут над волнами через годы, чтобы, исчезнув появиться вновь возможно через столетия. Бравый пилот, влюблённый лейтенант и доблестная фрау, судя по времени, давно умерли и забыты всеми, кто их знал, любил и помнил. Сегодня они воскресли в сознании у тех, кто слушал мой рассказ, пусть не надолго, но это будет повторяться ещё и ещё много раз. А вы не верите в бессмертие! Не все умирают, не все.

 

  ВОЕННАЯ ТАЙНА

  В свои неполные десять лет Петя склонен к философским размышлениям. Например, он долго искал, но так и не нашёл ответ на вопрос: почему люди негодяи живут лучше порядочных? Отец, который, по его мнению, знал всё, ответил по-взрослому запутанно. «Человек произошёл от обезьяны, но пока ушёл от неё недалеко». При чём тут обезьяны?

  О судьбе человеческой Петя никогда не слышал, потому и не думал. В отместку бездушная жрица обрушилась не него со скоростью лесного пожара, сжигая дотла самое дорогое и самое близкое.

  На первый взгляд начиналось всё прекрасно! Утром объявили, немецкие фашисты во главе с Гитлером напали на Советский Союз. Взрослые расстроились, помрачнели, но мы-то знали, скоро наши им наподдадут! Отец ушёл на фронт со словами: «Не посрамим земли русской!»

  Первое письмо, оно же последнее, оказалось неожиданно скучным: «…фронт далеко…учимся…». А вслед за ним почтальон принёс «похоронку»: «Отец пал смертью храбрых». Этого не может быть! Скорбная весть разорвала детское сердце. По ночам, дав волю нахлынувшим чувствам, Петя плакал навзрыд. Кто-то заметил, что часто извещения бывают ошибочными, и спасительная мысль прочно засела в мозгу. «Папа жив!»

  Между тем фронт быстро приближался. Мама уложила два чемодана, чтобы освободить руки, одела на себя и Петю больше, чем следовало. Они сели на поезд и поехали в неведомую даль. Состав в тот же день разбомбили. На первый раз судьба пощадила жизни, но сожгла чемоданы. Деньги кончились, вещи таяли как апрельский снег, а кушать хотелось всегда.

  Последняя надежда, папины швейцарские часы в серебряном корпусе на толкучке никого не заинтересовали, лишь пронырливый старичок в пенсне предложил за них унизительно малую цену. Мама не согласилась, он повернулся и исчез в толпе.

  - Догони и скажи, что я согласна.

  Он увидел его далеко за углом серого дома с высоким крыльцом и побежал, пытаясь не потерять из вида.

  Из-за леса выплыли три тяжёлых самолёта с чёрными крестами и на толпу посыпались бомбы. Было хорошо видно, как бомбы, словно воробьи отделялись от корпуса и с воем неслись вниз, взрывались, взметая комья и тела. Петя бросился назад с криком: «Мама, Мамочка…!» Страха не было. Он нашёл только её окровавленную руку, оторванную взрывом, вложил маленькую ладошку в ещё тёплую ладонь матери, почувствовал привычное ответное пожатие и потерял сознание.

  Очнулся, когда кто-то произнёс:

  - Этот живой. Видишь, дышит.

  Тела уже убрали, остались багровые кровавые лужи, да чёрные вонючие воронки. Незнакомый мужчина расспросил, кто он и что, велел ждать, никуда не уходить. Петя прождал его до ночи, но за ним никто так и не пришёл.

  Что было дальше? А стоит ли нагнетать горькие воспоминания?

 Бездушная судьба не опомнилась, не сжалилась, просто зацепилась в пространстве за что-то тяжёлое и со звенящим скрежетом повернулась к несчастному сказочной стороной.

  И вот он, сын полка, стоит перед нами босоногими, полуголодными сверстниками в новенькой, тщательно подогнанной, хлопчатобумажной форме, сверкая, словно лакированными, хромовыми сапогами. Белый подворотничок накрахмален, пилотка с закрашенной зелёной краской звездой лихо сдвинута набекрень. Но всё это чепуха, главное, на груди мальчика настоящий орден с золотой надписью «Гвардия». Перехватив завистливые взгляды, говорит, степенно расставляя каждое слово:

  - Скоро закончим переформировку и на передовую, уж там я заслужу орденов не меньше чем у командира. Мне есть за кого мстить! Заболтался я с вами. До встречи. Труба зовёт!

  Мы пошли своей дорогой переполненные завистью и мечтами.

  - Врёт он всё! Нигде он не воевал, зимой при оккупации прислуживал итальянцам. Сам видел, - неожиданно выпалил Санька с окраины.

  - Точно.

  - Зуб даю! – побожился Сенька.

  Окрылённые новость мы вернулись и стали наперебой рассказывать первому попавшемуся майору о Петькином предательстве. Тот сначала растерялся, потом сгрёб нас в охапку и таинственно озираясь, повёл в безлюдное место.

  - Открою вам военную тайну, он был у итальянцев по нашему заданию. Скоро снова пойдёт за линию фронта. Надеюсь, вы умеете держать язык за зубами. Слухи распространяются быстро. Немцы раскроют Петьку и повесят. Вы же этого не хотите?

  «Да, - думал я, - немцы точно повесят. Итальянцы, хоть и враги, но добрые, почти как наши. А немцы точно повесят».

  Не бывает плохих народов. Есть народы с плохим менталитетом, но об этом в конце жизненного пути узнают только те, кому судьба подарит «многие лета».

 

 

  ПОГРУЗКА

  ( незабываемая быль)

 В станице Мальчевская за железнодорожными путями на противоположной стороне от вокзала находилась боковая погрузочная площадка забитая изуродованной в бою бронетехникой. Танки, самоходно-артиллерийские установки наши и немецкие с гусеницами и без них, со следами горения и оплавленными в виде лепестков розы отверстиями от бронебойных снарядов беззвучно напоминали о недавних жестоких боях. Весь этот многотонный лом собрали для погрузки на железнодорожные платформы и последующей переплавки в доменных печах, прокатки и превращение в новые танки и САУ, в которых так нуждалась Красная Армия. До конца войны было ещё очень далеко, сотни дней и ночей, миллионы человеческих жизней тех, кто сегодня весело смеялся, пел, ухаживал за женщинами, пил вино не подозревая, что время его практически истекло.

 После завтрака командир привел на место погрузки роту красноармейцев, которые вяло, разгружали полуторку, сбрасывая на землю ломы, кувалды, тросы и толстые пеньковые верёвки. Тягачей и тракторов не было, а это значило, что грузить танки на подогнанные платформы придётся вручную. В ожидании дальнейших указаний солдаты разбились по группам, весело болтали, многие были изрядно пьяны. Неожиданно для всех автоматчик привёл человек пятнадцать пленных немецких солдат и посадил их на землю в некотором отдалении. Немцы боязливо поглядывали в сторону красноармейцев.

 Прибывший майор собрал командиров подразделений, а от пленных коренастого фельдфебеля и поставил задачу по загрузке платформ. Тут-то и возникла идея соревнования на скорость погрузки между нашими и немецкими солдатами. Всё по-честному. Выбрали два танка на расстоянии метров 12-15 от платформ, нашу тридцатьчетвёрку и средний немецкий танк неизвестной мне марки. Майор подбросил монетку, немцы выбрали свой танк. Сержант отсчитал красноармейцев по числу пленных, те и другие разобрали ломы и прочее снаряжение и по команде приступили к погрузке. Вы, наверное, подумали, какое может быть соревнование между сытым и голодным. Ошибаетесь, на зависть голодающему населению станицы пленных кормили настоящим свиным салом, давали не много, но всё же!..

 Нет, это было не соревнование двух команд, а противостояние двух систем, двух векторов развития человеческого общества. Никаких личностей, сплошной монолит бескомпромиссная вера убеждённых, что любовь к Родине не благодарность за комфорт, а корни дерева жизни, которые кормят и поят его и не дают сместиться.

 Лица немецких солдат преобразились, на них больше не было испуга, его сменила решимость победить или умереть, как и положено человеку высшей расы созданной Богом, чтобы править недостойным человеческим стадом.

 Советскими солдатами правила лютая ненависть к тем, кто посягнул на святая святых равенство и справедливость, кто топтал нашу землю, грабил, насиловал, беспощадно огнём и мечом насаждал чуждый славянскому менталитету новый порядок.

 В том, что наши победят никто не сомневался. Мы привыкли думать, побеждает тот, на чьей стороне справедливость и не ошиблись. Не прошло и десяти минут, как Т-34 под натиском «раз-два взяли» к радости толпы болельщиков преодолел первые три метра в сторону платформ. Немцы, казалось, не спешили, они посовещались и разбрелись собирать дополнительный подручный материал: валуны, поленья, доски и прочую дребедень и лишь после этого приступили к основной работе. Время потеряно, теперь им нас не догнать. Обе команды продвигаются к платформам приблизительно с равной скоростью. Преимущество в три метра медленно сокращается, но запас достаточно большой. Неожиданно наш танк заартачился, завращался по кругу без продвижения вперёд. Бойцы выбиваются из сил, но его словно пригвоздили. Немцы воспользовались, преодолели отставание, и вышли вперёд. Мальчишки засыпали проклятых фашистов камнями, но расстояние большое, камни не долетают, а немцы в отместку ехидно улыбаются. И тут кто-то из селян принёс патефон с пластинкой «Вставай, страна огромная!» Лучшая мелодия страны сделала своё дело, танк сорвался с мёртвой точки, медленно навёрстывая упущенное, и даже казалось, вышел вперёд, но вскоре снова упёрся, а сил сдвинуть упрямца с места больше не было. Все поняли, мы проиграли, правая гусеница немецкого танка повисла над платформой, а нам до этого ещё больше метра.

 - Ну, вы бараны! – крикнул красноармеец со стороны. – Танк на скорости стоит, а вы корячитесь!

 Он нырнул в люк и закричал:

 - Так и есть. Быстро подайте кувалду. – Раздался стук и через минуту-другую солдат выскочил со словами, - Теперь всё в порядке. Толкайте.

 «Раз-два взяли!» и танк покатился, набирая скорость. Мы успели! Мы смогли! «Ура-А-А!»

 - Стой! Отставить толкать! Держите, мать вашу!.. – выкрикнул майор, но было поздно, стальная многотонная громадина продолжала катиться и, ломая платформу, упала на железнодорожные пути с противоположной стороны.

 Немцы всё видели. Теперь им спешить некуда. Медленно сантиметр за сантиметром, посмеиваясь, накатывают стальную махину на свою платформу. Им ошибаться нельзя, просчёт и расстреляют не раздумывая.

 Чтобы хоть как-то оправдаться перед опозоренным населением, красноармейцы грубо шутили, материли без пяти минут победителей, но те словно не видели и не слышали, продолжая погрузку. Кто-то из мальчишек из рогатки попал в самого активного немецкого солдата, тот скривился от боли и повертел пальцем у виска. Ах, лучше бы он этого не делал! Красноармейцы приняли жест на свой счёт, схватили ломы и двинулись на пленных, в ответ пленные бросили танк и тоже вооружились ломами. Ещё минута и мы увидим ледовое побоище номер два. Майор выхватил из рук конвоира автомат и дал очередь прямо над головами надвигающихся красноармейцев.

 - Назад! – повернулся к пленным и приказал фельдфебелю увести солдат в лагерь.

 Пленные построились и запели на ходу пружинистый немецкий марш с выпирающими выкриками: «Зик хайль! Зик хайль! Зик хайль!», что переводится, как «Да здравствует победа!»

 И все-таки жаль, что победили не мы. На глазах у меня навернулись слёзы.

 - Не плач, сынок, мы всё равно победим! – сказал майор, потрепав мою шевелюру.

 Маловероятно, что он дожил до победы. Впереди маячило больше года беспощадной кровавой войны, но его уверенность передалась всем, густо проросла в наших сердцах, и мы победили.

  ПОБЕДА

 Вовка Косой задаётся, важничает, его отец председатель сельсовета, у него в доме личное оружие – настоящий карабин. Мы с Вовкой собираем во дворе патроны, вытаскиваем из них пули, высыпаем порох и щёлкаем пистонами. На моё несчастье он собрал патроны первым и нашёл итальянскую гильзу без пули, но с порохом забитым землёй.

 - Руки вверх! – крикнул Вовка и выстрелил в упор мне в лицо.

 Порох изрешетил всё лицо, но к счастью не попал ни в один глаз. Крупный итальянский порох часа два вытаскивали из меня в полевом госпитале. Отец Вовки прибежал к нам узнать, что и как, но, узнав, что я увечье свалил на пьяного солдата, промолчал.

 Как-то мы с Вовкой нашли во дворе сельского совета красную итальянскую гранату без чеки и начали её пинать ногами, пытаясь оторвать маленькую цепочку. Граната была ударного действия, не взорвалась чудом. Вовка схватил оторванную цепочку первым и спрятал за пазухой, а мне ничего не оставалось, как поднять гранату и бросить куда попало. Я так и сделал. Граната взорвалась у деревянного туалета, из которого, поддерживая слетающие штаны, выскочил, озираясь, Вовкин отец. Меня продал приёмный Вовкин брат.

 - Вон тот, пацан в чёрной рубашки, бросил гранату.

 Отец меня узнал, вспомнил, как из его карабина сын изрешетил моё лицо, поэтому задерживать не стал, а просто прогнал со двора.

 Отступающие немцы огрызались, совершая налёты. Однажды ещё зимой озверевший немецкий пилот увидел нас, катающихся на коньках, и сделал несколько заходов, обстреливая детей из пулемёта. Мы видели его лицо в кабине самолёта, значит, и он видел, за кем гоняется. К счастью все остались живы и здоровы, но страху натерпелись под завязку.

  В станице полно людей в военной форме: демобилизованные по ранению, редкие отпускники, проезжие солдаты и офицеры, но среди всех выделяется военком. Высокий, стройный майор, всегда отутюженный с орденом красной звезды на новеньком сшитым по фигуре кителе. Назначили его на эту тыловую должность в связи с ранением в ногу, он всегда ходил с тросточкой, слегка прихрамывая. Жены и родители фронтовиков одолевали военкома неосуществимыми просьбами: кому крышу починить, кому угля выделить, кому корм для скота и так далее без конца. Получив отказ или отговорку ругали почем зря, фразу «мой воюет, а ты тут морду отъел» он слышал по нескольку раз надень. Ходили слухи, что одной жене офицера фронтовика не её упрёк ответил: «Холуи все на фронте». Думаю, это наговор. Однако майора арестовали и отдали под суд военного трибунала. Судили офицера недалеко от кладбища на лесной поляне. Мы, мальчишки, наблюдали за происходящим из-за кустов. Нас пытались прогнать, но потом махнули рукой. Из обрывков фраз я понял, главное обвинение – помощь в уклонении от призыва за взятку.

  В заключение с него сняли погоны, свинтили орден, подвели к заранее вырытой яме, дали покурить и расстреляли из автомата. Солдат закопал труп, а члены трибунала выпили по стакану водки и разошлись. Жаль, что сегодняшние военкомы не видели этой картины.

 Вскоре фронт отодвинулся, бомбёжки прекратились, немцам было не до станицы, но на смену налётам пришёл голод. Люди жили за счёт небольших огородов при домах, а у нас и того не было. Случались дни, когда совсем нечего поесть, правда, меня старались хоть как-то покормить. Но вот тётю Нину, как члена ВКП (б) и жену офицера Красной Армии взяли на должность секретаря-машинистки в сельский совет, и главное выделили дом у колодца с огородом и большим подвалом. Дедушка, несмотря на болезнь, выращивает табак, который пользуется большим спросом у курильщиков, особенно у мельника, так что с мукой у нас хорошо. Бабушка ездит в город Миллерово, там покупает школьные учебники, и потом в деревнях меняет на продукты. Жизнь налаживается. Сегодня она привезла в подарок алюминиевый пистолет, гулко стреляющий пистонами. Игрушка не стоила отобранного настоящего, но на безрыбье и рак рыба. Пистонов мало, но ещё есть на случай военной игры.

 Утром погожего майского дня тишину нарушила неожиданная стрельба из всех видов стрелкового оружия во всех концах проснувшейся станицы. Испуганные люди выскакивали из домов, расспрашивали соседей, в чём дело и тут же на глазах преображались. Испуг мгновенно переходил в неописуемую радость. По радио объявили, война окончилась. Мы победили!

 Бабушка сварила любимый чечевичный суп, пытается накормить меня, а я не могу, лежу в постели с высокой температурой парализованный гриппом. Заболеть в такой день, что может быть обиднее! Но так случилось и от этого никуда не уйти.

 А, ерунда! Главное, мы победили!

 

 

 

 

 




Поэзия

      Версия для печати
      Читать/написать комментарий                    Кол-во показов страницы 26 раз(а)





Рекомендовать для прочтения


Проверить орфографию сайта.
Проверить на плагиат .
^ Наверх






Авторы Обсуждения Альбомы Ссылки О проекте
Программирование
Hosted by Хостинг-Центр